Таракашка

— Да как же ты не поймёшь, что, если здесь три четвёртых во второй степени, то в результате получится девять шестнадцатых? — Варя в тысячный раз провела пальцем по строке учебника математики за шестой класс, — Вот здесь. Переворачиваешь, множишь, ну что сложного? Бурятёнок тыкался носом в книгу и полным непонимания взглядом пялился в пример, который уже отпечатался в памяти. Но лишь визуально, решение никак не могло дойти до мальчика. Рыженькая выдохнула, успокаивая накипающее раздражение. Ей ещё не приходилось учить детей, которые не помнят, когда вообще последний раз приходили на уроки. — Давай ещё раз. Вот здесь… — Варя уже было начала свою лекцию заново, но тут вмешался Ромка. — Зря стараешься, — Пятифан по привычке качался на стуле, пиная ножку стола, — У Бяшки бронировка антинаучная. После недолгой возни за готовкой, шайка сидела на полюбившейся хулиганам Вариной кухне. Час назад девочка сварила гречку, пожарила консервированные сосиски и, дополнив всё буханками белого хлеба, накормила изголодавшихся парней. То, с каким напором мальчики налегли на еду — не описать. Молниеносно смели всё до остатка, как дикие животные. А вот в Варю ничего существенного не лезло. Она задумчиво хрустела зимками, по привычке пережёвывая их вместе с серёдкой и косточками. После трапезы дело близилось к вечеру и тогда в ходе беседы Ромка случайно обмолвился о школе. Себе же хуже сделал — Варю дважды просить не пришлось, девочка притащила несколько учебников на кухню, разложила их на столе и задала, казалось бы, простой вопрос: «Какую тему последнюю помните?». Бяшка с Пятифаном переглянулись и дружно заржали так громко, что рыженькая аж содрогнулась от неожиданности. — Тему твоей мамки, на, — на исходе хохота выдал Бяша. Веселье шалопаев длилось недолго. Варя осадила их укоризненным взглядом и быстрым, но твёрдым уговором усадила за дело. Первым сдался Ромка. После буквально одного упражнения, он откинул ручку и стал лениво болтаться на стуле: — Да нахер этот гемор. На завод пойду, как батя, — он уставился в потолок, считая трещины в извёстке. — И у кого здесь бронировка антинаучная? — Таракашка перекривляла Пятифана. У бурятёнка выдержки оказалось побольше — он всё ещё пытался понять задачку, хотя Варя уже о ней позабыла. — Ду-у-ушно, — пробухтел Ромка, вновь тыкая девочку в занудство. — На пороге ночевать будешь тогда, — Шиляева потёрла корешок учебника по русскому языку и внезапно вспомнила о странном неграмотно написанном стихотворении, что недавно нашла в своём кармане, — Никто из вас, случаем, стихи не пишет? Мальчики покосились на неё и одновременно выгнули бровь. Реакция говорила сама за себя. — Я поняла. — Нет, ты договаривай, — Ромка как-то неестественно напрягся. Взгляд потемнел и грань между здоровым любопытством и агрессивной настойчивостью стала почти неуловимой, — Тебе кто-то стихи пишет? Теперь уже Варя вздёрнула тонкую бровку. Это что ещё за вопросы? Сначала она решила сблефовать и издевательски улыбнулась. Но давление, висевшее в воздухе, стало раздуваться наподобие воздушного шарика. Растерявшись под напором Пятифана, девочка решила искать поддержки у Бяши, но, к собственному удивлению, столкнулась с абсолютно идентичным взглядом бурятёнка. — Да что с вами? — Шиляева захлопнула книгу, не выдерживая два сверла чёрных и зеленых глаз, — Расслабьтесь, я просто спросила. — Тогда что это была за ухмылка? — Пятифан не собирался сдавать позиции и это уже было лишним. Бяша, словно поняв какую-то очень сложную теорему, медленно перевёл угрюмый прицел на Ромку. Атмосфера из дружеской перевоплотилась в какую-то неловко напряжённую. — Да чтоб вы так учиться рвались, как до меня докапываться, — Варя поднялась и поставила пустые тарелки в раковину. Включив воду, она понадеялась, что дискуссия исчерпана. Желание говорить о стихотворении было сбито напрочь и девочка наотрез для себя решила даже не сообщать о подозрительной находке. Домыв посуду, Шиляева очень хотела развернуться и увидеть прежние глуповато-весёлые лица товарищей, но увы — вновь наткнулась на мрачные рожи. Понимания у Вари не было от слова «совсем». Что вообще она такого сказала? — Ром, твой отец вновь не нагрянет? — Нет, он после завода синий. Обо всех забывает, — Пятифан чиркнул «Тбилиси» и подкурил сигарету. Теперь Варя заведомо позаботилась о запахе табака и открыла форточку. Военное прошлое отца Ромки не окупилось в старости, пенсии не хватало даже на еду, поэтому ему пришлось устраиваться для дополнительной выручки. Завод металлоконструкций находился недалеко от посёлка, мужчина уезжал туда на своих жигулях и возвращался уже косой. Девочка удивлялась, почему у него до сих пор не отобрали права, когда её папа, Константин Петрович, жил без них несколько месяцев после всего одной поездки в нетрезвом виде по Екатеринбургу? Видимо, в посёлке к подобному относились более снисходительно. Бяша уже отложил учебник математики, убедившись, что Варя не собирается мучить его дальше. Обстановка немного развеялась только, когда девочка кинула мальчишкам по яблоку. Бурятёнок поймал без проблем, а вот Пятифан, всё это время раскачивавший хлипкий стул, грациозно полетел назад. Звонкий хохот Вари заполнил пространство кухни. Смеяться было больно, нос припекало, но остановиться невозможно — озадаченный вид сурового главаря на полу был слишком уморительным. Бяша прыснул в кулак, едва удерживая скрипучее хихиканье. Ромка подорвался и стал отряхивать спортивки: — Цыц, бля! — гаркнул он, что вызвало только новую волну угара. Кончики ушей Пятифана побагровели от досады и стыда, под удар сразу полетел Бяшка, — Чего ржёшь, дурень? Бурятёнок натянул ворот кофты по самый нос, чтобы скрыть беззубую заразительную улыбку. — Всё от глупости, ква-ква, — успокоившись, Варя заботливо подняла стул и помогла Ромке отряхнуться. Пятифан оттолкнул её руку и вальяжно уселся обратно, но теперь уже не провоцируя седушку нелепыми движениями, — Какой важный. Рыженькая всё ещё улыбалась. Она уже смирилась, что с двумя незрелыми бандитами ей веселее, чем со всеми недоподругами, с которыми ей доселе удавалось хоть как-нибудь поладить. Каждая посиделка с ними отдавалась тёплым спокойствием. Жизнь «по понятиям» теперь представлялась чем-то очень ясным и естественным. Варя хотела бы назвать их друзьями, если бы каждый раз не спотыкалась о мысль: «Всего несколько дней знакомы». Да, всего несколько дней. Несколько дней веселья и уюта, ужаса и волнения. Задумавшись об этом, Шиляева стояла у подоконника, рассматривая потрескавшуюся краску оконной рамы. — О цём думаес, Таракашка? — Бяшка, высунувшись из ворота, как улитка, тушил Ромкин бычок о несчастную отцовскую пепельницу. — В школу завтра — вот о чём, — соврала девочка. — Так ты туда не идёшь, — Ромка выдал эту новость словно само собой разумеющееся. Варя с бурятёнком уставились на Пятифана, — Нам завтра гараж искать. Улыбка Шиляевой тут же испарилась. Слово «гараж» отдавалось тяжестью под рёбрами, возвращая девочку в суровое настоящее. Глубоко внутри она понимала неминуемость его возвращения, но продолжала надеяться, что попросту пронесёт. Видимо, Рома не строил розовых замков, был честен с собой и настроен решительно. — Зацем его искать, на? — Бяша всеми силами скрывал мелкую дрожь, которая рябью тронула его за плечи. — Затем, чтобы распидорасить к чертям, — Пятифан расстегнул олимпийку. Мальчишкам вечно было жарко, хотя Варя в своём доме постоянно мёрзла. — Гонис, на! Кишка тонка с гаразом махаться, — взвыл бурятёнок. Отказаться от идеи Пятифана он не имел права, поэтому пытался хотя бы остановить товарища. — У тебя, дохляк, не сомневаюсь, — Ромка затянулся и потёр отбитую недавно шею, на которой ещё в субботу проступил синяк, — А у тебя, Таракашка? Тонка? — Ромка тебя на понт берёт, на, — Бяша непривычно оживился, чуя недобрый исход задумки Пятифана и стараясь отгородить Варю от необдуманного решения. Рыженькая опустилась на табурет. Потирая ладони под широкими рукавами свитера, она усердно думала. Неотвратимость встречи с чёрным гаражом была очевидна — ещё раз она останется одна и тогда точно… Не жить. И одновременно билось сомнение: а точно ли не жить? Может, тёмное Нечто пытается выйти на контакт по каким-то другим причинам? Чушь. Тогда бы от него не воняло могильными плитами. — Что ты предлагаешь? — Варя подняла на Ромку твердый взгляд. И тогда Бяша забил тревогу по-настоящему. Болотистым комом свернулись воспоминания Бяши о гараже и том ужасе, который ему пришлось пережить внутри. — Таракаска, не вздумай, на! — А ну захлопнись, — Пятифан был близок к тому, чтобы с размаху треснуть кулаком по столешнице. Бурятёнок умолк. Терзаемый страхом перед своим названным «начальством», он не мог противиться дальше, — Стрелять — это запасной вариант. А подорвать нужно на мине. Когда-то Ромка уже обмолвился об этом самом взрывчатом устройстве. Мол, в лесу ещё со времён второй мировой войны есть мина, которую до сих пор не обезвредили. Все местные знают, что она находится где-то в центре леса у старого обвалившегося моста, и не суются туда по вполне объективным причинам. Мину пометили белой лентой, чтобы какой-нибудь бедолага не взлетел на воздух раньше, чем успел бы сказать: «Упс». — Ты хочешь, чтобы я заманила чёрный гараж на неё? — резво сообразила рыженькая, сосредоточенно обдумывая непомерно рискованный план. — Сечёшь! — Рома зарделся от собственной гениальности. Помимо беспрекословного авторитета самого жестокого, но справедливого, Пятифан прослыл главным затевальщиком в кругу школьного отродья всего посёлка. Бяша поник. Печально наблюдал за тем, как Варя соглашается на авантюру, которая может стоить жизни, а внутри от чего-то болело. Скребло ногтями по школьной доске, резало так, будто теперь он — деревяшка, а слова главаря — складной ножик. — А вы? — А мы будем рядом и выскочим в подходящий момент, — Ромка кулаком толкнул Бяшу в плечо и тот кивнул. — Заситим любой ценой, на. Бурятёнок сам себе не поверил. Укладываться втроём в одной комнате пришлось с некоторыми усложнениями. Кресло раскладывалось, а вот диван — нет, поэтому мальчишкам пришлось умащиваться вальтом. По словам Бяшки им было не привыкать — летом в палатке тоже в тесноте ночевали. Варя стащила любимое пуховое одеяло из своей комнаты и белой тучей шагнула в гостиную. Хулиганы же сами отказались от пледов. Умостившись по своим местам, троица ещё долго болтала ни о чём. Варя рассказала о школах, в которых она училась раньше, о городах, которые ей удалось посетить за свои двенадцать лет. Мальчики упивались каждым словом, мечтая о совсем иной жизни. Такой далёкой, такой невозможной, но такой… Другой. — А надолго ты здесь? — Пятифан закинул руки под голову, сцепив их в замок, и рассматривал квадраты лунного света на потолке, которые пробились сквозь оконную раму. — Не знаю, — рыженькая пожала плечами, хотя этого жеста в темноте никто не мог увидеть, — Папа говорил пару месяцев. Ответом послужило молчание со стороны обоих парней. Каждый задумался о своём, а Шиляева сама не заметила, как начала погружаться в сон. Такой крепкий и сладкий, совсем не тот, каким должен быть перед тяжёлым и опасным завтрашним днём. А мальчики так и лежали в молчании. Прошло минут пятнадцать и, убедившись, что Варя уснула, Ромка шепнул Бяше: — Я знаю, что ты не спишь. Бурятёнок перевернулся набок, не отвечая. — Пошли покурим. — Только сто курили, на. — Пошли говорю, — Пятифан пнул Бяшку и тому пришлось подняться. Мальчики накинули куртки, двинули на улицу и встали на крыльце. Дальше двора — непроглядная темень, только пара одиноких фонарей, которых не хватало на освещение хотя бы основной проезжей части. Глубокая тишина поглощала переулок, молчал даже ветер, который часто бродил ночами в этих окрестностях. Ромка сунул сигарету в зубы и через секунд вспыхнул маленький красный огонёк. Бяшка отказался. Ему было не переплюнуть Пятифана в умении буквально пожирать папироски пачками, после третьей или пятой за раз становилось дурно. — Как хочешь, — хулиган глянул на небо. Ни звёздочки, ни облачка. Чёрная прорубь, — Ты меня извини, братан. — За сто, на? — Я просто прощупывал, — Рома говорил медленно, тщательно обдумывая каждую фразу. А думать — не его конёк, поэтому слова давались тяжко, — Прощупывал, нравится тебе Варька или нет. Бурятёнок съёжился, ощущая покалывание в щеках. Словно миллионы маленьких иголочек впивались в желтоватую кожу. — Если бы не нравилась, я бы подсуетился, — уверенно отсёк Пятифан. Сердце влюбленного мальчишки ёкнуло. — А как зе Полинка, на? — Полинка… — просмаковал Рома, делая очередную затяжку, и как-то грустно усмехнулся, — Это не то. Полинка — это… Трофей. Понимаешь? Бяша не понимал. — Ну, вот смотри. Полинку я присвоил. Она моя, как вот эта жига, — Пятифан крутанул в пальцах зажигалку, — А Варя — пусть не со мной — главное, чтобы ей хорошо было. Теперь понял? Бурятёнок кивнул. Никогда ещё мальчишки не говорили о подобном. Раньше — стрелы за школой, да где бы денег на Жигулёвское подрезать. А теперь о девчонке. Тем более, никогда раньше Ромка не сравнивал красавицу-умницу Полину с полезной, но пустой зажигалкой. Он, наоборот, хвастался ею, как самой желанной… Победой. Теперь Бяша действительно понял, о чём речь. — Короче, Бяшка, — так повелось с самого их знакомства: Рома говорил много и долго, а друг лишь слушал и внимал его философии, — Я мешаться не буду. Но, если Варька заскучает, я свой шанс не упущу. По рукам? Это было честно. И бурятёнок принял признание Пятифана, пожав протянутую мозолистую ладонь. Он покачивался с носка на пятку и обратно, сунув руки в карманы куртки: — Настолько заметно, на? Ромка непонимающе глянул на товарища, но потом слабо вытянул один уголок губ в ухмылке, скалясь по-звериному хитро. — Мне — да, — он хохотнул, присел на корточки и потушил бычок о снег, откинув его в сторону, — Ты с Таракашкой, как со щенком, носишься. Дверь позади ребят скрипнула, от чего они оба едва не подпрыгнули на месте. На пороге оказалась сонная Шиляева, замотанная в одеяло по самый кончик перебитого носа. Потирая один глаз кулаком, она промямлила: — Вы чего? Куда ушли? — Уже идём, — Ромка поднялся и по-приятельски похлопал замешкавшегося бурятёнка по плечу. * За ночь выспался только Ромка. Никто не предупредил Варю, что Пятифан храпит громче бульдозера. Утро было таким спокойным и солнечным, оно совсем не подходило для той опасности, в лапы которой дети вышагивали в сторону леса. Тем лучше, атмосфера на улице не подталкивала к мрачным размышлениям о смысле задуманного. Наоборот, всё воспринималось, как лёгкое приключение на голодный желудок. Волнение лишь слабыми толчками отдавалось где-то в животе у Шиляевой и дружный хохот товарищей заставлял его спрятаться ещё глубже, к самому позвоночнику. У девочки было твёрдое ощущение, что сегодня ничего они не найдут. Вернутся вечером домой, уставшие и довольные вылазкой, снова позвонит папа и скажет: «Второй день прогула — это уже ни в какие ворота». А Варе будет так всё равно на уроки и замечания учителей, что родительские упрёки не смогут ухудшить ей настроение. Вот как представлялся солнечный, свежий день на окраине посёлка. Обогнув пару домов, мальчики свернули на новую улицу, на которой раньше Варя не была. Ромка объяснил, что такой путь короче и оттуда как раз идёт тропинка к самой сердцевине леса. Когда троица вышла на новую тропу, кто-то позади неожиданно окликнул их мягким мелодичным голосом. Точнее, не всех… — Рома! — Твою мать, — шепнул Пятифан себе под нос так, что его услышали только Варя и Бяша. Позади остановилась Полина. Ухоженная, миловидная, она удивлённо вытянула мордашку и округлила и без того большие синие глаза, заметив между чёрными куртками тёмно-рыжую макушку. Варе редко удавалось пообщаться с Морозовой в школе, но те моменты, когда они всё же переговаривались, были приятными. Полина участливо помогала Шиляевой запомнить имена учителей, познакомила с большинством одноклассников почти лично и провела короткий экскурс по кабинетам. Возможно, если бы не она, рыженькая стала бы той самой «белой вороной» ещё в первый день, а не под конец двух учебных недель. Полина зря старалась, Варя всё равно не планировала дружить с кем-либо в классе. Зато с двумя бездельниками, которые со своими развлечениям дай боже доживут до пятнадцати — за милую душу. Морозова подошла ближе и ужаснулась перебитому носу Шиляевой: — Господи! Варя, что с тобой? — черноволосая девочка измерила Пятифана суровым взглядом, — У тебя кулаки чешутся, что ли? Девочку ударил? — Нет, — Ромка цокнул языком и отвернулся. — Всё в порядке, Поль, — Варя улыбнулась, выдавая самую невозмутимую моську, на которую была горазда. — Ты почему не в школе? — тон Ромки был непривычно холоден. Если закрыть глаза, можно подумать, что он общается с мамой, которая его отчитывает. — Дедушке помогала, вот и пришлось задержаться. На литературу ещё успею, — Морозова изменилась в лице, осунулась и грустно хлопнула пушистыми ресницами. Обиделась. Но, смахнув печаль, она взяла Шиляеву за руку, — Пошли в школу. У нас сегодня контрольная по истории. Если пропустишь — до конца года не отмоешься от двоек. Лилия Павловна злопамятная. Неизвестно, на что рассчитывала Полина, если у Вари даже не было сумки с учебниками. Рыженькая аккуратно вытащила ладонь из варежек одноклассницы: — Извини, но сегодня не смогу. Мальчишки, словно специально, умолкли. Издеваются? Нет. Смотрят, как Варе удастся разрулить ситуацию самостоятельно. — Почему? — Полина одёрнула руку и прижала её к груди, в глазах мелькнуло беспокойство, — Куда вы идёте? Шайка молчала. Бяша неловко спрятался за плечо Ромки, а Пятифан рассматривал заборы и крыши домов, усиленно отводя взгляд от лица Морозовой. — Уток… Стрелять, — неуверенно проговорила Варя и услышала, как за спиной прыснул Бяшка. Они с Ромкой еле сдержались, чтобы не заржать в открытую и Полина это заметила. Рыженькой стало неудобно перед одноклассницей, но сходу ничего остроумнее она придумать не могла. — Не знала, что ты такая… — Полина остеклила голос. Он стал раздражённо позвякивать, как битый хрусталь, — Жестокая. Это ты Шиляеву такому научил, Ромочка? — едва не пропела синеглазка, глядя на главного бандюгу школы. Теперь давились от плохо контролируемых смешков уже Варя на пару с бурятёнком. «Ромочка?» — Рома. Меня зовут Рома, — процедил хулиган сквозь зубы и, заметив, как у Полинки стала дрожать нижняя губа, добавил, — Иди в школу. Я тебя после музыки провожу. — Да уж не хватало. Чтобы меня ещё с бандитом увидели, — Морозова, раскравневшись от злости, развернулась и быстрым шагом стала удаляться, — Как некоторых! Вас, кстати, Бабурин обыскался, — крикнула она надорванным обидой голосом, уже будучи в нескольких метрах от ребят. — Мне это аукнется, — мрачно усмехнулся Пятифан, провожая красавицу взглядом. — Цветоцки подгонис и расстает, на. — Зимой цветочки? Ебать ты гений. * Чем ближе троица подходила к лесу — тем стремительнее ухудшалась погода. Когда они стояли у самой каёмки из густых хвойных зарослей, небо заволокло облаками так плотно, что солнечный свет едва мог пробиться сквозь тёмно-зеленые кроны. Шаг — и дети пересекли границу между лесом и посёлком. — Слушай внимательно, — Ромка развернулся к Варе, Бяша тоже навострил уши. Пятифан вытянул руку и двинул пальцем вдоль узкой едва заметной дорожки, которая скрывалась далеко за стволами деревьев, — Вот тропа. Если её придерживаться — выйдешь в центр леса. Там рядом большой овраг, ты сразу заметишь. Мы будем идти за тобой, подстраховывать. Варя кивнула. Бурятёнок сверлил девочку взглядом узких чёрных глаз. Рыженькая теперь — приманка. И только дурак станет отрицать это и прикрывать «благим делом». Бяша порывался что-то сказать, но при Ромке не мог. После ночного разговора стало только тяжелее. Чтобы не потерять Шиляеву из виду, Ромка приказал ей поправить красный шарф так, чтобы он был виден и мелькал для них издалека. Волнение, что всё это время липло к позвонкам, перекатилось обратно в живот и оттуда подступило к горлу. Абсурдность происходящего смешалась с невротическим тремором рук и тогда рыженькая поспешила спрятать ладони в карманы. Костяшки пальцев упёрлись в холодный складной ножик Бяшки. Это дало едва уловимое чувство защищённости и Варя, кивнув ребятам, пошла вперёд. В подкорке мозга Таракашка проработала собственную теорию дальнейших событий: она найдёт белую ленту, остановится поодаль от неё и станет ждать. И через долгое время, когда никакой гараж не появится, девочка позовёт ребят и они вместе отправятся домой с чувством почти выполненного долга. Попытались и хватит. Варя обернулась. Вон они — две чёрные точки вразвалочку бредут по слякотной тропе за ней. Как же всё глупо. Рыженькая втихую обругала Пятифана за его дурацкую идею. Она могла бы сейчас спокойно сидеть на уроке, да и папа бы тогда не ругался. Погода испоганилась значительно. Небо затянуло наотрез, солнцу было не пробиться. Лес погрузился в сумеречную темень, хотя было часов двенадцать утра от силы. Облака посерели. За последние пару дней на улице заметно потеплело. Это были те самые крайние осенние деньки перед жестокими декабрьскими морозами. Обычно по пригородам они били с особой ненавистью. Снег подтаял и теперь в слякоти сапоги вязли почти по щиколотку. Варя вновь оглянулась. Всё ещё там. Силуэт пониже, то бишь Бяшка, махнул ей рукой и девочка успокоилась. Она опустила глаза и изумлённо уставилась на тропу. В мешанине грязи и снега отчётливо виднелись следы копыт. Неудивительно для такой местности, но очень любопытно для маленькой девочки, которая видела лосей и кабанов только однажды в зоопарке. Дабы разбавить скуку, Шиляева стала считать отпечатки. — Тридцать восемь, тридцать девять… — Варя провалилась в свои мысли на несколько секунд и вынырнуть её заставил неожиданный хруст ветвей позади. Ромка с Бяшей нагнали? Рыженькая обернулась. Никого. Совсем никого. Силуэты ребят исчезли с картинки расплывчатого серого горизонта. Сердце подпрыгнуло и глухо ударилось о грудную клетку. Варя подняла глаза наверх, стараясь выудить хотя бы тонкий лучик солнца, но напрасно — по необъяснимым причинам темнело стремительно. Шиляева развернулась в обратный путь, чтобы просто найти мальчишек и попросить их не отставать. Но взгляд зацепился за трухлявый развалившийся мостик. Перед ним — линия оврага. Она случайно нашла место, о котором твердил Ромка. — Сесть и дождаться их? — Варя встала посреди тропы и крутила головой то в обратную сторону, то вперёд, где виднелся тонкий хвостик реки, через который перекинулся мост. Девочке было проще говорить с самой собой, чтобы развеять давящее чувство одиночества. Чтобы не терять времени, Варя устремилась к оврагу, тщательно осматривая каждую ветку, каждый сучок, боясь пропустить белую ленту. Она ведь может слиться со снегом и создать куда больше проблем, чем помощи. Рыженькая подошла к краю оврага и глянула вниз — просто широкая яма, по контуру которой выросли покатые земляные стены с торчащими наискось стволами деревьев. Посёлок и близлежащие земли не отличались особой холмистостью. «Может это сердце леса?» Внезапно Варю что-то с силой толкнуло в спину. Шиляева чуть не полетела вниз, но устояла на ногах и отскочила подальше от опасного края. Обернувшись, она встретилась взглядом с заплывшими крохотными глазёнками меж прыщавых складок щёк и нависшего лба. — Жаль, что не наебнулась. Вот была бы потеха, ха-ха-ха! — Семён схватился за живот, выставляя улыбку гнилых почерневших зубов. Под глазом у него зиял свежий фингал, оставленный Ромкой на память. Сюр. Варя попала в какую-то сюрреалистическую картину, в которой она столкнулась с Бабуриным в чёртовой глуши. В план Ромки совершенно не вписывался Семён, который попёрся искать друзей к их деревянному домику. — Уходи! — крикнула девочка, замечая, что лес потемнел пуще прежнего. Что ещё за шутки? Она не больше часа здесь бродит, а уже сумерки. — А не то чё? — Семён двинулся на Варю своей неизмеримой тушей. Бежать? Заблудится. Договаривались, что дождётся Ромку с Бяшей возле оврага, найдёт белую ленту. Если мальчики потеряют Шиляеву, то ей самой из чащи не выбраться. Тропинка исчезла в темноте. — Не то я… Я Ромку позову! Бабурин изменился в лице и на секунду Варе показалось, что это сработало. Но внезапно жирдяй расхохотался, утопив в щеках и без того маленькие щёлки глаз: — Что-то я его здесь не вижу! Да он тебя за десять рублей на живодёрню сдаст. Ложь. Это ложь. — Что ты прицепился ко мне? — Варя сделала пару шагов назад. Сама себя наставляла — нельзя. Но поддалась страху. — Ссышься, гадюка рыжая? — Семён оскалился, — Ты меня перед братвой загнобила! — Ты сам себя загнобил, — Таракашка сжала Бяшин ножик в кармане, сомневаясь, сможет ли она прорезать прослойку жира хотя бы на миллиметр, — Я не виновата, что ты ведёшь себя хуже трусливой собаки! Бабурин не выдержал этих слов и непозволительно шустро кинулся к Шиляевой всей массой. Схватив девчонку за локоть, он встряхнул её и потащил по земле к самому краю обрыва. Варя выхватила ножик и полоснула одноклассника по ладони. Едва ли ей удалось рвануть кожу: не порез, а царапина. — Сука такая. Сейчас полетаешь, — Семён вырвал лезвие из руки рыженькой и отбросил его в кусты. Он поднял девчонку над оврагом. Варя украдкой глянула вниз — покатая земля смягчит падение, но выбраться оттуда самостоятельно почти невозможно. Что-то щёлкнуло в голове у Бабурина и он растёкся от другой гениальной идеи. Намотав Варин шарф на кулак, жирный сделал из него петлю и, протащив рыженькую ещё пару метров, нашёл подходящее дерево — склонившееся над оврагом с увесистым крепким суком. Одним рывком подвесив рыженькую над громадной ямой, он отошёл и так громко загоготал, что начал задыхаться. — Я же говорил, что вздёрну на твоём же сраном шарфе! Молись, чтобы тебя здесь волки не сожрали. Варя барахталась, чувствуя, как шарф передавил связки. Резкая боль в шее заставила панику биться в жилках девочки, но разум приказал не дёргаться. Как только Бабурин, заливаясь злобным гоготанием, скрылся за деревьями, рыженькая обеими руками ухватилась за шарф и попыталась отодрать его от горла. Слёзы душили не меньше самой любимой вещи. В голове крутилась одна страшная догадка, которая стиснула Варю меж бетонных стен: «Неужели… Подставили?» Наврали и ушли, сдав Таракашку в руки Бабурина. Может, Ромка и правда продал её за десять рублей? Разрешил Семёну отыграться за старую обиду, только бы избавиться от проблемной рыжей головёшки. Податливая пряжа растянулась, Варя сделала ещё один рывок и выскользнула из петли, которая едва не прикончила её удушением. Упала на косую влажную землю и скатилась на дно обрыва быстрее, чем успела вскрикнуть. Зарывшись и без того настрадавшимся носом в слякоть, Шиляева подорвалась и осмотрелась. Нечестно. Это так чертовски нечестно! — Эй… — густота тьмы обступила девочку. На сучке сверху осталось покачиваться красное знамение. «Красное полотнище Вьётся над бугром…» — Эй! Бяша! На плечо что-то капнуло. Рыженькая подняла голову и на щёку ей приземлилась ещё одна капля. Если бы не потеплело, вместо воды на Варю бы легла пушистая снежинка. — Рома! — крикнула девочка во всё горло, но голос звучал хрипло, надорвано. Будто кричал кто-то другой в глуши леса, но не она сама, — Пожалуйста… Дождь усилился. Ледяные капли хлестнули Варю по щеке, кольнули в руки. Девочка накинула капюшон. Ей казалось, что всё — страшный сон, кошмар, который недавно прорывался к ней и был таким реальным, таким настоящим. Ещё секунда и проснётся. Обязательно проснётся. Рыженькая зажмурила глаза и распахнула их, но ничего не изменилось. Она, как таракан в огромной миске с чёрной нефтью. Ноги повязли в слякоти, а над головой блеснула молния. От приветливого солнечного утра не осталось и следа. Вожделенная белая лента осталась наверху. Так и не нашлась. «Варя, будь готова! — Восклицает гром» Вода подмыла стенки оврага, деревья, склонившиеся вниз, обступили девочку. Они словно судили её, подписывали приговор для ребёнка, который на самом-то деле и не виновен вовсе. Вновь блеснула молния и Варя, вздрогнув, отступила назад. «Нет…» Холодная капля пота стекла меж лопаток. Девочка наткнулась на жестяную дверь позади. Он не стал ждать. Слишком вымученно доставался ему такой мелкий таракан. Слишком долго терпел. Терпел, запугивая, изнуряя жертву до окончательной слабости. Чёрная дверь приоткрылась. Без скрипа, бесшумно. А может это Варя оглохла от шока. В голове стоял белый шум, тихий писк ультразвука. Сердце не билось, оно провалилось ниже пят — куда-то под размытую дождём землю. — Варя! — послышалось наверху. Надежда дёрнулась внутри. — Варя! — Он здесь! Помо… Неожиданный толчок заставил Варю заткнуться. Леденящие тени, выбравшиеся из мрака гаража обвили голову девочки, поползли по лицу и накрыли рот, силками сдавив челюсть. В горло просочился металлический привкус крови — Варя до боли прикусила язык. Рыженькая попыталась руками сорвать узы, но пальцы проходили сквозь призрачное Нечто, отбирая последнюю возможность спастись. Тень тянула девочку, засасывала в свой обитель. Из глаз брызнули слёзы, ручьём стекая по подбородку, по шее, капали на ворот куртки. — Варя! Нашёл! — вдалеке раздался голос Ромки. Вниз по слякотной косой поверхности склонов скатились мальчишки. Шиляева бы окликнула их, но Тень не позволяла — шептала на ухо умерщвляющие слова, топила девочку в свои путы, медленно волоча Варю «домой». — Не позволю, блять! — Пятифан одним движением выудил травмат и наставил его на чёрный гараж и Нечто, пожирающее Шиляеву тёмной паутиной, — Это наша Таракашка! Ромку колотила крупная дрожь. Дуло шаталось в неумелых пальцах, а увиденное заставило зубы хулигана отстукивать хаотичный ритм. В руку Пятифана внезапно вцепился Бяша. Он повис на плече товарища и всеми силами пытался выбить оружие: — Ты попадёс в Варю, на! Не смей, сука, не смей! Левой рукой Рома отшвырнул бурятёнка от себя, целясь, насколько это позволяла темнота и волнение. Варя задыхалась, Тень перекрыла воздух, оставив только глаза. Серые стеклянные глаза, в которых зияло лишь паническое помешательство на противоречащей грани смирения и истерики.

Дорогой читатель, настало время сделать Ваш выбор. Выстрелить / Не стрелять