Двое из «Речного»

      Иногда складывалось впечатление, что Арсений хорош во всем. Буквально. Он и сам не был до конца уверен в том, от чего конкретно зависел столь хороший результат в каком-то деле: от его врожденного трудолюбия и, возможно, таланта, или приобретенного с опытом упорства. Он был всегда готов выслушать заслуженную похвалу в свой адрес в любом деле, будь то педагогика, юмор, актерское мастерство или даже любой из распространенных в лагерях видов спорта. Ему в голову прилетел волейбольный мяч. Так, будто кто-то старательно целился туда попасть. На волейбольной площадке было ни много ни мало народу и Арсений был готов поклясться, что если сейчас услышит за спиной насмешливый голос Матвиенко, он не будет себя сдерживать в выражениях, даже учитывая то, что сам вечно всех за это упрекает, словно Стив Роджерс. В считанные секунды парень оборачивается, потирая затылок.       — Прости-прости-прости, — пискляво протараторила русоволосая напарница, неуклюже пытаясь догнать ускользающий из рук мяч. Арсений выдохнул. Слава богам это оказалась Тая. Очередной бессмысленной выходки Сергея Борисовича он не пережил бы без пары-тройки громких отборных матерных слов.       — Что, Арсений Сергеевич, разучились Вы в волейбол играть? Истратили мастерство ловить мяч? Этот голос был значительно грубее голоса Таи. Арсению пришлось обернуться вновь.       — Сергей Борисович, — раздраженно прошипел он сквозь зубы, — неужто Вам действительно так хочется услышать из моих уст не самые красивые слова адресованные исключительно Вам? Сережа рассмеялся, искусно подхватывая пролетающий мимо мяч прямо на лету.       — Ну-ну, Арсений Сергеевич, не утруждайте свои голосовые связки, тем более, если речь о таких похабных вещах. Саркастичная улыбка не слезала с лица Матвиенко. В этом крылась вся его суть. Это и была вся его натура, которая, местами, просто до чертиков раздражала, но к которой Арсений с горем пополам давно привык и смирился. На часах было 11 утра. Старшие отряды резво разминались на спортивной площадке, готовясь к тренировочному волейбольному матчу. Спортивные игры — азартная игра не столько для пионеров, сколько для их вожатых, которые из года в год, из смены в смену соревнуются в количестве побед. Разумеется, это дело странное, ведь никто из них не какой-нибудь именитый спортивный тренер, да и азарт значительно убавляется у тех, кому попался отнюдь не самый спортивный отряд, но факт существования такого феномена остается фактом. На поле стояла одновременно расслабленная и чертовски напряженная, как бы странно это ни звучало, обстановка. Пионерам, как впрочем и всегда, было немножечко насрать на исход основного матча, а происходящее сейчас, к слову, матч тренировочный, поэтому насрать тут всем было множечко. Чего не скажешь о вожатых, к которым в очередной раз пришло осознание того, что единственное, что они могут сделать чтобы хотя бы чуть-чуть повлиять на итог — это сказать что-то вроде: «Вперед и с песней, отряд победителей!» натянув победную улыбку, даже если спортивный дух отряда и до твердой троечки дотягивал с большим трудом.       — Ну-с, какие ставки, господа? — с чересчур победным и уверенным видом выдал Абрамов Иван Андреевич, вожатый первого, гордо стоя в самом центре образовавшегося сбоку поля вожатского круга.       — Да что вот ты строишь из себя, показушник, заканчивай давай. Второй год стоишь на первом отряде и второй год кичишься своими длинноногими. Матвиенко с размаху дал ему по плечу. Он, в общем-то, делал так постоянно, поэтому Ваня был готов к таким рукоплесканиям.       — Ой-ой-ой какие мы трусливые, — хихикая продолжил Абрамов,— если вам похвастаться нечем, то давай-ка молча завидовать чужому успеху. Иван Андреевич всегда был в себе уверен: даже если обстоятельства очевидно требовали от него обратного, и это, как ни странно, всегда работало строго по его плану. Все всегда у него шло «как по маслу». Вот эти его самоуверенные речи, внушающие, как гипноз, каждому, что его отряд хоть немного, но все-таки лучше всех остальных, конечно, раздражали, но пресекал их, в основном, только Сережа. У остальных не хватало либо духа, либо, как у Арсения, не было желания Абрамова затыкать: говорил он что-то о самолюбии, но делал это приятно, харизматично и как-то так... Расслабленно, что ни одно его слово не возбуждало в Арсении какого-то острого негатива. Иван Андреевич был, по его мнению, ну очень хороший и приятный мужик, с которым не менее приятно работать (а ему приходилось), поэтому, зная, какой он в деле, он не резал по его циничным словам, а белой завистью завидовал его нынешним напарникам. Ну вот, никто, наверное, из вожатского состава об этом подумать еще не успел, а Попов уже понял: если Абрамов сказал что-то о победе его отряда, то вероятность того, что это произойдет именно так составляет около 90% процентов. Да это было и без того понятно: по полю бегали высокие, подкаченные и спортивные ребята первого, у которых это последний год в пионерах и которые одним своим видом ущемляли существование на этом поле низкого Матвиенко, который хорошо умел, пожалуй, только ловить мяч, а по правилам волейбола и это особо не пригождается.       — Хорош вам письками мериться, — очень интеллигентно заткнул ребят вожатый третьего, —поживем - увидим, тогда и будет время спорить. В тот же момент раздался громкий и продолжительный свисток, после которого физруком был объявлен сбор капитанов команд для жеребьевки. Спустя пару минут стало известно, что первыми партию играют третий и четвертый отряды, ребята занимали свои позиции на площадке, а вожатые активно подбадривали их за белой полосой. Первый и второй отряды заняли места на лавочках. Игра началась. 15 минут все следили за происходящим на поле, изучая силы своих будущих противников. Для Арсения все было более или менее очевидно: третий был сильнее четвертого, но все равно не блистал особенными навыками в волейболе. Он бы просидел так и дальше, если бы чья-то тяжелая рука не легла на его плечо и в ту же секунду не послышался знакомый голос:       — Арс, я тебе помог, теперь ты выручай. — Позов оказался прямо над его ухом. — Тут дело такое... Тебе сильно надо тут сейчас присутствовать, или без тебя не помрут? Попов глубоко вздохнул и кивнул, давая понять, что сейчас вылезет с набитой пионерами лавки.       — Выкладывай. Арсений Сергеевич не был осведомлен о направлении пути, но интуитивно догадывался, что это будет территория шестого отряда.       — Как у вас с отрядным уголком дела обстоят? Дима решил начать издалека.       — Да не плохо, работаем по-тихоньку. Пионерка одна художественную школу окончила, ей всего 15, а рисует, клянусь, как молодой да Винчи. А вам, кстати, удается там... Ну, типо, в стилистику попасть? А то у вас там же космос, все дела, вы же «Звездные войны» как никак. Димка почесал затылок, посмотрев на собеседника.       — Да вот в этом космосе вся и проблема, Арс, — начал он, — мы, конечно, на Визитке вчерашней выложились по полной, уровень задали, а как все это воплотить, конечно, библейский, блять, вопрос. Корпуса отрядов в компании бесконечных елей неторопливо пролетали мимо шагающих ребят.       — Я тебя, конечно, сейчас о большой услуге попрошу, но честное слово, Арс, ты меня знаешь, в долгу не останусь.       — Ну не тяни кота за яйца, ей богу.       — Нам нужно смастерить космический корабль, ну, знаешь, что-то наподобие «Тысячелетнего сокола», но только из картона. В багаже еще большой запас гуаши и бумажного скотча. Нам там Оксана приблизительную схему этого картонного чудовища начертила, но работы, мягко говоря, дохуя, в четыре руки с Антохой не справимся, а Оксана только на раскрасить способна. Я как к вам после Визитки на территорию зашел — ахринел, у вас там, конечно, красиво все сделано, с Таей вам несказанно повезло. Но у нас, видишь ли, компания такая, Оксана красит да чертит, Тоха в принципе не силен в поделках там всяких, а я, сам знаешь, кран сломанный починю, а вырезать-лепить-клеить как-то, ну, через жопу все выходит.       — Эх, — громко вздохнул Арсений, — ну я тебя понял. Сделаю, что в моих силах. Ну это вы, конечно, серьезный размах взяли, космический корабль из картона строить. Я бы даже сказал, что из всего перечня кинематографа, из которого, исходя из тематики смены, вы могли выбрать название отряда — вы выбрали самое сложное в оформлении территории. Теперь вам, господа, обосраться никак нельзя, исключительно поэтому я вам и помогу. Позов по-доброму улыбался, заручившись поддержкой. Это самое главное.       — Даже не потому что я твой хороший друг? Арсений кинул в его сторону саркастичный взгляд, отвечающий разом на все вопросы, замечая, что уже в паре метров от территории шестого. Жизнь на территории шестого текла размеренно: под руководством Оксаны Александровны ребята старательно (по крайней мере выглядело так) занимались разного вида творчеством; кто-то клеил, кто-то вырезал, а кто-то та самая часть любого коллектива, которая утруждает себя, разве что, принести кому-то из трудящихся пожрать чипсов или чего-то такого, раз в полтора часа. Обходя занятых обустройством территории ребят, Позов немного устало вздыхает, замечая неподалеку заметивших Арсения Сергеевича девочек. Вздох этот определенно точно нес в себе родное «опять начинается».       — Арсений Сергеевич, здравствуйте! — Зазвучало тут же, и бедного Попова в очередной раз облепили с каждой возможной стороны. — А Вы чего опять к нам заглянули? Арсений заулыбался, как это было свойственно делать тогда, когда дети проявляют к нему доброту.       — Вот вы как считаете, Арсений Сергеевич талантливый вожатый? —спросил Попов, намереваясь продолжить. Ребята радостно закивали.       — Ну вот поэтому я и здесь, собственно. Помогать вашим неучам, так сказать. Девочки захихикали, глядя на утрированно-недовольное выражение лица стоящего рядом Позова. Такое он часто делал раньше, когда только начинал работать, и вместо положенного «Дмитрий Темурович» весь педсостав как на корню звал его просто Позов. С первых минут его работы в «Речном» так повелось и до сей поры ничего не изменилось, и, очевидно, не планировалось, однако Дима, к счастью, успел привыкнуть.       — Хватит с вас к Арсению Сергеевичу тут подлизываться, не доросли еще. Девочки снова в один голос засмеялись, но по их меркам времени, проведенного с Арсением было пока недостаточно и расступаться они не спешили, рассказывая каждая о своем, перебивая друг друга. В стороне столиков настольного тенниса красовалась высокая фигура, не узнать которую было бы тяжело. Антон Андреевич увлеченно объяснял что-то ребятам, раскладывая длинные куски цветной бумаги на поверхности стола. Расстояние между Арсом и Антоном было слишком большим, чтобы что-то расслышать, но судя по веселым лицам то и дело смеющихся мальчиков, Шастун рассказывал им что-то удивительно забавное, вставляя какие-то фирменные шутки. Сам он улыбался во весь рот, как ребенок, отличаясь от своих пионеров разве что своим гигантским ростом и очень легкой (почти незаметной), но все-таки щетиной, которой не было ни у одного 12-летнего мальчишки. Заострив свое внимание на происходящем там Арсений невольно улыбнулся одним уголком губ, напрочь перестав понимать хоть слово из словесного ручья облепивших его пионерок. С тех пор как этот парень невинно улыбнулся ему в столовой прошла уже пара дней и, признаться честно, Попов, вероятно напуганный такой бурной реакцией на данное событие, уверенно решил больше к этой мысли не возвращаться, мол, было и было. С чего вообще ему забивать голову чем-то подобным, правильно? Подумать больше не о чем? В конце концов, он не какой-нибудь подросток, поэтому гордо не возвращался к тому странному ощущению больше ни разу за эти два дня. Однако сейчас, глядя на то, как Антон Андреевич, в той же огромной оверсайз футболке, чистосердечно, добродушно и чертовски сказочно лыбится в лица своим пионерам, Арсению чудовищно сильно захотелось присоединиться и желание это было в его голове таким внушительным, что не особенно и спрашивало разрешение у стоящего рядом Позова, нужна ли вообще его помощь именно там. Такой порыв, конечно, тоже не остался в именитых Арсеньевских «чертогах разума» незамеченным, но что-то внутри него себя самого успокаивало тем, что он просто: а) хочет поработать в веселой компании, раз уж согласился тут помогать; и б) было бы, пожалуй, неплохо новичка поближе узнать. А почему нет? Хуже него во всем педсоставе он знал новеньких вожатых самых младших отрядов, ибо с ними жизнь не давала повода по-хорошему пересечься еще ни разу, да и желания особого не было. Но Антон Андреевич дело совсем другое, совсем. Новичок, но уже, по словам Димки, «любимчик», а Дима от балды не скажет. Наконец звучит спасительное Димино слово, заставившее девочек с нескрываемой тоской и неохотой расступиться и разойтись по своим делам, расчищая ребятам путь.       — Ну так что, куда прикажете, Дмитрий Темурович, — говорит Арс даже без вопросительной интонации, да еще и называя Позова непривычным «Дмитрием Темуровичем», что говорило о саркастичном настроении фразы, — у вас, небось, большие планы на пользование моей персоной расписаны. Дима тихонько машет головой из стороны в сторону, приподнимая брови.       — Ну разумеется, Арсений Сергеевич. Пиздуйте, пожалуйста, к Антону Андреевичу вырезать картонный корпус. Приятного времяпрепровождения. Размеренным шагом Позов направился к Оксане, не сказав больше ни слова. Арсений отправился по назначению, немножко беспокоясь про себя, скажут ли вообще ему за это все хотя бы безнадежное «спасибо». Поляна с теннисными установками встретила мужчину стоящим гулким шумом: оно было и понятно, все до последнего были заняты обсуждением того, как правильнее что-то вырезать или склеить, чтобы на выходе вышло что-то хотя бы отдаленно напоминающее космический корабль, а не кусок свежего говна. Арсений обошел образовавшуюся картонную свалку и со спины подошел к тому, кто был в данной компании за главного — к Антону. Он стоял расслабленно, оперевшись своими длинными ручищами на синюю шершавую поверхность. Со всех сторон от его ладоней были разбросаны какие-то наброски, чертежи, карандаши и скотчи, поэтому опереться можно было, разве что поставив ладонь рядом с ладонью Шастуна, который предусмотрел удобства инженера только для себя самого.       — Привет, — начал Попов, — как у вас тут дела обстоят? Его левая рука тут же нарисовалась рядом с кистью Антона, который в момент развернул свою голову. Их лица оказались как-то даже комично близко для людей, которые ничего друг о друге не знают, но, наверное, так показалось только Арсению. Антона ничего не смутило, потому что на деле расстояние между ними было допустимое, просто Попову пока ни разу не доводилось разглядеть лицо оппонента так четко.       — Привет, да вот, вроде что-то вырисовывается. Пока все идет по плану, но знал бы так сильно я боюсь обосраться с этим кораблем. Не будет его, — Шастун скривил губы,— не будет у нас ни бала за отрядный уголок.       — Ну-ну, отставить негатив. У вас в рабочей силе теперь нарисовался я, да и ты, уверен, не промах. Антон оценивающие усмехнулся, коротко кивнув головой. Совсем было не ясно, что конкретно он оценивает: гудящий тембр Попова, его красивую речь, сильную руку, нарисовавшуюся совсем рядом с рукой Антона или все вместе, но это было не столь важно. N-ое количество времени им предстоит друг с другом поработать, а следовательно — оценить друг в друге все, что до этого момента не удавалось.       — Так, ну короче смотри, времени у нас, как ты сам понял, не шибко много, поэтому работать нужно будет оперативно. Сейчас тебе объясню что вообще планируется, — Антон ткнул пальцем правой руки в чертеж, — самое сложное в этом деле это из готовых картонных частей скрепить все так, чтобы это во-первых было похоже на корабль, а не на мусорную свалку, и во-вторых не развалилось на второй день. И как это сделать я тебе с уверенностью сказать не могу. Арсений не отрывая взгляда от чертежа почесал затылок, обмозговывая все у себя в голове. Некоторое представление об этом родилось сразу же, но Попов все-таки решил подумать еще раз, прежде чем выдать что-нибудь нелогичное и увидеть изогнутую бровь Шастуна, сулящую о том, что план дерьмовый.       — Окей, а вариант скрепления корпуса бумажным скотчем рассматривался?       — Ты имеешь ввиду... Целиком весь корпус скотчем покрыть?       — Именно. Затратно конечно, но я смотрю вы на скотч денег не пожалели. Антон задумался на несколько секунд.       — Слушай, а не развалится?       — Ну если все по красоте сделать — не должно. А по красоте я умею. Антон смотрел в одну точку (так получилось, что эта точка была на одной из бумажек рядом с его рукой) и после пары секунд бессмысленного сверления взглядом белого листка улыбнулся. Арсений хорошо мог рассмотреть его взгляд: глаза у него были такие простые, какие-то даже детские, но эта невинность разрушалась ровно в тот момент, когда он переставал улыбаться. Морщинки под его глазами в момент исчезали, забирая с собой всю его теплую несерьезность, открывая его совершенно иную сторону — сторону человека куда более глубокого.       — Знаешь, а тебе хочется верить. Погнали за работу.

***

Час пролетел незаметно, пожалуй, для всех. Попов вошел во вкус и скреплял крыло корабля с корпусом как какой-нибудь гениальный ученый-механик. Еще чуть-чуть и он дотянул бы до уровня Илона Маска, зуб даю. Солнце стояло высоко и светило, казалось, по-особенному много, так, что даже стремящиеся ввысь верхушки сосен никак не спасали ситуацию. Спину жгло, приходилось время от времени уходить куда-нибудь в тенек, чтобы не схватить потерю сознания, что было бы совсем некстати.       — Я схожу за кепкой, слушай, — Шастун встал из какой-то поломанной позы, в которой ему приходилось скреплять части корабля, и вытер вспотевшую кожу лба, — тебе воды принести? Арсений кивнул, немного удивленный таким внезапным проявлением заботы. Пить как раз хотел очень сильно, во рту отвратительно пересохло, но работа слишком сильно увлекла его. Антон отлучился буквально на пару минут, но за эти минуты Арсений узнал больше, чем за час совместной постройки картонного монстра. Только Шастун перестал светиться на горизонте — теннисный стол завибрировал какой-то известной мелодией. Попов интуитивно похлопал себя по карманам — его телефон был на своем законном месте, значит звонят Антону. В целом ситуация не требовала от него каких-то вмешательств, но интерес, знаете ли, брал свое, поэтому кусок недоделанного крыла на мгновение был оставлен. На экране новенького айфона светилось вычурное «Любимая».       «Вот оно что...» — подумал Арсений, сглотнув густую слюну.       — Тебе там это... — выдал Арсений сразу, как Антон вернулся в компании кепки и бутылки воды, — Любимая звонила. Лицо последнего еле заметно поменялось: скулы немного сжались, а глаза округлились. Он покивал, ничего не добавив.       — Бутылку лови. Не успев окончательно поднять голову, Арс скоростной реакцией перехватил летящий объект, исправляясь после утреннего мяча в голову. Быстро раскрутив крышку он заметил, что бутылек не полный.       — Уже отпил из нее?       — А че, микробов боишься?       — Косвенный поцелуй! — Выдала внезапно сидящая неподалеку девочка, раскрашивая одну из частей корпуса. Девчонка, прикрыв рот ладонью, захихикала, что в ту же секунду подхватили ребята вокруг. Вожатые встретились взглядами, и вычислив ту самую игривую нотку во взгляде Антона Арсений выдохнул. Дети и дети, что с них взять. Возникло неловкое молчание. Такое, знаете, которого как-будто бы не должно было быть, но оно случилось и его срочно нужно было исправлять.       — Ты... Девушке своей перезванивать не собираешься? — ляпнул Арсений интересующий его вопрос, убедившись в том, что никто из детей не навострил уши. Антон этим вопросом был удивлен: он все-таки выгнул бровь, причем в точности так, как Арсений ранее себе это представил.       — А... А что? Ожидаемо. Чертовски ожидаемо. Резко, ясно и нелюбезно. Попов замялся. Безумец. Куда он полез, дьявольское отродье?       — Просто интересно. Прости, знаю, что не мое дело. Просто... Она звонила до последнего. До самого автоответчика. О чем думал Антон Арсений не понял, но его лицо не светилось счастьем и безмятежностью.       — Ага. Спасибо, что сообщил. Звучало уже не так резко, скорее тоскливо. Так, что хотелось поскорее закончить эту несчастную тему чужой личной жизни и обсудить, например, гребаное левое крыло, которое ничтожно погнулось и с этим надо было что-то делать. Время близилось к обеду. Антон убежал строить ребят, Арсений, доклеив последнюю детальку корпуса, направился в сторону всеобщего столпотворения. Открыв общий чат с коллегами удостоверился в том, что отряд непременно будет доставлен до столовой и обратно и, выдохнув с облегчением, встал рядом с Оксаной, провожающей взглядом свой отряд и важно идущих впереди Диму с Антоном.       — У Антона есть девушка? — почесывая затылок спросил Попов внезапно и совершенно не к месту. Он постарался сделать непринужденный вид, но лишь усугубил ситуацию по своему обыкновению, начиная непроизвольно нервничать от этой липкой мысли. Но слава тебе господи это была Оксана. Оксана — которая не полезет не в свое дело тогда, когда ты не решишь впустить ее в это дело самостоятельно, даже если ей на самом деле до чертиков интересна причина возникновения такого вопроса. Девушка помолчала пару секунд, а потом тактично ответила, не задавая лишних вопросов:       — Вроде бы имеется... Многозначительное ударение на «вроде бы», усугубляемое делением по слогам.       — Она на смену вместе с ним заезжала. Видела только, как они прощались. Красивая очень, и смотрятся они хорошо.       — И в чем подвох? — выдержав паузу, спрашивает Арс.       — Все то ты выведал, а..! — смеется девушка, — Я вот в чужие дела не лезу, в отличии от тебя. «Ладно,» — думал Арсений, — «знаю теперь, хоть, что она красивая, и что смотрятся они хорошо. Зачем мне эта информация? Хуй знает.» Вечера в «Речном» были невероятной красоты. По крайней мере, так казалось Арсению. Небо было по-летнему светлым, несмотря на время суток. Солнце проигрывало луне, но небо продолжало светиться солнечной розовато-оранжевой пастелью, на фоне которой красовались миллионы темно-зеленых ветвей. Если поднять голову и быстро покружиться вокруг себя, то картина превращается в настоящий калейдоскоп: все оттенки смешиваются, едва давая различать небо от сосен. Попов любил время от времени так делать, оставаясь в одиночестве. На отрядном месте каждый отряд проводил «свечку», играя в выбранную общими усилиями игру. Арсений шел в противоположном направлении: прекрасно зная, что повесив вечернее мероприятие на Сережу и Таю — завтра в свое удовольствие не выйдет, как говорится, не вздохнуть не пернуть. Однако желание наконец-то посидеть у Реки в одиночестве перевешивало все, что будет завтра. Завтра — это завтра. А пока у него есть неиспорченное сегодня и река, уже виднеющаяся из-за сосен. Как, пожалуй, главный, и чуть ли не единственный ценитель этой дохлой речки во всем лагере, Арсений знал каждое приличное местечко, где можно покурить и не потерять пинком под зад рабочее место. На небольшом расстоянии от здания метода (корпус, где работали и жили методисты), была более-менее приличная деревянная постройка, которая не развалится, удерживая на себе некоторое количество людей. Она располагалась на безопасном расстоянии от администрации, для того, чтоб пионеры могли проводить здесь атмосферные «свечки» в конце смены, но на максимально опасном расстоянии для одинокого вожатого, которому приспичило на ночь глядя выкурить сигарету. Именно поэтому это место нужно было пройти, чтобы найти заветное золото, найденное Поповым около двух лет назад, в виде длинного окаменелого участка, словно специально выточенного для того, чтобы на нем можно было удобно сесть, не раскрошив тазовую кость. Оно находилось значительно дальше: достаточно для процедуры курения. Корпус метода остался позади и до деревянного мини-порта оставалось несколько метров, однако взору Попова предстала довольно необычная картина: на постройке виднелся силуэт. Обычно тут не было никого, а в такое время уж и подавно. Безопаснее было бы пройти мимо и скрыться от греха подальше, но любопытство взяло верх.       — Эй, — негромко обратился он,ступая на деревянную поверхность, — ты чего тут? Сидящий на краю силуэт обернулся, и лицо в полумраке перестало быть анонимным.       — Ты..? — едва выдавил Попов, завидев того, кого ожидал увидеть меньше всего — Антона Андреевича. В тонких пальцах левой руки была зажата сигарета: еще длинная и, исходя из отсутствия красного огонька, не подожженная.       — Ты чего, совсем из ума выжил? — заметив данную деталь, опешил он. Антон в недоумении косился на него снизу вверх.       — Не куришь..? — лишь проговорил последний. Попов вздохнул.       — При чем тут это? С такой работой — хочешь не хочешь закуришь. А ты уселся тут как памятник в центре города — на всеобщее обозрение, и думаешь, что это не прилетит тебе хуем по лбу от администрации. Антон с видом запуганного старшеклассника перевел взгляд на сигарету, а потом снова на Арсения.       — Так нет же никого...       — Ну, как нет? Я есть. А мог бы быть не я — обычный вожатый — а методист, который даже в хорошем настроении тебя за такой проступок ногой толкнул бы в реку. Непонимание всего риска Антоном медленно доводило Арсения до точки кипения, а таких эмоций он на этот вечер не планировал.       — Пойдем, — легонько дернув за локоть сидящего, сказал Арсений, — пойдем-пойдем, неопытный ты мой, я не сдавать тебя веду. И вот, в гнетущей тишине они идут по смутно-заросшей тропинке вдоль Реки, распинывая ногами шишки и ветки.       — Ты точно не убивать меня в лесу собрался? — иронично прервал тишину Шастун. Арсений бесстыже улыбнулся.       — Думаешь будь я маньяком — был бы убийцей?       — Ну, в таком полумраке и с такой улыбкой, может и не только убийцей.       — Раскусил, — снова улыбнулся Попов,— нахожу красивых мальчиков и увожу их в лес под предлогом покурить. И в кармане у меня не Winston, а нож. Арсений быстро сообразил, что вырвавшееся самостоятельно упоминание о красивых мальчиках было, пожалуй, лишним и странным, но вглядываясь в лицо спутника, он не заметил замешательства и выдохнул спокойно.       — Пришли. Шастун огляделся. Место и правда было отличным: в дали от корпусов и обросшее соснами по всему периметру так, что за ними вряд-ли было бы видно людской силуэт.       — Ну, как? Хорошее местечко, согласись? Арсений уже пристроился на камне, доставая заветную сигарету.       — Соглашусь... — с плохоскрываемым восторгом процедил Антон, присаживаясь рядом. — А жопа не заболит на камне сидеть? Жестко же. Поджигая сигарету, Попов смеется, радуясь, что еще не успел затянуться.       — Это только по началу жопа болеть будет, — пытаясь унять рвущуюся улыбку, говорит Арс, — потом привыкаешь, и становится даже, знаешь, комфортно. Улыбка Попова, даже когда он ее пытается замаскировать, чертовски заражает, и Антон уже сам почти смеется, поджигая свою помятую в кармане сигарету.       — Нет, я не знаю.       — А я знаю, — харизматично вскидывает брови Арсений, цепляясь за взгляд рядом, — у меня уже совсем не болит. Парни вздыхают, делая глубокую затяжку и почти одновременно выпуская дым в темнеющее небо. Тишина их молчания не была полноценной тишиной: шум леса говорил с ними еще громче, чем они говорили друг с другом. Река уютно журчала прямо под боком. Антон рассматривал клубы рассеивающегося над ним дыма, думая о том, что сюда действительно хочется возвращаться, пока Арсений осторожно рассматривал его, потому что каждый камень, сосну и ветку этого места он изучал приблизительно несколько тысяч раз. В деликатном молчании сигарета заканчивалась.       — Завтра в это же время? — поднимаясь на ноги, спрашивает Арс так спокойно, будто бы знал, что Антон ждал этого вопроса.       — Завтра в это же время. — Отвечает ему парень, действительно ждавший этого вопроса.