Конвоир

— Послушай, тебе не кажется, что попахивает какой-то бутафорией, — оказавшись на совершенно пустом перроне, заявил с удивлённым видом совершенно очумевший от всех этих чудес Ковров. — Этот липовый джинн из бутылки, вон тот барак, который нам пытаются всучить за вокзал времён очаковских, а народу-то нету. Пусто, как у чистоплотного гея в заднице, заранее проклизмившегося перед аналом. — Ну у тебя и шуточки, — тоже с недоумением оглядываясь, заметил Романцев, — прямо в стиле нынешней нашей Госдумы. А это ещё что? Между тем барак — типа вокзал, а также и прилегающие к нему строения стали исчезать, словно смытая водою акварель. А вместо них появилось вполне современного вида, покрытое зелёной краской высокое здание, с жёлтыми электронными часами посредине, показывающими насквозь понятную ребятам дату 14.06.82 пятница и время 17.05. Вокруг из ниоткуда появилась куча людей, нагруженных рюкзаками, тележками, а также различным хламом, от старого рубероида, до досок и бамбуковых удочек. Люди спешили на вполне современные электрички (такие и сейчас повсеместно ходят), и парни, увлечённые мощным людским потоком, сами не зная как оказались сидящими на твёрдой деревянной скамье в душном, набитом словно бочка селёдкой, вагоне. Кондиционеров внутри естественно, не было, зато имелись открытые настежь фрамуги, в которые при движении попадал какой-никакой тёплый воздух, дававший временную передышку от невыносимой духоты и разных ароматов, исходящих от потных людских тел. Постепенно суета, присущая, наверно при посадке всем поездам, закончилась, и состав, набрав крейсерский ход, выбрался из города на необъятные просторы западно-сибирской равнины. Ковров и Романцев, как истинные джентльмены, попытались усадить на свои места мамашу с детьми, похоже, близнецами. В результате их предложение было с негодованием отвергнуто, и пара мальчишек, лет по семи, устроились у ребят на коленях. Мальчишки суетились, постоянно норовили высунуть голову из форточки (благо места были у окна), в общем, ни сна ни покоя. Когда же после получаса езды вагон наполовину опустел и мама смогла присесть рядом с Юрой, оба сорванца мирно спали, свернувшись калачиком у наших героев на коленках. — Спасибо вам большое — глядя в глаза Романцеву, проговорила женщина. — А то бы я так с ними намучалась. — Чего ж не на машине поехали? — не к месту ввернул сидящий напротив Юра. — Шутите? — удивлённо вскинула бровь незнакомка, — откуда у бедной разведёнки с двумя детьми машина. Тут бы на билеты на электричку хватило и то ладно. На дачу вот еду. Бабушку в больницу положили, а помидоры в теплице полить некому, да этих непосед пристроить некуда, — ласково погладила женщина по непослушным вихрам сладко посапывающих под мерный стук колёс мальчишек. — Меня Наташей зовут, — протянула руку Романцеву девушка. — Я Женя, а это… мой брат Юра, — в свою очередь представился тот. — И куда же молодые люди едут? — лукаво посмотрев на парней из-под белокурой чёлки, спросила попутчица. — Да мы и сами не знаем. Вот, выбрались на природу, свежим воздухом подышать, — на ходу придумывал Женька. — А чего ж палатки с собой не взяли? — Да как-то не сообразили, — попытался неуклюже оправдаться Романцев, — у вас, случайно, местечко на даче не найдётся? — Да сколько угодно, — стрельнув голодным взглядом парню в глаза, без раздумий ответила женщина, — заодно поэксплуатирую вас на огороде. Мне бы баньку поднять, да крышу в доме подлатать. Мужика нету, а самой тяжело. — Да не вопрос, — подмигнул офонаревшему Коврову Евгений и уже через полчаса ребята шагали по тёмной тропинке между дач, прижимая к груди спящих подростков, вдыхая сочный аромат от трав и слушая мерный стрёкот сверчков. Старая, по пояс взрослому мужику оградка окружала небольшой двухэтажный домик, в который, распахнув калитку и отперев двери, провела гостей на редкость радушная хозяйка. Снизу располагалась комнатка три на пять. Справа кухонька с имеющимся там диваном, столом и печкой буржуйкой. На второй же этаж вела добротная деревянная лестница. Там по спартански были только две кровати, куда и определила юношей Наташа. Близнецов будить не стали. Мама быстренько их раздела и через пять минут они уже сопели, обнявшись, на широкой железной кровати. Хозяйка же, поставив на плиту чайник, ловко настрогала салатик, согрела гречку с котлетами, порезала сыр, колбаску и, к удивлению ребят, поставила на стол запотелую бутылку «Столичной». — Вы не подумайте, парни, — извиняющимся тоном проговорила женщина, когда они уселись на кухне вокруг маленького стола. — Это ещё с той жизни осталось. Наверное, с год в холодильнике стоит, — опустила голову хозяйка. — Не сошлись характерами? — не подумавши ляпнул Юрка, поймав укоризненный взгляд «брата». — Можно сказать и так. Понимаете, для него работа прежде всего. Он как живчик какой-то, на одном месте не усидит, — грустно сказала Наташа, накладывая ребятам поесть. — Вы бы знали сколько мы мест переменили. Пол союза объехали. Благо мальчики ещё в школу не ходили. В этом году в первый класс. Вот и развелись. Алименты, правда, высылает. То месяца три ни копейки, а потом сразу целая тысяча. — Видать, хороший мужик, — разливая водку в три пузатые рюмки, проговорил Женька, — скряга или подлец ни за что не смог бы оторвать от себя такие деньги. — Я и не спорю, — подтвердила порозовевшая после первой рюмки Наташа. — Он и мастер на все руки. Утром посмотрите. Всё, что на участке построено — своими руками сделал. Один. Мальчишки изредка гвозди подавали. Вот только характер у него неуёмный. — Как же вы без мужского плеча? — игриво взглянув после второй рюмки на женщину, выдал Романцев. — Так и живу, — скромно потупив глаза, прошептала девушка. Ещё минут десять разговор шел ни о чём. Бутылку совместными усилиями прикончили, и, выяснив расположение туалета, ребята забрались по лестнице на второй этаж. — Иди уже. Ждёт ведь, — насупившись, проговорил Юрка. — Не пойду я. — Чего там, стерплю. Всё одно ты от меня никуда не денешься, а девочку пожалеть надо. Она хорошая. Двух незнакомых мужиков обгорела, накормила. Иди, Жень, — погладил по щеке любовника Юра. Я правда не в обиде. — Я только раз, честно, — поцеловал его в губы парень, — все последующие ночи твои… Женька спустился вниз, а Юрка, уткнувшись носом в подушку, чтобы снизу не было слышно, заревел, проклиная и джина, и эту дачу с хозяйкой, и свою горемычную, беспросветную жизнь…