Война Алого и Черного пламени

Мы с тобой играли вместе,

Пыль топтали у завалин,

И тебя моей невестой

Все, бывало, называли.

Мы росли с тобой, а кто-то

рос Совсем в другом краю

И в полгода заработал

Сразу всю любовь твою.

Из стихотворения Твардовского «Невесте»

— Та-а-ак, вот, она заметила, что он к ней подходит, посмотри, сейчас она опустит глазки и сделает вид, что не видела его, — еле сдерживая смешки, шепнула Элли. Незнакомая девушка, о которой шла речь, поступила именно так, как предположила принцесса и стоящий рядом Робб прыснул. У обоих щеки уже разрумянились от вина, а голова стала необычайно легкой. Какой-то напыщенный юноша, за которым они наблюдали, наконец, подошел к той девушке, наклонился и что-то шепнул ей. — Готов поспорить, он сказал ей, что ее платье просто восхитительно, — сообщил Робб, — сейчас еще секунду и… «Можно ли пригласить на танец столь прекрасную леди?». — «Ох, это такая неожиданность!» Посмотри, ну как же она смущена! Небось весь вечер сгорала от нетерпения, пока он её пригласит, а теперь делает вид, что он застал её врасплох. Они снова засмеялись непонятно чему, словно дети. Всякое стеснение и неловкость давно пропали, быть может, благодаря вину, а, может, Робб с Эйлинор так легко сошлись, потому что подходили друг другу. В любом случае, они теперь чувствовали себя вполне раскрепощенно, будто были друзьями с детства. И все в этом зале их веселило, и все казалось смешным. Пока они с интересом наблюдали за весьма предсказуемой парочкой, рядом вдруг возник пестро одетый молодой человек. По-прежнему улыбаясь, Элли взглянула на него и узнала Кайла Мартелла. — Ваше платье великолепно, принцесса, — произнес он. Элли с трудом подавила очередной смешок. Робб отвернулся и сделал глоток вина, чтобы скрыть улыбку. — Благодарю, милорд, — все еще сдерживая веселье, ответила Эйлинор. — Позвольте пригласить вас на танец. — Что ж, позволяю, — она подала ему руку и, бросив еще один многозначительный взгляд на Робба, отправилась танцевать с Мартеллом. Это был самый безжизненный танец в жизни Элли. Кайл Мартелл изначально, как только они встретились, показался ей очень странным, теперь же она лишь убедилась в этом. Он блуждал глазами по залу, как будто кого-то высматривал. Партнерша была и вовсе не интересна Кайлу, он двигался вяло и нехотя. За все время, пока они танцевали Мартелл не произнес ни слова, лишь пару раз взглянул Элли в глаза, а как только музыка кончилась, он коротко поблагодарил ее и ушел обратно к своей матери. Элли в полном смятении проводила его взглядом. Арианна была одета в черное платье из дорогой парчи, обтягивающее ее прямой стан. На груди было вышито золотое солнце, а на спине находилось очень необычное украшение: позолоченная змея, прикрепленная к ткани маленькими цепочками, которая словно ползла по телу дорнийки. На подоле платья был длинный вырез, откуда всегда слегка видно было стройную ногу Арианны. «Очень в стиле дорнийцев», — ухмыльнулась Элли про себя. Арианна держала за руку свою маленькую дочь, которую Элли видела впервые. Девочке на вид было около девяти лет, и она, несмотря на то, что была разодета не хуже матери, выглядела чересчур зажато, будто что-то ее сковывало. «А вот это уже странно», — решила принцесса. С чего бы это ребенку, всю жизнь воспитывающемуся среди открытых и раскрепощенных дорнийцев, вести себя так? Рядом с маленькой Элией стоял ярко одетый и напыщенный Морион Мартелл. Он, в отличие от сестры явно чувствовал себя в своей тарелке и с еле заметной насмешкой наблюдал за приближающимся Кайлом. Арианна тоже смотрела на старшего сына выжидательно, и у Элли сложилось впечатление, что именно она подослала к ней Кайла, причем насильно. Мать тут же что-то спросила у Кайла и недовольно поморщилась его ответу. Однако дальше наблюдать за Мартеллами у Элли не получилось, потому что за Кайлом нарисовались еще несколько новых кавалеров, желающих потанцевать. Стойко выдержав четыре танца, Элли решила, что еще один, и у нее откажут ноги. Она с трудом отвертелась от Кивана Ланнистера, который периодически чередовал приглашения на танец и приглашения идти с ним под венец, и благополучно добралась до своего места. В голове стучало от вина и усталости. Духота и шум зала уже порядком надоели, и Элли ужасно хотелось получить хотя бы один глоток свежего воздуха. Подобные праздники, пусть и веселы в начале, потом от них приходится отходить не меньше недели. Стараясь отвлечься от неприятных ощущений, Элли стала разглядывать окружающих. Кажется, мало кто разделял ее состояние. Родители были увлечены беседой с Тирионом и мейстером Пруденсом — когда она взглянула на них, вся компания разразилась смехом, и Элли порадовалась, что всем им удалось расслабиться хотя бы сегодня. Она невольно представила, что и ей предстоит когда-нибудь взвалить груз ответственности на свои плечи и так же, как ее мать, стать королевой… Это почему-то не укладывалось в голове. Элли всегда казалось, что ее родители, готовые прийти на помощь и оградить от любой неприятности, будут жить вечно. Но ведь это не так… Она встряхнула головой и решила, что сейчас думать об этом не будет. Элли перевела взгляд на гостей. Джейни танцевала с Бринденом Талли и выглядела вполне счастливой. Хамфри Аррен мило беседовал с Джоанной Ланнистер, постоянно поглядывая в толпу и выискивая кого-то в ней. Кого это интересно он потерял? Осмотрев весь зал два раза, Эйлинор решила, что он ищет свою невесту: Кэт снова куда-то запропастилась. Бейлон Ботли танцевал с Джоселин Баратеон. Элли улыбнулась про себя, глядя на них. Что бы ни говорила Кэт, они были красивой парой. Джоселин выглядела чуть смущенной, но все же радовалась вниманию Бейлона, а тот явно любовался своей партнершей. Они кружились по залу легко и непринужденно. Элли посмотрела на остальных Баратеонов. Джендри, значительно растолстевший за последнее время, с красным и блестящим от пота лицом, заливался смехом. На одном колене у него сидела худенькая темноволосая девица, одна из служанок, приносивших выпивку, и смущенно выдавливала улыбку, словно боялась отказать знатному лорду, хотя бедную девушку явно не радовало ее положение. Леди Баратеон, худощавая женщина с длинными чёрными волосами и зелеными глазами с кислой миной посматривала на мужа. Однако вид у неё был не возмущенный и даже не расстроенный, она как будто привыкла к подобному поведению и даже смирилась с ним, но глаза, тем не менее, блистали недобрыми огоньками. На другой стороне обстановка была не такая радостная. Там сидели мрачные Тристифер и Аланнис Ботли. Один постоянно косился в сторону жены, которая, судя по всему, была вдрызг пьяна. Аша сидела в окружении нескольких мужчин, без тени стеснения хохотала, разбрызгивая эль из своей кружки, а своим товарищам позволяла слишком многое. Аланнис же смотрела на другую компанию. Она прожигала взглядом никого иного как Хамфри с его новообретенной подругой, и Элли показалось, что Аланнис готова сейчас же выколоть Джоанне кошачьи глазки, которая та строила Аррену. За тем же столом, что и Ботли, сидели северяне. Робб тоже вернулся на свое место и снова выглядел неприступным и холодным. Старк смотрел в одну точку, задумавшись о чем-то, будто вовсе не он несколько минут назад весело смеялся вместе с Элли над всякой ерундой. «Что с ним происходит?» — подумала Элли, но тут же вспомнила о трагедии, произошедшей недавно с его матерью и женой и сделала вывод, что именно из-за нее Робб снова такой печальный. Наконец, она нашла взглядом того, кого искала. Ренли, как ни странно, поедал лимонные пирожные на другом конце зала. Элли невольно улыбнулась при виде столь забавной картины. Ренли до смерти любил эти пирожные, это была его, так сказать, маленькая слабость. В детстве он иногда воровал их на кухне, после чего сильно получал от Тириона. Зато он всегда делился ими с Элли… «Нет, что бы там ни было, он всегда останется моим лучшим другом, и только другом…», — решила она и собралась было подойти к нему, чтобы вместе выйти из зала и подышать свежим воздухом, но ее опередила Джоанна. Она, видимо бросив своего предыдущего собеседника, появилась из ниоткуда и, кажется, полностью заняла внимание Ренли. Эйлинор вздохнула и, решив не отвлекать друга от его кузины, встала со своего места и, сообщив отцу и матери, что она выйдет во двор подышать свежим воздухом на несколько минут, выскользнула из зала. Через несколько секунд за ней показались двое Безупречных и последовали по пятам за Элли, подобные бесшумным теням. Не обращая на них ни малейшего внимания, она быстро прошла по знакомым хитро сплетающимся коридорам и оказалась во дворе. Тут ей наконец удалось вдохнуть полной грудью. Несмотря на то, что в Красном замке сейчас было полно народу, на улице никого не было, поэтому вокруг стояла умиротворяющая тишина и покой. Элли побрела по двору к небольшому садику, откуда открывался прелестный вид на море. Дождь, без остановки поливавший землю всю вторую половину дня, наконец закончился, и теперь воздух на улице был свежий и прозрачный. Капельки воды на траве и цветах блестели в голубоватом свете луны, как маленькие осколки хрусталя. Особенный запах, чуть сладковатый и мягкий, какой всегда бывает после дождя, приятно щекотал ноздри, а вечерняя прохлада ласково касалась кожи. Добравшись до сада, Элли провела рукой по ветвям сирени и капельки воды, остудив ее ладонь дождевой свежестью, с веселым звоном упали на землю. А затем снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь еле слышным плеском волн и редкими шорохами какой-то мелкой живности в кустах. Все это вызвало у Элли внутри прилив небывалой любви ко всему вокруг — к каждому листочку, к каждому блестящему от воды камушку, ко всему миру. Она не смогла удержаться от восторженного вздоха. Как же счастлива она была в тот момент… Сзади послышались шаги. Элли обернулась. — Это ты… — просто произнесла она. Робб подошел ближе и встал рядом с ней, облокотившись на каменную ограду. — Так хорошо… — тихо заметил он. Робб прикрыл глаза, позволяя слабому морскому ветру шевелить его волосы, касаться разгоряченной кожи… И Элли вдруг пришла в голову мысль, что он поймет ее. В любом случае поймет, что бы она ни сказала. — Мне иногда кажется, — начала она, — что этот мир невыразимо огромный, загадочный и такой… вечно прекрасный, что мы со своей мелкой суетой его недостойны, и мы никогда не поймем его. Мы только нарушаем его гармонию, стараясь как-то перекроить его под себя. Но мы здесь лишь гости, а не хозяева… И что бы я ни говорила, я точно так же, как и все переживаю, какой наряд мне сегодня надеть, как уложить волосы или что съесть на завтрак, и это занимает все мои мысли, в то время как это не имеет никакого значения. Совсем никакого… И Боги смотрят на нас, и им лишь забавно наблюдать, как мы тут бегаем со своими проблемами, просим их о всякой ерунде для себя… — она запнулась, совсем запутавшись в своих мыслях. — Но это жизнь… — задумчиво ответил Робб. — Представь себе муравейник. Для нас это всего лишь букашки, бесцельно бегающие туда-сюда, хотя на самом деле все, что они делают, полезно для них, и никто не делает ничего просто так. Деревья, цветы, животные, все эти звезды и моря, и люди — все составляющие этого огромного мира, и здесь либо все имеет смысл, либо ничего не имеет смысла. Но в таком случае он и не нужен вовсе. Позади Робба появился Принц, и оба отвлеклись от разговора, глядя на волка. Тучи постепенно рассеивались, обнажая белоснежные звезды, и полная луна мелькнула на черном ночном небе. Ее луч блеснул в янтарных глазах волка. Откуда-то из глубины сада раздался знакомый вой. — Роза, — машинально пояснила Элли. Принц встрепенулся, дернул правым ухом, весь вытянулся в струнку, и, коротко ответив волчице, устремился в кусты, туда, откуда раздавался призывный вой. — Луна так красива… — тихо произнесла Элли, проводив глазами волка и устремляя взгляд в небеса, на белоснежный идеально-ровный светящийся диск. — Иногда, когда я смотрю на нее, мне кажется, что я понимаю Розу. Как будто внутри появляется какой-то трепет, внутри все жжется и хочется тоже завыть и броситься вместе с ней в лес, по залитым голубоватым светом лугам… — она осеклась, решив, что несет какой-то бред. Но, украдкой взглянув на Робба, Элли поняла, что в его лице нет и капли насмешки. Он слушал внимательно, не отводя от нее глаз, и воспринимал всерьез каждое слово. — Как будто в ней есть какое-то волшебство… — неуверенно продолжила Элли. — Мне в детстве рассказывали легенду, — Робб медленно перевел взгляд на луну, — почему волки воют на нее… Они опять посмотрели друг на друга. Блеск ее фиолетовых, ясных глаз отразился в глазах Робба. — Почему? — спросила Элли. — Давным-давно, когда Первые Люди еще не ступили на землю Вестероса, в северных лесах, где росли чардрева и хозяйничали Дети Леса, появилась стая волков, во главе которой был огромный, больше чем наши лютоволки, вожак. И он перестал считаться со своими соседями, и волки начали убивать других зверей без надобности и даже нападали на Детей Леса. Тогда Старые Боги посоветовались и один из них, Бог луны, отправился к волкам и спросил, почему они устроили беспредел. На что вожак ответил, что теперь пришло их время, время волков, и они будут грызть все, что можно, чтобы стать царями лесов. Тогда Бог разозлился на него и повелел, чтобы вожак отныне всю жизнь грыз лунные камни и отправил его на луну. Волки до сих пор слышат его одинокий тоскливый вой и отвечают. Но они больше никогда не устраивали бесчинств и жили в гармонии с другими обитателями лесов. Элли долго молчала, погруженная в далекие северные леса, где волчьи вожаки разговаривали с пришедшими к ним Богами, и маленькие, одетые в кору и листья Дети Леса вырезали на чардревах причудливые лики… — Отец рассказывал мне много историй о Старых Богах и Эпохе Зари, которые он почерпнул, когда жил с одичалыми и в Винтерфелле, — в конце концов, произнесла она, — но такую я слышу впервые. — Может быть, моя старая нянька сама все это выдумала, кто знает… Они снова умолкли. Слова казались сейчас совершенно лишними, бессмысленными, только нарушающими их гармонию друг с другом и с окружающим таким древним, интересным и таинственным миром. Сейчас Элли с Роббом понимали друг друга без слов гораздо лучше. Они просто стояли, молча глядя на луну и на переливающееся в ее свете тихое море, слушали шелест листьев и шум прибоя. Вдруг луна на мгновение погасла, и огромная тень, шелестя крыльями, пронеслась над ними по небу. И у Элли вновь все поднялось в душе, словно это она сама летела на огромных крыльях навстречу луне и звездам… Она узнала бы эту тень даже из тысячи похожих. Это ее Мелкастис тоже радовался вечерней прохладе. На этот раз Робб не разделял ее счастья. Он испуганно вздрогнул и пригнулся. Дракон пролетел над Красным замком и устремился в открытое море, приближаясь к самой воде, чуть ли не касаясь ее брюхом. Вскоре ящер со своей драконьей песней скрылся за горизонтом. Должно быть, полетит на какой-нибудь необитаемый остров в море или на пустующий Драконий Камень… — Что, сложно привыкнуть? — хмыкнула Элли, глядя на Робба, который только теперь снова встал в полный рост. — Невозможно, я думаю… Они… — Страшные? — Опасные, да, вселяют ужас. Но если бы я сказал, что боюсь его, это значило бы, что я боюсь тебя. — Это был не вопрос. — Да. Они еще некоторое время постояли молча, вглядываясь в горизонт, за которым скрылся дракон. — В детстве мы с Мелкастисом были неразлучны. Как только он вылупился, я почти постоянно таскала его на плече, и Ренли просто отказывался ко мне подходить, когда рядом был дракон. Боялся его… А я все не могла понять, как до него не доходит, что Мелк ничего не сделает ему, если я не попрошу… Робб не смотрел на нее. Он промолчал, и лицо его снова помрачнело. — Что с тобой? Старк моргнул, как будто отгоняя какую-то непрошенную мысль, повернулся к ней. — Ничего… — Ладно, — насупилась Элли, — пойдем в замок, тут холодно. Робб примирительно протянул ей руку. Она взялась за нее, и тут же перестала ежиться, чувствуя, как его большая теплая ладонь сжимает ее руку. Элли не хотелось возвращаться на праздник. Она примерно представляла, во что сейчас превратился Великий Чертог и снова оказаться там ей сейчас не хотелось. Да и вряд ли кому-то сильно нужно ее присутствие сейчас, когда большинство уже и на ногах-то не держится. Поэтому она попросила Робба проводить ее к ее покоям. Однако у входа в Твердыню Мейгора их ждал сюрприз. Из темноты навстречу им, покачиваясь, вышел человек. Робб еще сильнее сжал ее руку, и Элли почувствовала, как он весь напрягся. «Боги, этого еще не хватало», — промелькнуло в голове. Появившаяся фигура несомненно принадлежала Ренли Ланнистеру. Он медленными шагами подошел к ним, потом остановился на некотором расстоянии и молча встал напротив, прожигая их взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Ренли выглядел настолько разозленным, что Элли бы не удивилась, если бы услышала, как скрипят его зубы. Она впервые видела Ренли в таком состоянии. Робб рядом с ней как будто окаменел и неотрывно смотрел на Ланнистера. — Робб, оставь нас, пожалуйста, — бесцветным голосом произнесла она. «Не хватало еще кровопролития», — решила Элли. — Может не стоит? — На скулах Робба заиграли желваки. Старк и Ланнистер выглядели так, будто ещё секунда, и они бросятся друг на друга. — Все нормально, — заверила Элли, — я прошу. Пауза. Никто не сдвинулся с места. — Робб, пожалуйста. — Элли уже решила было, что драки не избежать, однако ее слов все-таки оказалось достаточно. — Хорошо, — процедил Робб сквозь зубы, не сводя глаз с Ренли, и через мгновение добавил: — моя принцесса. Старк нехотя выпустил ее руку, демонстративно проведя пальцами по тыльной стороне ее ладони и крикнул: — Принц! — волк, до этого семенящий вместе с Розой позади них, тут же присоединился к хозяину, и Робб, метнув еще один искрящий взгляд на Ренли, удалился. — Моя принцесса! — передразнил Старка Ренли, как только тот скрылся в темноте. — С каких пор ты его принцесса? — Я дочь короля и королевы, — выпрямившись, ответила она, — я для всех здесь принцесса. — Нет, он сказал это по-другому! — каждое новое слово Ренли звучало все громче и громче. — Ничего подобного не заметила, — холодно заверила она друга, хотя он и был прав. Робб действительно вложил в свое «моя принцесса» столько смысла, что в его многозначительном тоне основная суть фразы потерялась вовсе. — Где вы с ним были вдвоем? — не унимался Ренли. Он сделал шаг к ней. — Тебе какая разница? — Элли сохраняла холодный и решительный тон. — Вот так, значит? Вы под ручку с ним ходите, а мне «какая разница»? — он перешел на крик. — Ренли, ты пьян, — ледяным тоном сказала Элли. Она уже чувствовала, как и в ее душе загорается ярость, но пока что довольно успешно сдерживала ее. — Истина в вине, вино во мне, — ухмыльнулся он и сделал еще шаг ей навстречу. Элли машинально отшатнулась, хотя она и не боялась его, несмотря на то, что Ренли выглядел весьма устрашающе со своими горящими глазами, решительными движениями и странными речами. Он был слишком близким ей человеком. В каком бы состоянии Ланнистер ни находился, ей он ничего не сделает. По крайней мере, Элли надеялась на это. — Рен, иди спать, ради Богов, Старых и Новых, — устало попросила она. Это была последняя надежда смягчить ссору, избежать скандала, но и она стремительно с оглушительным грохотом обрушилась вниз. — Не хочу. Не могу спать, пока ты обжимаешься с другим ночью в саду! — завопил Ренли. Теперь он словно с цепи сорвался. Еще два стремительных шага вперед. На этот раз Элли осталась стоять на месте, как вкопанная, и их разделяли теперь несколько дюймов. Ренли часто дышал, подобно разъяренному быку. — Я ни с кем не обжимаюсь! — повышенным тоном произнесла она. Слишком сложно было не потерять терпение, когда лучший друг говорит такое. — А если бы и обжималась, тебе какое дело? — А что же ты делаешь? Я видел, как ты на него смотрела только что! Как он держал тебя за руку! — И что же с того? — Да то, что он тебе не пара, слышишь? Этот Старк был женат три года, Элли, и у них даже не было детей, не находишь это странным? — Звучит как вызов! — Чего? — Ренли снова покачнулся, с трудом удерживаясь на ногах, и, кажется, действительно не понял ее намека. Он даже перестал кричать, с недоумением глядя на подругу. Элли казалось, что она собственными глазами видит, как внутри головы Ренли идет усиленная работа. Наблюдать за его растерянностью было забавно в любой другой момент, но не сейчас. Пришлось слегка помочь ему. Эйлинор тоже окончательно сорвалась. Зачем он говорит ей о жене Робба? О том, что у него могли бы быть дети? Хочет ее задеть посильнее? Что ж, пусть получает ответ. Ее слова тоже могут уколоть. — Может мне стоит проверить, все ли у него с этим в порядке? — язвительно спросила она. — Что ты несешь?! — до Ренли, наконец, дошло, что она умеет в виду, и он окончательно перестал себя контролировать. — Что слышал! — Я не ожидал такого от тебя! Ты знаешь, кто ты после этих слов? — он вложил в этот вопрос все отвращение и презрение, на которое был способен, и они вылились на Элли ледяным дождем. — Ну? Кто же? Я прекрасно знаю, что ты подумал! Произнеси это вслух, давай! — звонко кричала она, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Она сама виновата — должно быть, не стоило говорить того, что она сказала. Неужели он и правда произнесет это? Ренли уже открыл было рот, и она готова была услышать то слово, что явно вертелось у него на языке, но умолк. — Ты мне обещала! — Ренли перевел тему. — Обещала?! — захлебываясь от обиды, боли и злости прокричала Элли. — Сколько мне было? Девять? Десять? — Одиннадцать. — Ах, какая огромная разница! — Ты мне обещала, а теперь путаешься с этим волком! Ведешь себя как… Как шлюха! — Ренли тут же пожалел о сказанном, но было уже слишком поздно. Вылетевших слов не вернешь назад. С секунду Элли просто смотрела на него, слегка приоткрыв рот, тяжело дыша, видимо, растерявшись, услышав такое от него. — Я ненавижу тебя! — выкрикнула она сорвавшимся голосом, из глаз брызнули слезы. «Как он мог, Боги, как он мог?» Элли резко развернулась и хотела убежать. Как же ей было противно и больно слышать это от него. Как же сильно он ранил ее… Ренли оказался проворнее. Он схватил Элли за запястье и развернул к себе. Его лицо нависло над ней, его обжигающее дыхание касалось ее кожи. Элли опустила взгляд, избегая светящихся голодных зелёных глаз. — Мне больно, — заявила она. Никакой реакции не последовало, Ренли лишь еще сильнее приблизился к ней. — Рен, отпусти меня! Я не шучу! — Нет, — твердо и спокойно сказал он. — Отпусти, пожалуйста, — теперь в ее голосе отчетливо слышалась мольба, соленые слезы уже во всю текли по щекам, — я прошу тебя… Она почувствовала себя слабой и беспомощной, она ведь совершенно ничего не может сделать с ним. Элли жалобно заглянула ему в глаза. — Ты такая красивая… — это единственное, что пришло Ренли на ум. Он не слышал ее просьбы и не хотел услышать. Он слишком сильно был очарован ей. Ренли даже не думал о том, что сказал ей минуту назад, теперь ему хотелось только одного. Ее. — Рен… — она не знала, что собиралась сказать, но даже если бы знала, не успела бы. Его горячие губы накрыли ее губы. Ренли поцеловал ее настойчиво и горячо. Он вложил в этот поцелуй все. Ренли не мог справляться с ревностью и злостью, он не мог унять полыхающую внутри страсть. Они сжигали его, они заставляли его кричать и вести себя так, и от этого становилось еще больнее. Ее губы были солеными от слез. Слез, причиной которых стал он сам. Внутри все бушевало, и он уже давно потерял над этим контроль. Он не хотел приносить ей боль, но не мог ничего с собой поделать. Ничего… Элли чувствовала горьковатый привкус вина на его языке, чувствовала, как одна его рука до боли сжимает ее запястье, а вторая медленно ползет по ее спине к растрепавшимся волосам. Она не ответила на поцелуй, в ней с еще большей силой закипело отвращение, злость, обида… Целый букет всевозможных чувств, и все отрицательные. «Да как он смеет? Как?» Ренли отстранился, и тут же горячая пощечина с характерным шлепком прилетела ему в лицо, оставив там красный след от ее маленькой ладони. Теперь глаза Элли, наполненные яростью и омерзением, смотрели прямо в его. Ренли не шелохнулся, не отводил взгляд. — Отпусти меня! — приказным тоном велела Эйлинор. — Никогда, — его пальцы сжались ещё сильнее. Она прожигала его взглядом, не произнося больше ни слова. Позади Элли послышалось зловещее рычание. Из тьмы показалась огромная оскалившаяся морда. — Если ты сейчас же не отпустишь меня, — спокойно произнесла Элли, — то станешь похож на своего отца намного больше, чем тебе хотелось бы. Ренли бросил горящий взгляд на Розу, потом снова на Элли. Еще долю секунду он как будто принимал решение, но в конце концов его пальцы разжались, выпустив ее запястье. Элли тут же отдернула руку, сдавленно пискнув, стремительно развернулась и пустилась бежать, что есть мочи. Прочь, подальше от этого места, подальше от бывшего друга. Она мигом преодолела раздвижной мост, налетев на охранявшего сегодня вход Эртура Дейна. — Принцесса… — успел вымолвить он, но Элли уже улетела дальше, вместе с Розой, которая белым вихрем неслась за ней. И лишь добежав до своей комнаты и захлопнув со всей силы двери, Элли дала волю чувствам. Слезы душили, сердце разрывалось в груди. Она со всей силы ударила кулаком в твёрдую дубовую поверхность, словно надеялась, что физическая боль затмит душевную, и из груди вырвались так давно затаившиеся там рыдания. Она развернулась спиной к стене и медленно сползла по ней на холодный каменный пол, слезы горячими потоками текли по щекам, застилали глаза. Что-то прохладное и мокрое ткнулось ей в руку. Это Роза пыталась понять, что происходит. Она начала лизать Элли лицо, жалобно заскулила, словно разделяя боль своей хозяйки. Девушка обняла волчицу и уткнулась лицом в белую шерсть, продолжая содрогаться от рыданий. «Ты знаешь, кто ты после этих слов? Какая же ты… Ведешь себя, как шлюха!». — Почему? — всхлипывала она, зарываясь пальцами в мех волчиц. — Почему? Он всю жизнь… Все мое детство, он был моим братом, Роза. А теперь я потеряла брата… — она вновь залилась слезами. Да, он был пьян, да, он не контролировал себя и не сказал бы всего этого, будучи в трезвом уме. Но ведь вино не заставляет человека думать по-другому, не порождает в нем новые чувства или черты. Оно лишь вытаскивает наружу то, что уже затаилось глубоко в тёмных закоулках души, ожидая своего часа, то, что боялось показаться при свете дня. Казалось бы, стоит ли так убиваться? Ведь ничего особо страшного не произошло, Ренли не сделал чего-то настолько ужасного. «Я молила его отпустить меня, а он не слушал. Он оскорбил меня, он сделал мне больно…». — Но ведь я тоже виновата! Как я могла говорить все это… и про Робба… — рыдая, выговорила она, и снова почувствовала, как сердце разрывается от боли. Ну почему все случилось именно так? Слезы застилали глаза, от их соли кожу на лице жгло, в горле стояла нестерпимая горечь. Она дотронулась пальцами до покрасневшей кожи на запястье, где Ренли схватил её. Там будет синяк. Как же все-таки неприятно осознавать, что твой друг — и не друг вовсе, а твой мир не всегда будет таким радужным, каким ты привыкла его видеть.