Война Алого и Черного пламени

С рук стекала розоватая вода, смывая последние следы страшных ночных деяний молодого льва. Киван не любил все это, даже ненавидел то, что ему пришлось сделать, но иного пути не было. Отвращение от воспоминаний до сих пор стояло поперек горла, мучительное осознание того, что они могли быть так близко к провалу, заставляло морщиться от гнева. «Чертова глупая сестрица, гори она и ее безрассудные идеи в седьмом пекле!» — ругался он про себя, пытаясь понять, как он мог допустить такую оплошность и не уследить за Джоанной. Наполненная бледным лунным светом ночь, окутавшая замок и его окрестности, сходила на нет. Небо посветлело, однако на нем до сих пор слабо мерцали тихие звезды. Все наконец улеглись спать, и замок погрузился в густую, почти осязаемую, тишину. Даже утренние птицы еще не успели покинуть свои гнезда, и казалось, будто весь мир замер в молчании, а Киван единственный остался живым в холодном предутреннем свете звезд. Он тяжело вздохнул. Гневное напряжение никак не хотело покидать голову, мысли крутились вокруг одного и того же события. Если дура Джоанна еще хоть раз начнет самовольничать, их головы непременно окажутся на пиках, как она сама и заметила раньше. И как в ее милую головку вообще пришла такая идея, Неведомый ее забери! Что ж, придется задать сестре неплохую трепку, чтоб Джо наконец поняла, кто в их деле является игроком, а кто пешкой. Киван еще раз посмотрел на свои руки. На них не осталось и следа крови. Жаль, невозможно так же просто смыть воспоминания из головы. Мало того, что он забрал у человека жизнь — это еще полдела, тошно становилось именно от того, каким образом… У жертвы во рту был кляп, и все происходило бесшумно, но глаза его кричали гораздо громче, чем это мог бы сделать рот. Неподдельный ужас, почти животный страх смерти, мольба о пощаде горели в них ровно до того момента, когда адская боль окончательно затуманила этот взгляд… Все было задумано достаточно хорошо, так, чтобы в кругах людей Кивана расползлись расплывчатые слухи о том, как их руководитель поступает с теми, кто идет против его воли. Киван с детства запомнил одно: если твои люди тебя не боятся — значит твоя власть над ними сомнительна, если она вообще есть. Приходилось считаться с этой установкой. Он еще раз дернул плечами, отгоняя воспоминания о произошедшем. У двери висел черный с большим капюшоном плащ. Подумав долю секунды, Киван пришел к выводу, что плащ этот ему непременно понадобится после того, как он закончит с Джоанной, и, накинув его на руку, вышел из комнаты. По воле Семерых далеко ему идти не пришлось. Джоанна уже сама кралась по коридору в сторону его покоев. Сейчас она больше походила на мышь, чем на кошку, однако недобрый блеск ее зеленых глаз напоминал, кто она такая на самом деле. Киван, недолго думая, схватил сестру за локоть, втянул в свою комнату, толкнул подальше от двери и захлопнул ее. Джоанна и пикнуть не успела, однако быстро поняла, что к чему, и резко повернулась к брату. — Как это понимать?! — гневно крикнули близнецы в один голос, сверкая друг на друга глазами. Киван еле заметно выдохнул, принял непроницаемый вид, пока Джоанна, у которой гораздо хуже получалось контролировать свои чувства, пыталась справиться с волной гнева, и пугающе-ласковым тоном спросил: — Джо, милая, скажи мне, ты конченая идиотка или как? Джоанна оторопела на долю секунды, потом громко фыркнула, подняла руки и резко опустила их, ударив себя по бедрам. Как же приятно было видеть, как она пытается подобрать слова поострее и не справляется с этой премудрой задачей. — Долго ты будешь вести себя как несмышленый ребенок? Долго я буду подтирать твою золотую задницу? — Подтирать задницу? Зачем ты его остановил? — Джоанна наконец взяла себя в руки и тщетно попыталась повторить тон брата, но у нее получилась плохо, и голос то и дело срывался, становясь визгливым. — Да потому что это было верхом тупости, Джоанна! — Ну, объясни, раз такой умный! Что не так? Киван с трудом сдержался от того, чтобы ударить себя ладонью по лицу. — И ты до сих пор не понимаешь, глупая? На что ты рассчитывала, посылая наемного убийцу к верховному лорду посреди Красного замка, где собралось полкоролевства? Ты из ума выжила или у тебя и вовсе его никогда не было? — Все было хорошо спланировано и обговорено! — крикнула Джоанна, уже без прежней уверенности. — Все были на празднике, в зале! Он опытный человек, он смог бы выждать момент, все было бы прекрасно, если бы ты не помешал! Я же отлично знаю, что это ты! — Ох, Джоанна, тебе всю жизнь придется благодарить Богов, что это сделал я, а не кто-либо другой. — Киван улыбнулся краешками рта. — Знаешь, насколько хватило твоего доверенного, чтобы он раскололся? Он только увидел нож и сразу выдал мне, кто его послал, когда, зачем и даже с точностью назвал цену, которую ты ему заплатила! Джоанна вздрогнула и отстранилась, будто кто-то уколол ее иголкой, в глазах ее блеснуло неверие вперемешку со страхом. — Не может быть такого! — Так и было, наивная моя! Знаешь, где ты была бы сейчас, если бы на моем месте оказался кто-то другой? С нетерпением ждала бы своей казни в темнице и молилась бы о быстрой смерти, впрочем… — Киван отвлекся, разглядывая свои ногти и краем глаза наблюдая за бледнеющей Джоанной, — королева не так уж и сильно любит Ренли, так что, я думаю, все обошлось бы без сожжения заживо! Джоанна обхватила себя руками и опустила глаза, стараясь унять дрожь. — Представь, всего лишь взмах мечом, и твоя златокудрая головка с глухим стуком падает на пол… — Киван шагнул ближе к сестре, — катится вперед, оставляя на каменном полу кровавый след, — он приблизился губами к самому её уху, прижимаясь щекой к её холодной щеке, — и глядит пустыми невидящими глазами… — его голос превратился в шипящий шёпот. — Хватит! — испуганно взвизгнула Джоанна и резко отстранилась. — Все… получилось бы, — дрожащим голосом продолжала она, скорее пытаясь успокоить себя, чем убеждая брата, — Ренли был бы мертв, и ты стал бы лордом Утеса Кастерли, как и хотел, я же пыталась помочь… — Ты всерьез веришь, что твой убийца покончил бы с Ренли? Да тот даже пьяный вдрызг управился бы с ним. Ты знаешь, к примеру, что у ублюдка всегда один нож спрятан за пазухой, а второй, засапожный, в ботинке, причем в левом, потому что Ренли левша? Не знаешь, конечно, а стоило бы узнать, прежде чем творить невесть что! — Почему же тогда он не достал ни один, когда дрался с тобой во дворе? — Да потому что он никогда не пойдет на безоружного с оружием. Он считает, что все должны быть на равных, всегда! — Тебя это восхищает? Тебе-то конечно известны о нем все мелочи! Почему же, Киван? — вызывающе спросила Джоанна, собрав остатки решительности в кулак. Чертовски неприятный намек таки вывел Кивана из себя. Он угрожающе навис над сестрой и повышенным тоном произнёс: — Потому что своего врага, — последнее слово Киван выделил особенно четко, — нужно знать вдоль и попрек! С кем он разговаривает, чем занимается, каждую, — он повторил, — каждую минуту, что ест, что пьет, сколько раз ходит в нужник, в конце концов! Джоанна отвернулась от брата и сжалась в комок. — Мне плевать, Джо, что будет с тобой, в случае, если ты снова попытаешься выкинуть что-то подобное, но подставлять под удар меня я не позволю! Даже если бы твой человек и справился бы, и его не нашли бы, знаешь кого обвинили бы в убийстве?! — это был вопрос, отвечать на который вслух не было смысла. Джоанна была близка к истерике. На людей вообще сильно влияет чужой крик. Но Киван снова смягчил тон на змеино-нежный. — Поэтому, любимая сестрёнка, в следующий раз отвечать будет заказчик, а не исполнитель. На несколько минут в комнате повисло напряженное молчание. Киван не шевелился, сверля Джоанну взглядом, та, отвернувшись, всхлипывала. — Что ты с ним сделал? — хрипло прошептала она, выдержав долгую паузу, так и не глядя на брата. — Ты действительно хочешь это знать? — насмешливо поинтересовался Киван, шагнув назад, чтобы дать ей наконец хоть немного расслабиться. — Пожалуй, нет… — всхлипнула она. — Вот и хорошо, дорогая. С тебя на сегодня хватит, — голос Кивана наконец утратил жуткие нотки. Он говорил вполне спокойно, удовлетворённо, и Джоанна даже решилась взглянуть на него. Но спросить, что дальше, у неё не повернулся язык, поэтому Киван решил не томить и без того натерпевшуюся сестру и заговорил первым: — Если бы мне все-таки удалось жениться на принцессе, уж я нашёл бы способ воспользоваться властью, которую дал бы мне этот брак, и взять Утес под свой контроль, — объяснил он Джоанне терпеливым голосом, как обычно взрослые учат детей читать или рассказывают математические задачи. Сестра уже пришла в себя и слегка скривилась, возмущенная этим тоном, но продолжала слушать. — Но шанс, что её выдадут замуж за меня чересчур мал, здесь даже хитрость не поможет. Но, насколько мне известно, Ренли очень близок к тому, чтобы оказаться её мужем, тогда ему придется жить здесь, в столице, а я, может быть, смог бы пока заняться Утесом. — Нет, — тихо возразила Джоанна, которая все ещё боялась, что брат снова начнёт кричать на неё. — Что — нет? — Пока ты… разбирался с… — она сглотнула. — В общем, до меня дошли сведения, что они сильно поссорились. Не ты один умеешь добывать чужие тайны… Впрочем, орали они достаточно громко, чтобы их услышал любой желающий… — Это глупости, Джо. Понятно же, что рано или поздно они снова спутаются. Нам важно, чтобы она вышла хотя бы за Ренли, если уж не за меня. Если Джоанна и хотела поспорить, то она не решилась. Сегодня сестра была на удивление покладистой, это даже казалось приятным после того, что она сделала. — Выяснила, кто серьезно вознамерился просить руки принцессы кроме нас с милым кузеном? — деловито поинтересовался Киван, переводя тему. — Кто на кого положил глаз, кто с кем беседовал? Ты хотя бы со всеми пообщалась? Киван пристально взглянул на сестру. Именно это было ее задачей в тот вечер, а не убийство Ренли. — Я… Ну, Аррен уже помолвлен… — запинаясь, ответила Джоанна. — Аррен? — к Кивану вернулось негодование. — Бестолковая! Плевать на Аррена, с ним уже несколько лет все ясно! Даже время не стоило тратить! — Бейлон! — поспешила перебить Джоанна, в надежде, что дальнейшие ее слова сгладят недовольство брата. — Насколько я поняла, ему приглянулась эта… Баратеон. — Лучше, — ледяным тоном отрезал Киван и посмотрел на сестру, ожидая, что она скажет еще хоть что-то полезное. — Мартеллы… Я так поняла, что Арианна почти уверена, что ее старший сын женится на принцессе. — Что он сам? — эта новость слегка тревожила Кивана. Если Эйлинор выйдет замуж за кого-то из Мартеллов, то это место не достанется ни ему, ни кузену. А этого не хотелось бы… — Я не… смогла его разговорить, он был слишком холоден. — Джоанна опустила глаза, расстроенная провалом. — И все? — скептически поднимая брови, спросил Киван. — Остальные? Баратеон? Хайтауэр? Младший Ботли? Талли? Мне продолжать? Джоанна с каждым его словом все больше и больше краснела. — Насчет Талли… Мне кажется, что Джейни могла бы… сказать. — Джейни? Ты серьезно? Джоанна! — Киван терял терпение. — Ты просто крутилась около Аррена весь вечер? Каким местом ты думаешь? Нет, лучше не отвечай! Джоанна послушно молчала. Киван еще с секунду посмотрел на сестру, от которой, впрочем, вряд ли можно было добиться чего-то еще, потом повернулся на каблуках и подошел к двери. — Ты безнадежна… — бросил он напоследок, даже не повернувшись к Джоанне, а затем вышел из комнаты, накинув на себя плащ. И как можно было, поведясь на красоту Аррена, вовсе ничего не выяснить? Но Киван понимал, что Джоанна и ее женское обаяние ему еще пригодятся и надеялся даже, что после сегодняшней воспитательной беседы она захочет доказать ему, что она как раз-таки НЕбезнадежна. Подобно коту, бесшумно ступая по коридорам и лестницам, Киван вышел во двор. На востоке самые первые лучи уже тянулись в вышину неба, словно с трудом вытягивая тяжелый солнечный диск из ласковых объятий Узкого моря. Пушистые, словно вата, розоватые облака неспешно проплывали над городом, замершем в тишине. Над землей клочьями висел утренний туман, из-за которого с трудом можно было разобрать, что происходит в паре футов от тебя. Полная тишина говорила о том, что вокруг не было ни души, и двор абсолютно пуст. Все, от слуг до королей, еще спали, утомленные долгим празднованием. Он направился к конюшне. Мальчик-конюх мирно спал, прислонившись спиной к стене, и размеренное сопение наполняло все здание, сливаясь с редким звуком переступаний лошадей в стойлах, их фырканьем и похрапыванием. Для Кивана так было даже лучше. Лишние глаза и уши были ни к чему. Тихо, стараясь не разбудить конюха, он взял наиболее послушного и спокойного жеребца, сам подготовил его и бесшумно вывел во двор. Через несколько минут он уже благополучно оказался за стенами Красного замка. Другому бы пришлось ехать к главным воротам, которые, вероятнее всего, еще закрыты, разговаривать с охраняющими калитки Безупречными, то есть навлекать на себя кучу внимания. Это не для него. Жить в замке с детства да вдобавок быть Киваном Ланнистером — значит знать любые потайные выходы, даже такие, через которые можно покинуть королевскую резиденцию на коне. Он оказался на грязной темной улочке, еще пока не такой заполненной и шумной. Натянув посильнее капюшон, Киван направился через весь город в сторону Шелковой улицы, держа путь по наиболее темным проулкам и пустым дворам. На пути его лишь изредка встречались то уличные коты, что шмыгали чуть ли не прямо под копыта лошади, то ночные гуляки, пьяные вдрызг, то спящие прямо на улицах бездомные. Но в целом, никого серьезного он не встретил, и достиг места назначения довольно быстро. Шелковая улица по-прежнему полнилась разнообразными борделями, от самых дешевых и невзрачных с грязными девками и твердыми кроватями до дорогих, пестрящих завлекающими посетителей картинками и яркими окнами. Таким был и публичный дом Катаи. Его разноцветные окна, переливаясь, блестели, отражая лучи нежного рассветного солнца. Стены украшали самые разнообразные пестрые изображения, а у входа висел большой фонарь, горящий приятным оранжевым светом, разглядеть который даже в тумане было невероятно просто. Как известно, этот бордель славился тем, что именно его любил посещать король Роберт и многие другие знатные лорды, причем, если посетители желали сохранить свои походы в тайне, то чаще всего, это у них получалось, однако это не помешало борделю обрести неплохую славу в столице. Должно быть, именно отличная репутация и расположение многих влиятельных людей помогли Катае восстановить публичный дом после сожжения Королевской Гавани в считанные дни, и потому он до сих пор процветал, и днем, и ночью, наполненный посетителями. Именно туда и направился Киван. Наполненная туманом улица была почти совершенно пуста, если не считать спящих около дальнего трактира нищих. Спешившись на достаточном расстоянии от борделя, он привычным жестом завернул за угол, где можно было привязать коня, потом быстрыми шагами прошел по скользким камням улочки на свет фонаря, и, постучав три раза, вошел внутрь. Тут же пара звонких колокольчиков, висящих прямо у двери, приятным и мелодичный звуком возвестила хозяйке о приходе нового посетителя. Услышав их звон, две молодые девицы тут же выглянули из соседней комнаты и захихикали, тряся обнаженными грудями и хлопая ресницами. Не обращая на девиц ровно никакого внимания и ожидая Катаю, Киван, не снимая капюшон, оглядел знакомое помещение. Стены и пол здесь были украшены разнообразными дорогими коврами, глянцевые плитки складывались в непристойные картинки, и тут и там поблескивали статуэтки и другие украшения, привезенные, очевидно, из разных стран мира. Здесь отдыхали не только жители Вестероса, но и приезжие зажиточные торговцы и путешественники, которые не скупились на подарки. Остро пахло специями, сладкими духами и похотью. Наконец, из-за угла показалась уже пожилая, но все такая же высокая и стройная, темнокожая хозяйка борделя, одетая в тонкую дорогую парчу. Легким жестом поправив свое платье на груди, она медленно подошла к Кивану и тягучим, словно мед, голосом пропела: — Милорд, давно я вас не видела здесь, — Катая провела ладонью по его щеке. — Ты знаешь, что делать, Катая, — многозначительно произнес Киван, не отвечая на ее ласки, сунул ей в руку серебряную монету. Катая отработанным движением отправила плату в одну из складок своих развевающихся шелков и, улыбнувшись, кивнула. Киван, не снимая плаща, прошагал по выложенному мозаикой полу к лестнице мимо стреляющих глазками девиц и через несколько секунд оказался на втором этаже. Отсчитав третью слева дверь, Киван зашел в привычную комнату с большой и мягкой кроватью с полупрозрачным балдахином. Кроме нее, небольшой тумбочки с ароматными маслами и благовониями, да столика, на котором покоился графин с красным вином и два бокала, здесь ничего не было. Стены украшали множественные картинки, изображавшие людей, предающихся плотским утехам. Толстые, плотно закрытые, бордовые занавески не пропускали и лучика солнца, поэтому освещение давали только несколько колеблющихся свечей. Их дрожащее пламя отбрасывало на стены причудливые тени, и в комнате стоял интимный полумрак. Вся атмосфера располагала к занятиям, для которых, собственно, и предназначалась эта комната. Киван медленно расстегнул золотую застежку на своем плаще и повесил его на крючок у входа. Подошел к тумбочке, взял пару длинных палочек корицы, с помощью свечи поджег их и опустил в резной стеклянный стаканчик. Тут же от них пошел чуть слабый дымок, наполняющий комнату горьковатым расслабляющим ароматом. Закончив с этим, Киван подошел к кровати и остановился в задумчивости, машинально проводя кончиками пальцев по прохладному шелку. Напряжение, вызванное столь насыщенной неприятными событиями ночью, все никак не хотело отпускать. Он чувствовал, как сжаты все его мышцы, между бровей пролегла уже не исчезающая почти никогда морщинка. Наконец, дверь с тихим скрипом отворилась. Киван стоял спиной к ней и не видел вошедшего, но уже по звуку его шагов понял, что это именно тот, кого он ждал. Знакомые руки, слишком нежные и ловкие для мужчины, обвили сзади его талию. — Я уже начал скучать, милорд… — произнес вошедший бархатным голосом, почти касаясь губами уха Кивана, отчего у того по спине побежали сладкие мурашки. Его длинные пальцы игриво перебирали завязки на штанах Кивана, но не развязывали их и даже не касались тела. — Делай свое дело, Блисс, — холодно ответил Киван, не выдавая своего нарастающего желания. — Вы сегодня не в духе, — мягко выдохнул гость ему в шею, медленно проводя руками по плечам льва. Он ласково сжал ладони, потом разжал, и Киван почувствовал, как постепенно массаж делает свое дело и теплая волна приятного расслабления расходится по всем мышцам тела, позволяя им отдохнуть и просто насладиться процессом. — Я знаю, что мы обычно делаем в таких случаях, — продолжал Блисс прежним сладким голосом. Он остановился, наклонившись в миллиметре от шеи Кивана, почти касаясь ее губами и обдавая теплым дыханием, заставляя своего клиента томиться в ожидании. Потом медленно, тягуче поцеловал Кивана в шею, засасывая губами его кожу так, что на ней остался красный след. Ланнистер прикрыл глаза, с шумом вдыхая воздух. Ему представлялись такие желанные, но такие недоступные картинки… Руки Блисса опустились вниз, почти коснулись напряженного мужества, но все же не задели его, а вместо этого залезли под рубашку и нежные пальцы прошлись по рельефному животу Кивана до самых грудных мышц. Блисс приблизил Кивана вплотную к себе, чтобы тот почувствовал его возбуждение, прижался щекой к его шее. Так они простояли несколько секунд, пока Киван был погружен в свое воображение. Тишину прерывало лишь синхронное дыхание двух почти слившихся воедино мужчин. Спустя некоторое время Киван вдруг резко дернулся и повернулся лицом к Блиссу так, что его руки проскользили по коже Кивана и теперь легли на его ребра. Ланнистер в который раз осмотрел лицо своего ублажателя. «Глаза более тусклые и волосы светлее, слишком худой… — невольно думал он. — На кой черт рассматривать!» Киван резко подался вперед и поцеловал Блисса быстро, страстно, по-хищнически, впиваясь ногтями ему в спину. Оба почувствовали металлический привкус крови во рту. Когда они оторвались друг от друга, Блисс лишь лукаво улыбнулся, высунув язык и облизывая им укушенную губу. — Мой лев, — протянул он, и его рука проскользила по волосам Кивана, по затылку и плечу, к воротнику рубашки. Ловкие пальцы расстегнули пуговицу за пуговицей, обнажая напряженный торс Ланнистера. Блисс провел пальцем по впадинке на животе Кивана, игриво взглянул в его карие глаза, задавая немой вопрос. И, получив такой же беззвучный ответ, стал спускаться ниже, оставляя мокрые поцелуи по всему телу Кивана. Ланнистер молча следил за его действиями, тяжело дыша. Блисс начал медленно развязывать шнурки на штанах Кивана, чувствуя, как тот напрягается все сильнее и сильнее. Нетерпение Кивана росло, сердце билось быстрее, но Ланнистер не подавал виду, просто терпеливо ждал, пока Блисс, прекрасно знавший свое дело, сам выполнит все, что нужно. И вот, штаны, шурша, упали на пол, и губы Блисса коснулись напряженного естества Кивана, сначала лишь слегка задев его. Киван издал тихий стон и запрокинул голову назад, а затем зарылся пальцами в волосы Блисса. А тот все глубже погружал напряженный член в свой рот, применяя при этом все свои навыки работы языком. Киван почувствовал, как приближается момент разрядки, и начал еще сильнее толкать голову юноши вперед, навстречу своим бедрам. Он сам устанавливал ритм, стараясь не терять контроль даже здесь. Наслаждение было уже близко и, наконец, Киван, ускорив свои движения, позволил горячему семени растечься по горлу Блисса. И Киван, не сдержавшись, хрипловато выдохнул заветное имя, но слишком занятый другим работник борделя даже не заметил этого…

***

По телу разливалось блаженное расслабление. Шелковые простыни приятно ласкали разгоряченную кожу. Блисс нежно перебирал волосы Кивана в своих пальцах, напевая себе под нос какой-то неразборчивый мотив. Ланнистер полностью ушел в свои мысли. — Расскажи мне, Блисс — вдруг начал Киван, решив, что раз уж он здесь, то стоит воспользоваться моментом. — Что рассказать? — с нежностью в голосе спросил мужчина. — Все, — спокойно пояснил Киван. — Все, что здесь происходит. Мне надо знать. — Вы в борделе, милорд, — улыбнулся Блисс, — то, что здесь происходит не поддается описанию простыми словами. — Тут он лукаво подмигнул. — Вы и сами понимаете, не так ли? — Я не об этом. Кто здесь бывает? Кто что говорит? Все как обычно. — Понимаю, милорд, понимаю, — посерьезнел Блисс. — Последнее время, как вы, вероятно, и сами догадываетесь, посетителей стало намного больше, многие милорды заглядывают. Пару дней назад заходил очень интересный молодой человек… — Блисс замолчал, странно улыбаясь. — Ну и? — настороженно произнес Киван. — Вы не будете ревновать, милорд? — игриво осведомился Блисс. — Говори уже, — раздраженно отрезал Ланнистер. — Этот молодой человек… Что вытворял… Даже я такого не умею, честное слово. Одет был по-богатому, такой весь из себя красавец. — Лорд? — Да еще какой… Велел называть его принцем. Черноволосый такой, худой. — Вы разговаривали? — Совсем немного. Он сказал, что не переносит женщин, жаловался, что ему придется жениться. А так, он был немногословен. Закрытый чересчур, зато какие выкрутасы… — Я понял, — многозначительно ответил Киван. — И на ком же ему предстоит жениться? — Да почем я знаю… У меня рот был занят, чтоб расспрашивать, — Блисс снова усмехнулся. — И больше ничего? — спросил Киван, приподнимаясь на локтях и серьезно глядя на юношу. — Еще у меня был какой-то сумасшедший, — это Блисс произнес уже весело. — Все твердил про какие-то гнезда. Перечислял, говорил про змеиное гнездо. — Он загнул один палец. — Потом вроде бы птичье… этих… ястребов, что ли или как… — Блисс задумался. — Орел? Сокол? — Да-да, что-то вроде этого. Потом драконье гнездо было. И еще волчье, — Блисс прыснул, — гнездо! И оленье, — он еле сдержался от смеха. — Волки же в норах живут, а олени и вовсе… А где живут олени? — заинтересовался вдруг Блисс. В начале рассказа Киван думал, что, быть может, юноша скажет что-то важное, но теперь окончательно убедился, что все это чистой воды бред. Проигнорировав тупой вопрос про оленей, он поднялся с кровати. — Уже уходите? — с фальшивой печалью спросил Блисс. — Меня и так, наверное, уже хватились. Киван подошел к своим одеждам и достал оттуда увесистый мешочек, приветливо зазвеневший золотом у него в руках. — Здесь за твои услуги, — двусмысленно произнес Киван и бросил плату Блиссу, — и за твое молчание, — добавил он настойчивее. Блисс кивнул. — Слушай разговоры, смотри, кто приходит, кто уходит, — сказал Киван, быстро одеваясь. Он накинул плащ, снова закрыл лицо капюшоном и вышел из комнаты, чувствуя полное, и не только телесное, удовлетворение.