Конвоир

      Чем дальше ребята уходили от разбитого самолёта, тем больше Женька сомневался в правильности принятого им решении. Ведь, как ни крути, решение принимал именно он, а Юрка лишь покорно следовал за ним. Покопавшись некоторое время у себя в голове и сопоставив то немногое, что он знал, про себя и про этот полёт конкретно, парень решил, что всё он сделал правильно, но только по отношению к себе. Ведь если их и впрямь будут искать, ему будет опять светить тюрьма, тогда как Ковров попадёт домой и очень скоро обнимет свою мать… Казалось бы, такой эгоизм по отношению к почти неизвестному ему конвоиру — в его положении это вполне нормально, но что-то поменялось за эти несколько часов, с тех пор как они, обнявшись, спали в палатке, так что в одетом в серую мвдэшную форму дубаке Женя перестал видеть ненавистного конвоира, а перед его глазами остался лишь беззащитный, ещё почти что мальчишка, который, попав в тяжёлую жизненную ситуацию, ищет у более старшего товарища защиты и правильных решительных действий. А ещё он подумал про взрыв. Изначально его посадили в самый конец салона, где и взорвалась эта новогодняя петарда, но за полчаса до фейерверка Женьке приспичило сходить в гальюн, а вернувшись оттуда, он плюхнулся рядом с дверью, ведущей в сортир, то есть в прямо противоположном месте. Останься же он на прежнем — и его кишки были бы неравномерно размазаны по салону самолёта и никаких трудных проблем ему бы решать уже не пришлось. — Ничего не слышишь? — насторожился Ковров. — Нет. А что? — Похоже, ребенок плачет… Он насторожил уши, старательно прислушался и махнул рукой: — Глупости. Вот уж ребенку тут взяться неоткуда. Даже в виде Маугли… И пошел вокруг, оглянулся, словно кто-то невидимый подтолкнул под локоть. Юрий уходил к лесу, вытягивая шею, словно прислушиваясь. Непонятно почему, Женю прошиб безотчетный страх, он вскрикнул: — Эй, куда?! — А ведь плачет… — отозвался Юрий, даже не обернувшись. И вдруг провалился, нелепо взмахнув руками. Женька рванулся вперед прежде, чем успел что-то осознать, слышал треск, но тут же всё стихло. Под лопаткой так кольнуло, словно в сердце вошла обжигающая игла. Он упал на колени на краю ямы, столь старательно замаскированной лапником и тонкими стволиками высохших сосенок, что заметить её и в самом деле было мудрено. Одним рывком расшвырял весь мусор, частью провалившийся вниз, и услышал испуганный, но, в общем, обычный голос Коврова: — Прямо на голову. Моментально отлегло от сердца. Он затейливо выругался в полный голос, заглянул в яму. Метра три глубиной. На дне — ворох веток, стенки отвесные, песчаные. Юрка стоит, задрав голову, таращится без особого испуга. — Мать твою! — облегчённо взревел Евгений. — Куда смотрел?! — Я успел за дрын схватиться, не упал — сполз… — Поздравляю, — рявкнул он сварливо. — Ноги целы? — Да, всё цело, перепугался только… — Перепугался… До ночи бы тебя там оставить. — Ладно, виноват. Только ребеночек так явственно плакал… Ну вытащи. — Прямо сейчас взял и вытащил, — проворчал он, медленно отходя от приступа страха и всё ещё ощущая незнакомое колотьё под ребром. — Ты тут все палки переломал, пока летел… Жди. Сейчас сосёнку срежу. Метрах в двадцати увидел подходящее деревце и направился туда, проламываясь через сухие корявые кусты. В несколько ударов срубил двухметровую сосёнку, смахнул верхушку. А потом остановился и спокойно выкурил папироску — в воспитательных целях. Пусть пару минут покукует, чтобы больше не расслаблялся. Из ямы послышался зов. Митрохин ухмыльнулся, неторопливо растирая окурок о подошву. Вразвалочку подошел: — Засиделся? — Жень, а тут котёнок! — Кто? — Котёнок! В ветках прячется, сейчас достану… — голос дрогнул. — Ой! Женька, он на меня так фыркнул… Фурия настоящая! — Отойди от него! — рявкнул сибиряк, склоняясь над ямой. Он не понимал ничего, но помнил: в тайге не бывает ни котят, ни щенят — одни детеныши… Попытался рассмотреть в куче веток что-нибудь живое. Молниеносно обернулся, управляемый не слухом, а каким-то инстинктом, как раз вовремя, чтобы увернуться от длинного рыжевато-серого тела, пронесшегося рядом и затормозившего на самом краю ямы. Выпрямился, перехватив сосновый стволик обеими руками, — тело неосознанно поставило блок. А вот и мамаша… Здоровенная рысь уставилась на него темно-янтарными глазами, расставив передние лапы, прижав уши, оскалив великолепный набор клыков. Котёнок… Для пробы Митрохин легонько двинул концом палки в её сторону — рысь почти неуловимо переместилась, яростно мотался короткий хвост, злое шипение в точности походило на вопль разъярённой кошки, вот только погромче раз в десять… Отступать она не собиралась, сразу видно. Женя шагнул в сторону, вращая палку веером. Такой способ защиты лесную кошку чуточку озадачил, но ненадолго. Бесшумно двинулась за ним, чуть припадая к земле, выбирая момент для прыжка. И сама сделала пару отвлекающих бросков, притворяясь, будто хочет зайти справа… слева… Юрка притих внизу — не мог не слышать, как орёт рассвирепевшая мамаша «котёночка». Митрохин экономно отмахивался, уже видя, что напоролся на серьёзного противника — чуть не пропустил удар лапой, тут нужно собрать всё умение, всю ловкость… Чёртова подошва скользнула по траве. Он моментально выпрямился, решил перейти в атаку. Палка мелькала в руках, сливаясь в туманный круг. Теперь отступала рысь, тоже крайне осторожно, шипя, рыча… Ага! Толстым концом палки попал ей по лапе. Рысь взвыла, припала к земле, на мгновение словно улетучилась вся злость, она издала жалобный вопль — и попыталась прыгнуть в сторону. — Хватай «ребёнка» за шкирку и бросай сюда! — рявкнул Женька. На удивление, это сработало, и мамаша, схватив сыночка за загривок, в пять минут метеором исчезла в чаще. Затем он опустил палку в яму и без труда вытащил Юрку. Криво усмехаясь, мотнул головой: — Вот так мамаша твоего котёночка… Комментарии нужны? Котёночек, надо думать, сглупа провалился, вот она рядом и ходила. В другой раз под ноги смотри. Обезножишь — брошу тебя к чертям собачьим. Сдохнешь, как чеширский кот. — А причём здесь он? — удивился Юрик. — Так ему же, вроде, голову отрубили? Или у него из всего тела была только голова, причём не такая глупая, как твоя. — Ладно, прости, пожалуйста. В следующий раз буду внимательнее. — То то же.