Двое из «Речного»

Закрыв дверь, Арс оказался на пороге, оставив Диму и Антона снова наедине.       — Тот самый Арсений, про которого ты говорил? — как только закрылась дверь, говорит Шаст, прожигая взглядом деревянную, как и весь домик, дверь.       — Ну а ты как думаешь, — тут же отозвался Позов, — такой-то уж точно один. Ни с кем не перепутаешь. Кожаные серебристые часы на рельефной кисти руки показывали 28 минут. На полянке прямо перед вожатской Оксана Александровна лениво наклонялась вперед-назад перед толпой 11-летних детей.       — Хух, — выдохнула она, отходя к Арсению, будто действительно сильно устала, —Продолжаем, продолжаем! Я вижу всех, кто не делает! Попов заметно усмехнулся, глядя на темно-зеленую траву под ногами, освещаемую желтыми солнечными пятнами.       — Чего, смешно тебе? — улыбаясь говорит девушка, толкая парня по плечу, —Сам-то вместо зарядки, вон, по отрядам ходишь побираешься. Возразить было нечего. Самая настоящая правда, с которой не спорят.       — А... Этот Антон...       — Андреевич.       — Точно. Спасибо. Как он тебе?       — Ну... Как-как... Хороший парень, веселый, язык с ним общий мы быстро нашли. Не профессионал конечно, как ты, но для новичка очень даже хорош. Да и дети его просто обожают. Я бы даже сказала боготворят. Короче, в этой смене у нас есть реальный шанс выиграть. Прошлый год он отработал отлично.       — Ну это мы конечно посмотрим, — снова усмехаяясь, на этот раз еще ярче, говорит Попов, — вспомни кому ты это говоришь. Абсолютному королю пансионата «Речной». Оксана улыбается. Чуть поджав губы, так, как она всегда это делает. И эта улыбка успокаивает. Когда все в конец плохо и когда все чересчур хорошо. Иногда Арсений думал о том, что если ему пришлось бы выбрать единственного человека, с которым ему выпало бы выживать на необитаемом острове — он, чуть подумав, выбрал бы Оксану. Ее муж, правда, вряд-ли согласился бы с этой мыслью.       — Здоровье в порядке? — вдруг прокричала Оксана.       — Спасибо зарядке! — тут же прозвучало ей в ответ гулким эхом с привкусом жалкого подобия жизнерадостности.       — Строимся на завтрак! По асфальтированной дорожке в нескольких метрах от них в сторону столовой уже выдвинулся второй отряд, к которому заспешил Арсений. С минуту он поравнялся с Сережей.        — Спиздил кофе и радуется. — Насмешливо выдает он. Арсений немного улыбается, но все равно прикладывает палец к губам, всем своим видом показывая «тут же дети!»       — Черт с тобой, иди в вожатский домик. Попей нормально этот свой натуральный американский и Таю заодно разбуди, все равно ее будильники на нее не срабатывают. И да, — чуть помедлив добавил Сережа, — Тебе повезло, что я сегодня добрый.       — Важный какой. Один мой прокол и он уже возомнил себя богом. Смешно! Последнее слово уже еле слышно доносилось до ушей Матвиенко, Арсений стремительно отдалялся в сторону вожатского. Тая была прекрасной. По-настоящему прекрасной. Длинные кудрявые темно-русые волосы, словно из рекламы шампуня или краски для волос. Она так небрежно собирала их в хвост, но они все равно выпадали и лезли со всех сторон через пару минут, что придавало ей некоторой детской и милой наивности. Ее черты лица были симметричными и острыми, любой художник посчитал бы ее лицо настоящей находкой. Пухлые губы, вздернутый нос, из-за которого она до сих пор немного комплексует, светло-карие глаза и веснушки, удачно рассыпавшиеся по щекам, как будто кто-то неосторожно брызнул светло-оранжевой краской, получив на выходе что-то прекрасное. Таю обожали. Она не раскидывалась сверх-оригинальными идеями для сценок, но отлично рисовала и умела играть на укулеле. А еще замечательно ладила с детьми, да и в принципе со всеми. Она была в меру застенчива, никогда не спорила (но спорить с ней никто, в общем-то, и не хотел) и время от времени могла хорошо пошутить. Нет никого во всем «Речном», кто сказал бы о ней плохое слово. Арсений тоже ее обожал. Он работал с ней не первый год и за это время прекрасно понял, что обожает как она хихикает, закрывая рот двумя ладонями. Как она широко раскрывает глаза и улыбается, когда ей что-то нравится. Как ее кисть плавно и уверенно водит кистью художественной по холсту, даже если нарисовать нужно нелепый детский плакатик. Он любил все это до глубины души. Она определенно была для него прототипом той самой «идеальной девушки», которую он мог бы вообразить себе в 7-ом классе.       — Тая, — осторожно постучав в ее вожатскую, говорит Попов. — Тай, вставать пора. Ответа не послышалось, а это означало то, что дверь ему нужно открыть самому, аккуратно толкнув вперед. Тая лежала на мятой простыни в самой нелепой позе, повалив легкую простынь на пол. «Ну вот» — думал Арсений, — «Тая Егоровна в своем привычном репертуаре». Подняв простынь с пола и положив ее на место, он пару раз пошатнул девушку за плечо, отлично зная, что этого недостаточно.       — Та-а-а-я-я-я, — протянул он прямо у нее над ухом, — встаем-встаем-встаем. Девушка через силу раскрыла тяжелые веки, глядя на мужчину снизу вверх.       — Встаю я, встаю... Доброе утро, Арс.       — Доброе. — Улыбнулся он. Арсений всегда знал, что если бы представилась такая возможность — он бы совершенно точно провел бы с ней ночь. Не то что бы он из тех «альфа-самцов» возомнивших о себе чересчур много, просто если бы, гипотетически, такое развитие событий имело бы место быть — он определенно точно с готовностью бы на это повелся. Она не была его «влажной мечтой» или кем-то вроде того, она была приятной, привлекательной девушкой, с которой интересно проводить время. А что? Попов готов поспорить, что у любого мужчины есть тот самый «сексуально привлекательный типаж» и в этом нет ничего такого. Никаких пошлых шуточек некстати, ладоней не в тех местах и двусмысленных намеков, вы не подумайте. Просто гипотетическое предположение.       — Арс, тебе звонят, — Тая указывает на мигающий экран телефона в кармане мужчины. Тот одним движением его достает и на пару секунд уходит в астрал. На экране красовалось многозначительное имя. «Саша». С плохо скрываемым недоумением Попов пялится в экран и, нервничая, трет пальцы свободной руки друг об друга, после чего вздыхает и отходит в сторону, поднимая трубку.       — Да, — сухо выдавливает Арс и тут же слышит знакомый оживленный голос на том конце.       — Не разбудил? Хотя ладно, знаю же, что у тебя работа такая — рано просыпаться.       — Что хотел?       — Ну-ну, зачем же так грубо, — утрированно-приторно выдавливает из себя Пташенчук, — просто хотел сказать, что не могу дозвониться до Таи со вчерашнего вечера, а вы, вроде, на одном отряде стоите, да? Передай ей, что я на днях приеду, как только освобожусь. Арсений молчал. И даже почти не дышал, кажется, чтобы оппонент подумал, что тот умер. После мучительно долгих секунд тишины Попов тихо прокашливается.       — Я ей передам. Это все? Пташенчук усмехается. Арс не видел его лица, но изображение его улыбки моментально всплыло в сознании.       — Все. Надеюсь к моему приезду ты будешь в настроении. Увидимся.       — Это вряд-ли. Трубка была повешена.       — Кто звонил? — сонно протягивает девушка, когда Попов вернулся в комнату.       — Саша. Сказал ты трубку не берешь со вчерашнего вечера. Тая ахнула и нащупала телефон под подушкой, который благополучно разрядился и не менее благополучно не получил должной энергии.       — Вот я дура, а... Забыла на зарядку поставить. Что он хотел?       — Сказал... Что приедет на днях, как освободиться.       — О, супер, — сказала девушка, собирая волосы в хвост, — А вы... Так и не наладили общение..? Арсений лишь покачал головой, мечтая поскорее закрыть эту тему. Саша — давний и очень близкий друг Таи. В том году Тая и Арсений начали общаться ближе и причинно следственной связью Попов нашел общий язык с Пташенчуком. Эта... «связь» началась также быстро, как и закончилась. И вроде бы никакой серьезной ссоры, никакого предательства... Но в один момент они начали друг друга избегать. Тая пыталась выпытать у обоих причины этого призрачного конфликта, но добилась лишь раздраженного «пропало желание общаться». Тая многого не знала. Очень многого не знала и не должна была узнать, потому что сам Арсений хотел бы, пожалуй, стереть это из своей памяти. А теперь навязчивые мысли об этой персоне наверняка еще посетят его голову за то время, что он не приехал навестить подругу. Супер. Дождавшись, когда Тая наконец соберется, успев за это время, вкусить желаемый «натуральный американский», он вместе с ней направился прямиком в столовую. Асфальтированная дорожка вела к зданию в обход: гораздо быстрее можно пройти по протоптанной тропинке напрямую через лес, так обычно ходили опаздывающие, потому что для целого отряда тропа была слишком узкой. А еще на ней с пол сотни шишек, которые как будто нарочно мешаются под ногами и портят мягкую подошву обуви. Но Арсений Сергеевич все равно невыносимо любил тут ходить. «Речной» находился в глубинке леса, но, само собой, был застроен деревянными домиками по всему периметру. Тут же, среди сосен и елей, было небольшое волейбольное поле, чуть дальше, на поляне красовалось баскетбольное и, самое большое, футбольное поле. И все это было уже совершенно не лесом. Арсений понимал это. А лес он сильно любил. Этот запах, которым пропахла вся его одежда, этот свет сквозь сосновые ветви, даже эти чертовы шишки под ногами, изредка заставляющие людей подскальзываться. Во всем этом для Арсения открывалась какая-то необычная и до чертиков родная эстетика, словно он был и не человеком вовсе, а лесным зверем. Он, кстати, часто задумывался о том, каким зверем он бы был. Ну, знаете, банальные ассоциации с характером, внешностью и поведением. Ни разу на ум ему не пришел определенный ответ, а ведь он даже как какой-нибудь подросток проходил тесты «Кто ты из мира животных» и даже тут каждый раз получал разные ответы. Зато почти для каждого знакомого у него такая ассоциация имелась: он думал об этом когда было совсем скучно. Тая, идущая рядом с ним, например, определенно точно белка. Маленькая, пушистая и милая, но самостоятельная и очень сообразительная. Позов — еж. Тут для Арса все очевидно: абсолютное трудолюбие. Сережа всегда казался ему кабаном (не таким уж и страшным, каким кабанов представляют) и объяснению эта ассоциация поддавалась с трудом, но имела место быть. В общем — вот такая вот лесная братва. Такая же деревянная столовая, как абсолютно все постройки в этом лагере, была полностью забита. Ребята протиснулись меж отрядов, ждущих у входа желаемого вожатского крика «заходим, моем руки!» и направились к своему второму отряду. За небольшим вожатским столом уже доедал свою порцию манной каши Матвиенко, поднимая свой угрюмый взгляд на ребят. Вожатский светло-голубой платок расхлябанно болтался на шее, намериваясь вот-вот отправиться на пол.       — Не буду даже спрашивать, чем вы там занимались и почему так долго. — Хмуро чавкая, выдавил Сережа. Подошедшие ребята с улыбкой переглянулись.       — Я просто глаза открываю с трудом, ты же меня знаешь. Ничего более. — Тут же ответила Тая, усаживаясь за стол.       — А жаль, — усмехаясь, оголяя свои идеальные зубы, говорит Арс, тут же получая саркастично-недовольный взгляд исподлобья от Таи.       — Строимся все у крыльца, кто доел. Дежурные остаются. — Минуя звездные пол часа манной каши, кричит Матвиенко, попутно вставая с лавки. — Я сегодня все утро отработал один, поэтому, думаю, вы согласитесь с тем, что с дежурными остается кто-то из вас. Тая, уже доевшая кашу, смотрит на Арсения выжидающе.       — Окей, я останусь. Все равно чай еще не допил. Девушка улыбается, кивает и спешит за Сережей, который был уже почти за дверью. Арсения Сергеевича тут же окружили четверо несчастных, которым выпала честь сваливать остатки манки с комками в огромную вонючую кастрюлю. Арсу эта честь тоже выпала, что отнюдь не радовало.       — Ну что,— вздохнул он, — сходите пока за кастрюлями, я чай допью и присоединюсь. Ребята неохотно ушли в сторону кухни, оставив Арсения Сергеевича допивать остывший чай в одиночестве. В столовой резко опустело. Каждый стол остался заставленный грязными тарелками, пустыми стаканами и покрытый хлебными крошками. Дежурные других отрядов вместе со своими вожатыми уже трудились чтобы поскорее убрать это безобразие. Мыслей в голове Попова не было: хотелось просто поскорее допить этот чай, убрать этот хаос и пойти обратно. Дежурные уже начали справляться без него, какие-то отряды, успешно выполнив работу, выходили из столовой. В маленьком стеклянном стакане оставались последние два глотка, когда к дверям приближались очередные ребята со своим вожатым. Арсений интуитивно поднял глаза, глотая еле-теплый напиток. Его взгляд тут же поймал светло-карий прищур вытянутого лица с легкой щетиной. На Антоне Андреевиче была широкая белая футболка, его галстук выделялся на ее фоне и красовался на мужских плечах, идеально затянутый, так, словно он сильно гордился тем, что носит его. Идя позади своих детей, Антон Андреевич задерживает взгляд в глазах Арсения, и еще не успев выйти за предел его поля зрения, уголок губ Антона дергается вверх. Глаза по-доброму сужаются, словно произнося его бархатистым голосом неожиданное, но такое приятное «привет», которое прозвучало у Арсения в голове как иллюзия. Момент. Один момент. Первый взгляд на его улыбку. Эту чертову улыбку. Он так прелестно улыбается. Так... Тепло и уютно. Что заставило его улыбнуться Арсению, который в торопях глотал не крепкий чай? Может быть он всем так улыбается, или дело конкретно в Попове? Оставшийся глоток чая так и остался на дне стакана невыпитым, пока Арсений, как зависший персонаж Симс 4, сидел со стаканом в руке неподвижно. Казалось, еще секунду, и стол воспламенится от его пристального каменного взгляда.       — Арсений Сергеевич, поможете нам стол протереть? Арсений Сергеевич..?

***

У Антона Андреевича утро было неприятным. Проспал свой будильник на 7:30, кое-как разлепил глаза и в добавок — отлежал руку. Вот такой вот, блять, приятный бонус. Однако, не смотря на все, он человек собственного принципа не показывать своего плохого настроения детям. Дети — они то чем заслужили смотреть на его сморщенное от недовольства лицо? Такого, пожалуй, никто не заслужил. Антон должен обеспечить им отличные каникулы, либо так — либо никак, и ничего его в такой позиции не переубедит. Когда он был мелким, он ненавидел всей душой вожатых, которые кричали и злились. Их все ненавидели. Оно и понятно. Антон Андреевич таким не хотел быть точно, поэтому с трудом натянув свою оверсайз футболку прошагал к отряду, натянув кроме этого добрую полу-улыбку, внедряющую ощущение счастья. Облокотившись на входную дверь своего домика, он оглядел всю картину. Его отряд лениво подтягивался влево-вправо под руководством Оксаны, которая беседовала о чем-то с Арсением Сергеевичем, пару минут назад забравшим из рук Антона пакет кофе. Стояли они задом к корпусам, поэтому его персону никто из них не заметил бы. А Антон, почему-то, невольно задумался, что Арсений Сергеевич, наверное, — очень хороший вожатый. Прямо очень: у него много опыта и выглядит он... Как человек, которому хочется доверять. Которому любой бы доверился, не задумываясь. Ему стало интересно, какой он на самом деле, этот Арсений Сергеевич. Какой он за образом образцового работника пансионата, на которого Антон, не зная о нем, практически, ничего, хочет ровняться? Возможно однажды он узнает об этом, даже еще раз прокрутит в голове пластинку с этими мыслями, но сейчас у него есть дело важнее, делать которое отнюдь не хотелось. Нужно сбегать отдать вожатым первого их часть купленных заранее ватманов: Антон заезжал за творческими материалами перед сменой и приехал чуть позже остальных, однако это не укрылось от первого, которому, разумеется, мало уже купленного. «А вдруг нам не хватит, а?» — тораторила в трубку низкорослая девушка. «Антон, ну возьми нам парочку ватманов, деньги мы скинем». Шастун топал самыми большими шагами, которыми мог топать. От шестого до первого, по ощущениям, как от Москвы до Питера пешим шагом. Попутно он раздражался еще больше, потому что эти злоебучие ватманы, которые кое-как уместились под мышкой, нес, почему-то, он. Ему пора переставать быть таким добрым для всех. Поющие во весь голос птицы под окутанным утренним солнцем небом, немного успокаивали. Первый отряд неохотно строился на завтрак.       — Первый, где вожатые ваши? Из толпы вылезло самое яркое пятно первого отряда, вот уже третий год подряд — Эдик Выграновский. Весь в татуировках (абсолютно весь), постоянно пафосно жующий жвачку и с запахом дорогого одекалона. Антон познакомился с ним в прошлом году, когда на одной из дискотек они случайно нашли темы для разговора.       — Здарова Тох. — Негромко сказал он, протягивая руку вожатому. Стоило им пару раз завести беседу — как правила субординации переставали всплывать в Выграновской голове.       — Антон Андреевич. — Достаточно строго поправил тот, протягивая руку.       — Наши щас с метода должны вернуться, чет разбираются там. Вон смотри, — парень ткнул за спину Антона, — идут уже. Эдик не любил молча стоять рядом с кем-то. Это была не его натура.       — А ты че такой грустный? О-о-о нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Знает Шаст эти вопросы, особенно из уст Эдика. «Если он сейчас продолжит...»       — Хуй сосал...       — Выграновский, изолируйся. — Закатил глаза Антон с лицом, выражающим некоторое омерзение. Эдик посмеялся, выдал короткое «да лан тебе» и отошел, слава Богу, на место. Шаст с превиликим удовольствием выговорил бы ему за подобные шуточки, но так делал каждый вожатый каждый год и ничего не менялось, он был об этом наслышан. Вожатые первого стремительно приблежались. Ватманы были отданы в молчаливом раздражении, после чего Антон направился в столовую. В столовой с дежурными остался он: так распорядилась жеребьевка. Антон уверен, что кто-то проклял это утро. Улыбаться не хотелось даже детям, но Антон все равно улыбался, чтобы не портить утро им. Оказавшись почти у дверей он заметил Арсения Сергеевича. Тот, как-будто ждал, чтобы его увидеть, посмотрел ему в глаза. В ту секунду глаза его, от солнца в окне, горели ярко-голубым пламенем. Он неуклюже, в торопях допивал чай и Антон улыбнулся ему невольно. То есть по-настоящему. Сам не понял почему. Почему-то не «привет» или кивок. Почему-то улыбка. Теплая. Стало, от чего-то, чуть легче.