Война Алого и Черного пламени

В этот день море, которое со всех сторон окружало остров, было неспокойно. Соленые волны серыми гребнями с белой пеной на верхушках подбирались к мелким острым скалам, которых здесь было не менее дюжины, и разбивались о них с характерным грохотом и плеском, а потом, ударившись, отходили назад с шипением, подобно недовольным змеям. Небо вокруг заволокли темные тучи, сквозь которые еле-еле пробивалось бледное солнце. Его свет, преодолев плотную облачную завесу, словно рассеивался и становился таким же хмурым и сероватым, как вся природа Железных островов. Ветер дул со страшной силой, издавая печальный гул, смешивающийся с криками чаек, желающих полакомиться мелкой рыбой, которая водилась здесь в достатке. Посреди этого всего возвышался огромный каменный замок. Он имел вид грозный и устрашающий, от него так и веяло старостью и мрачностью, прекрасно сочетающимися с окружающей природой. Черно-серый камень создавал гнетущую атмосферу не только снаружи, заставляя проплывающих мимо путников невольно поежиться от одного лишь вида родового гнезда кракенов, но и внутри. Холодные и сырые, безжизненные чертоги. Весь замок состоял из нескольких строений, расположенных на раздробленных скалистых утесах, и казалось, что каждое из зданий срослось со своим каменным островом, будто это и не земля вовсе, а неровный фундамент башен торчит прямо из воды. Разные здания соединялись причудливыми выгнутыми каменными или подвесными мостами, а иногда и простыми закрытыми переходами. Одно из строений находилось на крайнем мысе и было на вид самым старым из всех. Оно представляло собой зубчатую круглую башню, низ которой побелел от морской соли, а верх весь покрылся лишайником от постоянной влаги. На этой башне, у самой верхушки был расположен небольшой балкон. Именно на нем стояла девушка. Ее темные волосы до лопаток трепетали от ветра, каре-зеленые, цвета беспокойного моря, глаза были чуть прикрыты. Длинноногая и стройная, с острым носом и сильными руками она была очень даже хороша собой. Черные кожаные бриджи, обтягивающий жилет с желтым кракеном на груди и кинжал, висящий на поясе, делали ее менее женственной, чем она могла бы выглядеть в платье, однако придавали девушке какую-то особенную красоту, не свойственную другим благородным леди. Аланнис Ботли была истинной железнорожденной. Она любила Пайк с его черными безжизненными скалами, на которых лишь изредка встречались буро-зеленые пучки травы, штормами и ветрами, солеными волнами и чайками, больше всего на свете. Такой же была и сама Аланнис — суровой, железной и сильной. Здесь ее настоящий дом. Несмотря на то, что большую часть жизни девушка провела в столице, Пайк стал ей гораздо роднее, чем Королевская Гавань, в считанные дни. Она до сих пор с содроганием вспоминала всех этих напыщенных леди, в одинаковых платьях, с одинаковыми прическами и манерами, фальшивые улыбки и сладкие речи, удушающую жару и чересчур ухоженные сады с приторным запахом фруктов и духов. Все началось, когда Аланнис было около пяти лет. Мать вместе с отцом и братьями увезла ее в столицу, потому что король приказал вернуть центр строительства флота в Королевскую Гавань. Даже будучи ребенком, Аланнис всем сердцем невзлюбила новое место жительства, но ей пришлось провести там целых десять лет. Большую часть этого времени она бродила одна, находя полуразрушенные здания, пострадавшие после вторжения Дейенерис Таргариен, хотя с годами их становилось все меньше, город преображался, а неприязнь Аланнис к нему лишь росла. Она мало с кем общалась, даже не стараясь найти друзей. Ей это было не нужно. Но все изменилось, когда около месяца назад ее отец и мать ужасно повздорили, из-за чего Тристифер, взяв с собой ее и Теона, уехал обратно в родовой замок Грейджоев. Отец всегда был для Аланнис самым близким человеком, он любил ее, кажется, больше всего на свете, в отличие от матери, обращавшей внимание лишь на первого сына, Бейлона. Из-за этого с самого детства у девушки в душе росла ревность и обида на брата и мать. Со временем ситуация лишь усугублялась, а месяц назад, когда произошла злополучная ссора родителей, Тристифер устроил Аланнис серьезный разговор, после которого она узнала такое, отчего весь ее мир перевернулся окончательно. Аланнис всей душой возненавидела Ашу и Бейлона. Хвала Утонувшему богу, тогда они сразу уехали из столицы, и острое чувство стало потихоньку затихать в ее душе, однако иногда она не могла отделаться от маячивших в мыслях матери и брата, и из-за этого все ее нутро зудело. В такие моменты она вспоминала вторую часть все того же разговора с отцом, которая была куда страшнее первой. Обычно ей даже думать было противно об этих словах Тристифера, но иногда воспоминание о них наоборот успокаивало пламя ненависти в ее душе. В любом случае, последние несколько недель, пока часть семейства Ботли жила на Железных островах, все шло своим чередом. Аланнис привыкла к Пайку и срослась с ним, подобно тому, как срослись эти башни со скалами. И, стоя сейчас на высоком балконе, она словно впитывала в себя окружающую обстановку, ощущая, как соленый буйный ветер касается ее лица, как шум моря отдается в ушах, а запах рыбы и копоти ласкает ноздри. Она искренне наслаждалась всем этим. Спокойствие Аланнис нарушил звук распахнувшейся двери. Она раздраженно открыла глаза и обернулась. Сквозь решетчатый вход, ведущий из комнаты на балкон, она увидела растрепанного мальчишку. Ну конечно, кто же еще, кроме Теона, мог бесцеремонно ворваться в ее покои, даже не постучав. Она вновь перевела взгляд на волны, дожидаясь пока брат найдет ее здесь. Буквально через несколько секунд запыхавшийся Теон оказался рядом с сестрой. Брат был чуть ниже ее ростом, его непослушные темные, как у отца, волосы торчали во все стороны. — Ланни! — громко обратился он к девушке, с трудом переводя дыхание. Аланнис закатила глаза. — Сколько раз я просила не называть меня так! — возмущенно проговорила она. — Чего тебе? Губы Теона расползлись в довольной усмешке. Очень уж ему нравилось бесить сестру. Однако сейчас было не до шуток. — Отец зовет нас к себе, хочет сообщить что-то важное. Он в Большом замке. — Что такое? — Аланнис тут же насторожилась. — Тебе не кажется, что отец не стал бы нас звать, если бы я и так знал, что он хочет сказать? — съехидничал юноша. — Впрочем, ты не зря волнуешься. Мне просьбу отца передал Лорон, и вид у него был такой, будто перед ним предстал сам Штормовой бог, а не лорд Пайка, причем в самом своем ужасающем обличье. Сдается мне, отец не в духе. — Так пойдём тогда, чего ты встал, как остолоп! — Аланнис, не любившая пустых разговоров, стремительными шагами покинула комнату. Теон последовал за ней. Морскую башню от Большого замка отделяли два узких каменных моста в форме полумесяцев и один подвесной. Все время, пока они шли, Аланнис была погружена в раздумья. Тристифер от природы был мягким и покладистым. Конечно, тяжелая жизнь, особенно проблемы с женой, сделали из наивного юнца, железного, как все островитяне, мужчину, однако он по-прежнему оставался мягким и спокойным большую часть времени. Единственное, что могло по-настоящему вывести его из себя — ссоры с Ашей. Но сейчас она далеко, где-то в столице, вместе с ее ненаглядным Бейлоном. Почему тогда отец не в духе? Когда Аланнис с Теоном шли по подвесному мосту, погода стала еще хуже. Ветер сильными порывами раскачивал хлипкие канаты из стороны в сторону, старые доски скрипели от малейшего движения людей, да к тому же свинцовые тучи, наконец, прорвались, и по крышам и окнам башен застучали крупные капли дождя. В итоге, брат с сестрой вошли в Великий чертог встревоженные, раздраженные и промокшие до нитки. Первое, что бросалось в глаза любому, кто попадал в этот зал, — Морской Трон. Он представлял собой каменного кракена, чьи щупальца переплетались над головой сидящего на троне. Сейчас место лорда Пайка пустовало. Тристифер Ботли стоял у большого окна с железными решетками, которые наверху тоже складывались в узор в виде символа дома Грейджоев. Его взгляд был устремлен на улицу, где бушевала стихия, и Аланнис тут же поняла, что Теон преувеличил, сказав, что отец напоминает Штормового бога. В его глазах не было ни капли гнева или даже раздражения. Скорее, в них стояла печаль. Хотя, быть может, он действительно злился некоторое время назад, но уже успел успокоиться и погрузиться в свои мысли настолько, что не заметил пришедших на его зов детей. Теон и Аланнис молча стояли под каменными сводами и неуверенно переминались с ноги на ногу, ожидая услышать самое худшее, пока Трис продолжал задумчиво вглядываться в окно. Наконец, Теон тихо кашлянул, привлекая внимание отца. Тот словно нехотя повернулся к детям. — Ты нас звал, отец? — спросила Аланнис, у которой с каждой секундой усиливалось недоброе предчувствие. — Да, присядьте, — бесцветным тоном произнес Тристифер, опускаясь на потертую лавку около массивного деревянного стола. Напряженные дети последовали его совету. — Прилетел ворон из Королевской Гавани. Там будет великий праздник в честь совершеннолетия принцессы. Мы все обязательно должны в скором времени прибыть туда. — Я не поеду! — не сдержавшись, выпалила Аланнис, хотя внутри ей стало легче. Ничего особенно ужасного не произошло. Она тут же взяла себя в руки, поняв, как по-детски капризно прозвучали только что ее слова. Более спокойным тоном она продолжила: — Я ведь могу остаться здесь? — Нет, я думаю, мы должны поехать все. — Отец с дочерью обменялись угрюмыми взглядами. — Ты прекрасно знаешь, что я тоже не горю желанием возвращаться в этот крысятник. — А что вы такие кислые? — в отличие от отца и сестры, Теон ликующе улыбнулся. — Это же здорово! Я все ждал, когда мы туда вернемся. — Помолчал бы, Теон! Все прекрасно знают, ради чего ты так хочешь поехать в столицу, — огрызнулась Аланнис, раздраженная его неприкрытым торжеством. Теон изначально не хотел покидать Королевскую Гавань, но отец чуть ли не силой забрал его с собой. После слов сестры довольное выражение сползло с лица Теона. «Не хочет говорить об этом при отце», — Аланнис удовлетворила такая реакция брата. — Ну и почему же? — спросил Теон, стараясь придать лицу выражение вежливого недоумения, хотя видно было, как напряглись его скулы, и ладони машинально сжались в кулаки. — Соскучился по своей кошечке! Давно никому не заглядывал под юбку? — Аланнис сверлила брата взглядом, наслаждаясь его бессилием. — Я никому не заглядывал под юбку! — Теон стал пунцовым, но глаз не отвел. Тот факт, что он не нашел способа нанести ответный удар на выпад сестры, говорил об одном: Аланнис попала в самую точку. Их перепалку прервал Трис, быстро смекнувший, о ком идет речь: — Перестаньте препираться, вы ведете себя глупо. Теон, — он строго взглянул на сына, — даже думать забудь о ней, она скоро выходит замуж. И… — За кого? — перебил отца юноша, и лицо его теперь наоборот приобрело белоснежный оттенок. — Это неважно. Если, когда мы приедем, я узнаю, что вы продолжаете свои похождения, я клянусь, тебе несдобровать. Ты меня услышал? — Услышал, — сквозь зубы выдавил Теон, хотя такое положение дел его явно не устраивало. — Хорошо, тогда оставь нас с Аланнис наедине. — Что это за секреты у вас? — раздраженно выпалил юноша. — Так, вышел, живо, иначе никуда не поедешь! — Трис явно был на грани. Теон простоял еще с секунду, с недовольной миной разглядывая отца и сестру, но потом, решив наконец, что лучше не бесить Тристифера еще сильнее, развернулся и покинул зал, громко стуча каблуками по каменному полу. Только теперь Аланнис, которая все время, пока Трис спорил с сыном, тупо смотрела в пол, подняла глаза на отца. — Почему я должна туда ехать? — Боюсь, если ты не поедешь, это покажется королю с королевой оскорблением. В конце концов, вы с принцессой такое долгое время жили в замке бок о бок. Уж на ее именинах ты должна присутствовать. — Мы не были близкими подругами, если честно… — Это потому что ты и не пыталась с кем-либо подружиться там, а могла бы. Хотя я согласен, с большинством из них невозможно дружить. — Трис сделал вид, что задумался. — Мне иногда кажется, что дворцовые люди вообще на это неспособны… — он замолчал. — Хватит ходить вокруг да около, отец, — вдруг выпалила Аланнис, все это время не сводящая с Триса пронзительного взгляда. — Разговоры про подруг и прочее только отдаляют нас от основной причины, по которой мы оба не хотим являться в столицу. — Пустые рассуждения отца, по мнению Аланнис, сейчас только усугубляли проблему. — Я не могу их видеть. — напрямую заявила она. — Рано или поздно все равно пришлось бы, — промямлил Трис, старательно пряча глаза от дочери. Аланнис бесцеремонно взяла его лицо в свои ладони и повернула к себе, ловя взгляд больших глаз, точно таких же, как у нее самой. — Ты скучаешь по ней, — твердо заявила девушка. За этим последовала пауза. Аланнис сверлила отца взглядом, ожидая, что тот начнет спорить, но сопротивления так и не последовало. — Я люблю ее, — без тени смущения заявил Тристифер. — Всю жизнь любил, и ты прекрасно знаешь эту душераздирающую историю. Но вспомни, о чем мы говорили в тот день. — Ты не сможешь. — Аланнис тут же побледнела. — Ты сильно ошибаешься, милая, — бесцветным тоном заявил Трис. У Аланнис по спине пробежали мурашки, она сглотнула. — Я бы не смогла, — невольно вырвалось у нее. Странная привычка судить отца по себе появилась у девушки уже давно. Ей почему-то казалось, будто они настолько похожи, что и мыслят одинаково. Но, разумеется, это было не так. — Ты — не я, Аланнис. Я тебе обещал, и мое обещание в силе.