Ходель не носит юбки

      Пока ты занят, время летит незаметно, проносясь возле твоих глаз так неправильно-быстро — без ветра и ощущения. Ты смотришь на небо, точно помнишь — солнце восходило. А оно, апельсиновое, уже опускается.       Говоришь: «Ах, нет же! Я вчера с Оскаром проезжала в город…», тебя тут же поправляют: «Вчера мы были в лекционной, ты ездила три дня назад».       Песок из часов скрипит на зубах и неприятно покалывает на пальцах. Вроде не разбивала стекла, не вынимала стрелок из циферблата, а все равно оказалась проклята. Но может то — счастье? Все таки было дано занятие, после которого не хотелось в бар, запить скуку, а хотелось спать, ведь ноги отнимались от долгого бега. Вот только до отбоя пол часа, а у девочек такие интересные истории..!       Дружить тоже оказалось весело. И, как Аккерман поняла, не обязательно подкармливать Сашу, чтобы заслужить ее утреннее «привет!». Нужно просто иногда, даже если через силу, улыбаться на слова девчонок. И тогда они сами остановятся возле тебя в коридоре, приглашая в столовую (пусть и знают — приглашение не нужно).       После стольких лет девушка с осторожностью начала выкладывать переживания и слабости, оставляя их в непыльном углу: если надо, увидишь. Раньше страшно — правда — до дрожи страшно было признать второе, третье, а хуже, четвертое место. Нужно было гордиться и оправдываться, вскидывать подбородком, готовить большую взятку, только бы оказаться на горе. Теперь — нет.       Оскар тоже проникся. Правда, точно капля в море, — с самого первого дня. И Ходель позволяла себе крошечную ревность: как это он не только с ней говорит, а и с другими? Но про солдатство, море, разведку и УПМ. «Так что хорошо, что не со мной», — смеялась в итоге. Леви тоже заметил его пылкий характер, то, что всякий раз, если капитан видел свой отряд, возле кружился Вайсбрит. А, как те получали задание, неловко мотал головой,не двигаясь с места. Ждал, пока бойцы сами уйдут.       Они правда понимали друг друга с полуслова. Аккерман удивлялся тому, что Оскару не удалось вступить в разведку в самом начале. А ведь в таком случае он мог оказаться в его отряде. А сейчас — нет. Сейчас он новобранец без особого опыта с титанами. И бросать его к сто четвертому не хотелось, даже несмотря на их связь. К тому же, в Оскаре нет ничего необычного. Он не стратег, командует, как аристократ, а не военный, управляется с УПМ на среднем уровне. Хороший, но не настолько, чтобы подвергать парня опасности.       А вот Ходель оставить в рядах новобранцев не позволял здравый смысл. Сильная и старательная. Про таких говорят «разобьется, но сделает». Ее случай — без переносного смысла. Она будто не боится. Ни смерти, ни травм. Вероятно, этот страх отбил у нее Кенни. Держаться Лучшей и бояться ножа под боком неразумно, глупо. И потому было решено прикрепить ее к отряду Ханджи, потому что Леви наотрез отказался брать Ходелин к себе. «Мне не нужна ее драка с Эреном», — отозвался капитан в шутку. Но Эрвин знал, что Аккерман просто не желает отдавать приказы дочери, осознавая, во что те могут обратиться. И винить его за это было трудно, хотя сам Смит давно решил, что на свою мечту положит многое, ведь делал это с самого начала… Такими темпами прошло два месяца. И они оказалась плодотворнее многих. Разведка заранее получила признание, к которому Эрвин относился с подозрением, но продолжал им охотно пользоваться. Было разработано несколько запасных планов для возвращения Марии, но, что станется на самом деле, никто не знал.       И, в это туманное время, решили поддержать бойцов.        — Может, не стоило покупать им столько мяса..? — Ханджи захлопала глазами, не вынимая вилки из рта.       Солдаты на фоне визжали и галдели, будто некормленые птицы перед крошками хлеба.        — Я знал, что так будет, — Леви наклонил голову чуть в сторону, с раздражением, больше походящим на удивление, видя разъяренную Блаус. Она бросилась на еду, будто какой-то зверь.       Ребята вправду не сдерживались и полностью проигнорировали прошение быть потише. Волна спала только минут через пятнадцать, когда каждому достался лакомый кусок. Но и тогда громкость не убавилась. Откуда-то появились карты, песни, бойцы все стучали ногами о пол и рукой о стол, будто желали его разбить. Но на деле лишь избавлялись от излишков эмоций.        — Почему ты постоянно выигрываешь?! — Конни завертел головой, рассматривая Ходель, совершенно невинно хлопающую глазками.        — Ловкость рук, — кивнула девчонка.        — Да она мухлюет! — всплеснул руками Жан.        — Ой-ой! — воспротивилась ему. — Кто бы говорил! Играл три раза, а сам, даже с тузом, остался в дурака-а-ах, — положила ярко-синюю колоду рубашкой вверх, продолжая сдвигать с ее верха карты от скуки.        — Вот так значит за доброту! — цокнул парень, оставив ладонь на поясе. — Попроси у меня еще раз..!       Фразу он так не закончил — оборвал кашлем — около показался Леви. И было вовсе не ясно, от чего капитан заявился к солдатам, а не, как всегда, остался в безлюдном месте или за командирским столом.        — Давайте тоже! Давайте, капитан! — стали уговаривать бойцы, все, как один.       Аккерман повертел головой, прикрывая глаза устало. Он здесь вообще не за тем и в принципе погружаться в кипящую воду не желал. Так что отказ его нельзя было оспорить. А вот командор Эрвин, выныривая из толпы, как из бушующего океана, поднял руку, ожидая согласия Ходель. (Из-за него Леви и оказался тут).       Эмоции тут же заполнили темные от алкоголя головы: сам Смит хочет поддержать затею разведчиков! Некоторые захлопали в радости, а Ходелин, подняла колоду, став ее тасовать:        — Мне придется поддаваться, — прикусила губу девушка, ставя локти на стол. — Все таки, начальство.       Эрвин выдвинул себе стул и сел напротив, улыбнувшись Аккерман. Глаза хитро поблескивали.       — Во что играем? — сразу спросил он.        — На что, дядя! — возразила девушка. — Помнишь наш разговор на мой день рождения? Мы так и не решили, кто прав.       Смит прокрутил его в мыслях повторно: «А как же вас защищу в таком случае?», «Ты?», «А кто?», «Разведка не для этого создана», «Ладно тебе, я не боюсь с-»…       Да, они думали об одном и том же. Иначе бы командор не оказался здесь. Но самое важное - нужно было выбрать такую игру, чтобы намеренно проиграть в ней было проще, чем выиграть:        — Согласен. В таком случае, игра на мне. В «Даму»?       Леви, стоило услышать название, затребовал колоду у дочери. Сказал, что сам ее перемешает, заранее проверив на наличие пиковой дамы. Игра — чистая удача. Раздается тридцать шесть карт, поровну, а все одинаковые сразу скидываются «в бито»: валет к вальту, король к королю. Одна только «Ведьма» по правилам остается на руках. Как только пары исключены, приходится не глядя забирать по одной у противника, собирая новых двойников. Но у кого к концу игры останется пиковая дама — проиграл.       Аккерман считал ее не честной в этой ситуации, и мало верил Эрвину, а Ходель и того меньше. Они будут жульничать, лишь бы остаться проигравшим. Он понял это сразу.       Глянцевые изображения прокатились по столу в сторону оппонентов. Эрвин дождался, пока последняя упадет около, а нетерпеливая Ходель забирала в руку по одной. Голоса на фоне будто стали тише.       Они осматривали карты не спеша, никуда не торопясь вовсе, точно выполняли рутинную работу. Вот в середине начала появляться ленивая кучка с картами: два вальта, за ними десятки и короли…        — Эрвин, ты пил? — спросила Ходель, сбрасывая шестерки. — По моему, у вина уж слишком большой градус. Вы хотите споить корпус.        — Не довелось, — сразу ответил мужчина, опустив подбородок.        — И хорошо. Кстати, мне один раз по пьяне хотели набить какую-то розу иглой, вот весело было, — Ходель кивнула. — У меня все.       Леви после этой фразы тяжело выдохнул.        — Вот так новость. И почему? — помедлил. — У меня тоже.       Тогда девушка потянулась, выбирая карту из его ладони. Сама игра шла медленнее обычного, всего-то в три руки.        — У них в глазах двоилось, — хихикнула Аккерман, оценивая полученное изображение с недоверием. («Дама!», — подумали некоторые). — В полиции было много интересных историй. Особенно в проверку, когда мне пришлось съесть документ, да.       Леви приподнял одну бровь, но на это уже не обращали внимания, как на старую картину в гостиной.        — У меня порой возникает такое желание, — посмеялся сам с себя и с того, какие запросы в их корпус присылал военпол. Отчет по каждой структуре, даже по той, по которой ранее не велось отчетности. Тогда правда хочется просто разорвать конверт и спихнуть на ужасную почту.       Он повторил действие Ходель и сбросил очередную пару карт.        — Не советую. Ужа-а-асно невкусно, — она пошире веером раскрыла свою маленькую колоду, будто товар на витрине.       Аккерман продолжала заговаривать зубы, а Эрвин лишь поддерживал. Леви смотрел на них и понимал, что не просто так она в детстве проводила с Смитом столько времени: этот блеск в глазах от риска передался ей сполна. Она и в бою такая. Все, ради цели. Он не сомневался, что девчонка убьет разведчика, если того потребует ситуация, забыв про обещание. Тут главное во время напомнить ей о реальности.       Быть около Кенни — это думать в первую очередь про себя. Сам знает. Мужчина прививает эгоизм собственным примером.        — В таком случае, придется работать, — тихо произнес Эрвин, прося самую крайнюю карту. То оказалась шестерка без пары к ней. — Вы все в полиции такие?        — Да, — цокнула Ходелин. — Хотя, тот парнишка со шлемом вместо волос, очень отчаянный, раз перешел в разведку, — зажмурила левый глаз, обдумывая следующий ход, а потом вдруг положила «облетевший» веер. — Налейте мне кто-нибудь еще, — выгнула губы в разочаровании или обиде.       Леви бросил неряшливый взгляд на ее руки, но не заметил странного, и вгляделся уже в Смита. А тот не посмотрел в ответ, хотя наверняка почувствовал негодующий взгляд капитана.        — Ходель, у нас по две карты, — напомнил Эрвин. Было в его голосе какое-то опасное коварство.        — Конечно! — заулыбалась девушка и разом вытянула у дяди вальта, сбрасывая его в центральную кучку.       Так у них осталось по одной карте.       Сердце забилось быстрее, как на любой тренировке. Ходель, вглядываясь в темное женское изображение, уже упивалась своей победой. (Как ни странно, состоящей в проигрыше: пиковая дама буквально дает шанс поступить так, как захочешь, на предстоящей битве. Выиграл — выжил. Проиграл — умер.)       Вот только Эрвин со спокойным лицом перевернул и свою карту лицом к девушке.       Чертова «ведьма». У обоих.       Леви ударил ладонью о стол:        — Когда вы успели, блять.       Ведь точно знал, что истинная пиковая дама сейчас в его боковом кармане. Выложенная из колоды еще при перемешивании.       Ходель, конечно, разразилась смехом. Как и всегда, не закрывая рот рукой и игнорируя подпрыгивающие кудряшки. Ей подали кружку с вином снова, но она ее не коснулась…

***

      …Зато был тот, что сегодня перебрал.        — Святая Сина, ты так упадешь, — Ходелин наклонила голову, смотря на тщетные попытки Кирштайна удержать Вайсбрита на ногах. — Тебе помочь? — хмыкнула она.        — Мне страшно оставаться перед тобой в долгу, — бросил шутку Жан, но в ту же секунду протянул долгое «Э-э-э», когда Оскар решил уйти влево. — Ладно, помоги! — оправился парень тут же.       Ходелин подскочила, хватая Вайсбрита под руку:        — Вот ты придурок, что же, никогда не пил по нормальному? При таком то отце? — и щелкнула его по носу, на что Оскар сумел лишь нахмуриться.       Они вывели его на улицу, что уже отдавала синевой, а редкие звездочки, точно блестки на открытках, бросались в глаза. Из-за этого забывалась луна. Что луна — обычное блюдце?        — Не двигайся, а дыши, — посоветовала Ходель шипяще.       Оскар сидел на ступенях, приложив голову к холодной кирпичной стене, и редко приоткрывал глаза, борясь с сонливостью и тошнотой. Двое встали поодаль. Девушка сразу достала сигареты, радушно поделилась с Жаном. Кирштайн, для ее удивления, стал хорошим другом. С ним можно было обменяться колкостью без последствий, а еще он адекватно мыслил и не разделял неспокойных мыслей Эрена. По крайней мере, снаружи. (Конечно, как бы он надел крылья свободы без речи мальчика-титана?). Жану пятнадцать, но у него светлая голова. Ходель немного завидовала: в свои пятнадцать была совершенно «отбитой и грубой девкой». Но в принципе не старалась принять себя прошлую и не расстраивалась по тому поводу.        — Да там градуса почти нет, — произнес парень, отмахиваясь от серого сигаретного дыма. — Как он умудрился? — нахмурил брови, будто бы в омерзении.       Ходель стукнула по краю сигареты ногтем, сбрасывая пепел:        — Он быстро пьянеет и быстро отходит, — пояснила с легкой улыбкой. — Это у него с детства.        — Вы так давно вместе? — удивился Жан. — Я почему-то думал, что с кадетского.        — Да… в интернате познакомились, — девушка наклонилась, кладя локти на перила. — Не интересная история. Я ему нос почти разбила.       Жан стрельнул глазами в ее сторону:        — Что?        — Ну, почти. Поэтому и не интересная, — повела плечом влево, делая вид, что разговор ее раздражает и не устраивает. — Ну, что ты на меня смотришь? Завидуешь, что он бегает за мной уже столько лет?       В этот раз Кирштайн не стал кидать ей что-то в ответ. Лишь посмотрел в спину Оскару, ставя себя на его место. Хотя ставить, вообщем-то, не приходилось. Микаса, в кою он оставался влюблен четвертый год, относилась к нему едва ли, как к другу. Но эта Аккерман хотя бы проводила черту — яркую, красную, подожженную! А та, Ходель, — что? Одни слова, будто для нее признание похоже на приговор. «Люблю», — и кладешь голову на плаху. Как любой полицейский, игнорировала действительность и страшилась печати в документе. Ведь именно она даст подтверждение. У нее так было во всем. Порой, Жан понимал девушку с трудом, но лучше многих. Наверное, потому что сам являлся вспыльчивым человеком, хотя и не носил пистолета в пиджаке.        — Неправильно как-то, — провел по волосам Кирштайн. — «Оба дураки», — добавил про себя.        — Почему? — не дала и секунды на размышление.        — Просто странно, я тебя не понимаю. Если человек для тебя важный, то…        — С чего ты взял, что важный? — оборвала ошарашенно, а выпрямилась медленно. Сразу поднесла сигарету к губам.       — Святая Сина, Ходель, ты дура, — вздохнул юноша. — Если ты хочешь сделать вид, что тебе кто-то безразличен, прекрати ходить за ним хвостом, — шикнул парень.        — Я прощу это «дура» только тебе, — махнула рукой в сторону, а хотелось за Кирштайна.       Осень была теплее прочих, без намека на заморозки, и даже лужи не покрывались хрустящей коркой к утру. Ходель радовалась: не видеть грязи и пара из рта было чудесно. Стоять на рыхлой земле правда чудесно.        — Пойдем обратно? — спросила девушка.        — А этот?       Ходель сощурила глаза и сделала свои десять шагов в сторону Оскара, ненадолго присаживаясь возле. Парень уже отходил, ему было лучше, он смотрел вперед и, вроде, видел хорошо. Хотя, кто знает, двоится в глазах или нет?        — А, Этот, ты как? — спросила громче.        — Нормально, — удержал голову Оскар, чувствуя, что пульсация переходит в пальцы.        — Пошли, — поднялась она, обращаясь к Жану.       Впереди было еще около получаса громкости: спустя то время бойцы наконец успокоились и разбрелись по углам. Некоторые вовсе пропали, впрочем, и Леви ушел. Ходель не удивилась, но вопросом задалась. За столом стало тихо, бедную Сашу отвязали от балки и даже дали кусок мяса. Она плакала и благодарила, а Ходель смотрела на нее с жалостью и удивлением, не осознавая, от чего можно любить еду. Для Аккерман она вовсе безвкусная.       Погадала на картах для Конни, немного подоставала Эрвина, припомнив их общий проигрыш. Да как так можно было — обоим подготовить пиковую даму? Будто точно уверены, что в колоде ее не окажется.       А позже, когда шум стал давить на уши, вышла в темный коридор. Ни единой души, даже пугающе — одна только свеча, возле — большой горшок с цветком, выбивающийся из общей идиллии. Шаги становились эхом, дыхание ощущалась ненормально-тяжелым. Тут гулял сквозняк, локоны подлетали вверх, цеплялись за яркую помаду и липли к ней, от чего Аккерман уже не морщилась, привыкшая. Просто шла вперед и никого не видела. Хотя этот кто-то тут был.       Встала лицом к окну. А за ним сущее ничего — какой-то завод, у которого погасли окна, а дым перестал валить из широких труб. Столь умиротворенно и меланхолично.       То не разрушил незваный гость. Она ощутила его взгляд спиной, отвернулась медленно. Оскар стоял в одном из проемов, в темноте.        — Ты действительно никогда не говорила, что любишь меня, — он прислонился к дверному косяку плечом, опираясь о него. И волнистые волосы легки так смирно и мило, взъерошенные, что юноша показался ей совершенно невинным котенком.       На самом деле, он же не являлся таковым: все эти повадки, сложные речи, тяжелые улыбки. Вайсбрит, как бы не тянулся к разведке, думал, подобно его родителям, смотря едва с высока, приоткрывая рот и стуча пальцами по столу. Кажется, он немного играл на пианино раньше — очень подходит. Еще сильнее, его любимое рисование.       Ходель проведя рукой по подоконнику, развернулась в сторону парня:        — А с чего ты взял, что люблю? — увела взгляд, ругаясь на разговор с Жаном.       Лунный свет достиг ее бледного лица, на глазах показались блики, но сами они не блестели. Она выглядела отстраненной, как и всегда, далекой, недоступной. Подобно звездам, каждую ночь искрящимся на небосводе, но никогда не падающим в руки. Как бы ты не молил, они скрываются к утру, боясь солнца.       Вот и сейчас Аккерман бросила взгляд в сторону. Безлюдный коридор оказался еще тише, словно только для двоих. А она не замечала.       Оскар сделал несколько шагов к девушке и без всякого стыда закрыл ей выход руками, поставив их по сторонам, на подоконник. От того наклонился ниже, и лица их показались на одном уровне. Ходель, всматриваясь в его глаза, молчала. Вайсбрит не знал, испугалась ли девушка, но отчетливо слышал громкий стук сердца и ощущал горячее дыхание:        — Разве не так? — пряди упали, закрывая его глаза.       Ходель потянулась поправить их, но скоро осеклась, опустив руки вдоль тела:        — Ты пьяный придурок, Оскар, — возразила звонким голосом. — Иди проспись, хватит мозолить мне глаза.       Он приподнял правую бровь в изумлении. И, вместо, тяжелого от оскорбления, вздоха, горько усмехнулся, руки его оказались на теле девушке. Оскар без труда посадил ее на подоконник, из-за чего Ходель непонятливо вжалась в стекло позади. И выглядела она сейчас не так, как обычно. Слишком тихая, словно от ее слов мог разрушиться весь мир, чрезмерно смирная и едва напуганная.        — Врешь, — выдал серьезно, кладя ладонь на ее колено и скользя по темной ткани брюк вверх, — Ты врешь, Ходель.        — Прекрати, — произнесла смело, не шелохнулась. Закрыла глаза даже, иногда только дергая бровью, если Вайсбрит смел замирать. — пока я тебя не ударила.        — Снова вранье, — прошептал ей на ухо, касаясь девичьих волос. Легкие кудряшки быстро расправлялись, стоило юноше потянуть их в сторону. — Признайся уже.        — Я не хочу! — вскрикнула она, встрепенулась, замахиваясь, но он схватил девушку за запястье.        — Тогда скажи, что ненавидишь меня. Давай. Ну же, — продолжал он, нависая над Аккерман.       А она глядела в эти глубокие зеленые глаза и видела в них яд. Рука ее ослабла, а сама она, сгорбившись, опустила лицо. Мрачная тень покрыла ее взор, и Оскар не желал догадываться, от чего Ходель стала беспокойной.        — Ты раздражаешь, отпусти, — зажмурилась девушка, появились слезы и начали колоть, подобно крошечным иголкам.       Вайсбрит видел ее столь хрупкой редко и упрекал себя за то, что она казалась красивой ему даже в истерике. Парень провел по ее щеке рукой невесомо, а Ходель не дернулась, так и застыв.        — Если я сейчас уйду? Развернусь и уйду - к кому ты побежишь? Разве кто-то любит тебя так же, как я? — он придвинулся еще ближе, Аккерман пришлось задержать дыхание. Сердце билось ощутимее, каждая венка повторяла его ритм.       Парень с совершенным спокойствием достал из ее кармана пистолет, откладывая его в сторону. Девушка рефлекторно потянулась за оружием, но, стоило ей коснуться мужской руки, сразу отпрянула.        — Я люблю тебя, — прошептал он, от чего Ходель мурашками покрылась, и шумно выдохнула.       Подалась вперед вслед за ним, решившим отстраниться, и в тот же момент получила поцелуй. Сразу закружилась голова, а в животе появилась неприятная легкость, от которой было бы всласть избавиться болью. Но Оскар оставался до одурения нежен и, оставив ее губы в покое, спустился к шее.       Она подалась назад, а, коснувшись стекла, наконец сдалась и больше не предпринимала попыток к бегу: несмело положила ладонь на его плечо, сжимая рубашку от переполнявших чувств.       Температура поднялась, никакой октябрьский воздух не смог бы заставить Ходель мерзнуть, пока она чувствовала его руки на своей талии. Жакет спал с плеч. Ее взгляд был таким туманным, словно девушка жила во сне, она все искала в себе силы сказать: «Подожди», — но Оскар этого не пугался. Аккерман лишь хватала ртом воздух, едва ли не переходя на стон, когда юноша прикусывал кожу, оставляя яркие красные следы.       Вайсбрит ловил ее реакцию, это ценное смущение, желал всмотреться ей в лицо, и отстранялся. Ходель закрывалась тыльной стороной ладони, глядела на него с хмурыми бровями, но раскрасневшимися щеками. Он рассматривал ее яркие глаза, что посветлели сейчас, столь походя на буйную реку. Видел, как она тяжело дышит, что вздымается ее грудь, от того провел по девичьим волосам, словно хотел успокоить. Вот бы Ходель узнала, как он хочет коснуться ее тела, что желает сотворить.        — Оскар, не ходи, — прошептала девушка, и голос ее был сейчас высок и слишком скромен.       Парень улыбнулся легко, пропустив это мимо ушей, и поцеловал ее в щеку невесомо.        — Хочешь, хочешь, Оскар, я сделаю так, что вся вина будет на мне?.. Хочешь? — сразу после поджала губы, не желая вскрикивать. Парень снова укусил ее, на этот раз за плечо и больно.        — Глупости, — отверг ее предложение. — Ты говоришь глупости.        — Пожалуйста, только скажи..! — разуверила Ходель, забирая его волосы назад, чтобы увидеть лицо. Правда…правда очень красивый. — Давай я выстрелю, я знаю, куда, чтобы ничего не задеть, — взмолилась девушка, и забыв, когда последний раз кого-то так упрашивала, становясь совершенно маленькой и незначительной. — только не ходи, не ходи в бой…        — Я не говорил, что если ты признаешься мне, я останусь, — оборвал Оскар, не опуская уголков губ. — Это мой выбор, — выпрямился юноша и сделал шаг назад. Ходель подумалось, что в пропасть.        — Ты…тоже решил бросить меня? — с дрожью в голосе.        — Как ты пришла к этому? Я так много раз сказал о своей любви, — рассмеялся негромко, словно не хотел портить ее настроения. — У нас еще так много времени.        — А я не ответила, что люблю, — словно заедающая пластинка, Аккерман продолжила. — Почему ты так уверен в бессмертии? Почему вдруг решил, что так силен, что выживешь?        — Мы же под руководством Эрвина Сми…        — В этом и дело! — не согласилась девушка, ударяя кулаком о подоконник. — Это Эрвин и он, черт возьми, угробит всех и себя, если будет надо.        — Ты преувеличиваешь, — наклонил голову в сторону, расстегивая верхнюю пуговицу. Становилось действительно жарко.        — Глупый, засунь свою гордость куда подальше и позволь мне просто сломать тебе руку. Ты ничего не знаешь про разведку и только думаешь, что все здесь так радужно! Хватит — не раздражай меня, я все детство смотрела на то, как пустеют койки, ты умрешь, я умру, все, блять, сдохнут завтра! — проговаривала быстро и перепугано.       Речь резко оборвалась, и страх пронзил тело подобно той зимней пуле. Нельзя было оторвать взгляда от его охладевших глаз, настроенных решительно и чертовски неправильно. Заблестели её первые слезы, девушка спрыгнула вниз и дала юноше звонкую пощечину. Он отшатнулся.        — Оскар Вайсбрит, — голос был ровным и жестким. Ходель резким движением сорвала со своего жакета нашивку с крыльями. С треском оборвались нитки. — Можешь отдать это моему отцу прямо сейчас, чертов суицидник, — и бросила ее в сторону юноши, оставив того в замешательстве и смятении.