Демоны дарят сердца

Это не секс. Это долгая прелюдия, заслонившая собой что угодно, кроме полосующих по коже губ, кроме мягких пальцев и цепких объятий. Счет времени потерян, не ведется давно, да и внутренние часы отказали. Не хочется считать секунды, хочется каждый миг взрываться и собираться по частицам вновь. Хочется таять, расплавляться и растекаться до бесконечности и обратно. Хочется никогда не покидать это место — родные объятия. Если они и спали, то не заметили. Если они и ели, то тоже упустили из виду. Перед глазами сплошными яркими вспышками только голые тела, дрожащие от удовольствия, от жары. Тела, вьющиеся в руках друг друга, подстраивающиеся под прикосновения. Всего себя без остатка отдает Юнги, когда прижимает к себе влажное тело. Отдает до капли, когда снова и снова испытывает оргазм. Вручает свое сердце, когда ведет языком по обветренным губам, которые за несколько дней ни разу не засыхали из-за поцелуев. За несколько дней? А ведь и правда прошло уже больше суток. Наверное. Нет, определенно точно больше суток они обнимаются, занимаются сексом и признаются в любви. Чимин плывет, когда кожу на здоровой щиколотке прикусывают демонические зубы. Чимин распадается на атомы, когда заглядывает в мутные возбужденные глаза напротив и видит в них счастье, любовь. Чимин бережно принимает сердце демона и прячет за самыми надежными замками, чтобы никто не посмел и коснуться.

***

— Даа, вот так хорошо, — не говорит — мурчит практически. — Юн, сильнее, пожалуйста. — Издеваешься? — Юнги наклоняется к самому уху и носом задевает мочку. — У меня сейчас снова встанет. — Вот как? — игриво, даже слишком для того, кто десять минут назад жаловался на боль в пояснице. А теперь и вовсе эту поясницу прогибает. Снова. — Кончай делать мне массаж, а потом начинай кончать в меня. — Какой же ты извращенец, — крылатый смеется от души. Глупая, даже тупая шутка, но на душе так легко, приятно от того, что можно вот так просто заниматься ерундой с Чимином.

***

Юнги умеет готовить, к слову, просто замечательно. Да, оближешь пальчики, всю посуду и еще что-нибудь в благодарность. Но возле Чиминовой плиты не выходит даже дурацкая яичница. Ругательства под нос по типу «криворукий неумеха», «сраная ложка» и «где дебильные яйца» вот нисколько не помогают. Если быть точнее, то вообще выбивают из колеи. Юнги и так в этой колее ненадежно держится, так еще и неудобная чужая кухня будто специально выдергивает все из рук. А что с причиной, так это Чимин, который прилепился к его спине и отказывается отлипать. Не хочет быть один, видите ли. Разумеется, и Юнги оставлять его ни на секунду не хочет, вот только Пака надо кормить. Да-да, о себе и не думает даже, игнорируя собственный урчащий желудок — не слышит просто. А вот то, что избранного надо хорошо откармливать, крылатый знает наверняка. И, нет, не потому что тот слишком уж худой (все в рамках приличия и здоровых норм), а потому что Мин, кажется, вытрахал за эти дни из него все, что только можно. В перерывах безумного сминания простыней и стонов в подушку, они ходили перекусывать. Именно перекусывать, потому что как будто и не падало в желудок ничего. Хотя, учитывая, сколько физической активности за эти дни было, не мудрено, что силы их покидают в стремительном темпе. А кого-то и уже покинули. Юнги вновь был снизу, когда Чимин на нем, кончая почти на сухую (за столько-то оргазмов практически подряд) прогнулся в спине настолько, что потемнело в глазах. И, вроде бы, от удовольствия, вот только когда Юнги, закончив еще минут через десять, уложил Пака на спину и стал выцеловывать ребра, его живот нещадно закричал. Мин поклясться может, что Чиминов желудок буквально молил понятным всем языком: «Еще немного, и я сам сожру твоего человека». А в схватку с неведомой силой в виде человеческого организма вступать не хотелось, так что пришлось подняться, наспех сбегать в душ и заставить Чимина ждать в кровати, пока еда будет готова. Но, судя по всему, фраза «подожди, пожалуйста, тут, я хочу приготовить вкусный сюрприз» оказалась непонятной для Пака. Удивительно — Юнги смог перевести слова его желудка, а Чимин демонические слова отказывается понимать! И вот он прижался к голой спине Мина и мешает готовить. Даже не столько физически, сколько морально — Юнги бы бросил сейчас и яйца, и томаты, чтобы приласкать ластившегося чертенка, вот только ради чертенка же и старается. Одним полушарием понимает, что надо сосредоточиться на продуктах, а другое скулит, просит развернуться и спрятать нос в смоляной макушке. — Ну, чего ты возишься? — Чимин прижимается щекой к позвоночнику, а ладонями гладит живот. — Если бы ты не смущал меня своим присутствием, то был бы давно сыт. — Ты меня смущаешься? — и дабы точно вызвать смущение хотя бы со стороны тела, Чимин ведет ладонью по животу вниз, а вторую перемещает на грудь. Юнги абсолютно точно не смущается. Отвлекается — да, потому что хочется вернуться в кровать и продолжить ласкаться с человеком. Но ответная реакция организма на настойчивые и односмысленные поглаживания ждать себя не заставляет. Пак намеренно соскальзывает под резинку домашних штанов крылатого, надетых на голое тело. Юнги соврет, если скажет, что его стояк хоть на минуту пропадал за несколько дней пребывания в этой квартире, поэтому не замечать теплых касаний невозможно. — Бесконечно течешь по мне, — Чимин поднимается на носочки, чтобы шептать в ухо. — А тебе уже нечем течь, — напоминает демон последний его сухой оргазм. И как бы не нужно было продолжить жалкие попытки настругать салат и вылить яйца в сковороду, голова сама откидывается назад, позволяя проворной ладони трогать безумно медленно. — И тебе это понравилось, — теперь человек напоминает. Для остроты ощущений и ярких бликов в глазах растягивает смазку по всей поверхности, но той не хватает, поэтому приходится вынуть руку и поднести к лицу. И только Чимин собирается облизать ее, как демон перехватывает и не позволяет шевелиться. — Кто бы спорил, — сбито и загнано, как будто пробежал марафон. — Но мне не нравится, что ты голодный. Поэтому сейчас мы отлипаем друг от друга, иначе так и останемся без еды. А после ужина я не выпущу тебя из своих рук. Сначала будет с особенной яростью иметь, отчего даже хорошо смазанная и почти новая кровать захочет разбежаться по болтикам. Потом будет ласкать очень тягуче и размеренно, чтобы оба превратились в бесформенные массы. А после залечит поцелуем каждый укус, каждый случайно подаренный засос. Отпечатает губы на каждом участке кожи. И все по кругу, по нескончаемой траектории удовольствия.

***

— В дверь стучали? — Чимин распахивает глаза и, хватая ртом воздух, пялится в потолок. — Тебе показалось, — как бы там ни было, у Юнги стучит кое-что другое, а именно кровь в висках, потому что Пак гнется под любым касанием и мурашками осыпает свою кожу, стоит только демону провести языком то по шее, то по ключице. Или, как например сейчас, по соску. — Нет. В дверь стучали, — теперь уже отчетливо и даже настойчиво. Даже Юнги поспорить не может — кто-то действительно пришел. Посмел нарушить уединение. — Мы не можем открыть, — нечестивый не выпускает избранного, а чтобы человеку и самому не хотелось выбираться, он раскрывает крылья. Вот только отчего-то это не работает на этот раз. — Юн, а вдруг это ребята? Когда ты брал свой телефон в последний раз? — И Чимин вылезает из-под навалившегося тела и натягивает черно-белые клетчатые пижамные штаны и черную футболку. Когда Юнги брал телефон? Вопрос сложный, ответ вряд ли найдется конкретный. Возможно, когда они только вернулись из участка? Непонятно. Все время, проведенное здесь, было словно в тумане. Но не в том смысле, что размыто и совсем не запоминающееся, а в том, что все витало вокруг тел, вокруг стонов. В руках постоянно вертелся не мобильник, а бледное худенькое тело, что было готово пластилином гнуться под пальцами, приносящими удовольствие. Не было никакого дела до телефонов, в общем, потому что хотелось быть и говорить только друг с другом. Юнги лежит еще секунд десять в надежде подышать и хотя бы немного успокоить возбужденный организм, но приходит к выводу, что успокоиться получится только из-за Чимина, доводящего его до самого-самого пика. Поэтому он тоже встает, надевает штаны и идет в коридор к Паку, который уже открывает дверь. — Ой-ой-ой, — громче, чем нужно, но в стиле Чонгука. — Мы и правда не в самый подходящий момент заглянули. — Да что ты? Как ты догадался? — и не то чтобы Юнги злится, но ведь и правда — еще каких-то полчаса, и он был бы радушен любым гостям. Но это не точно. — Даже если закрыть глаза и не обращать внимание на ваш вид, — Тэ проходит в квартиру, заводя не решающегося Чона за собой, — то можно, особо даже не принюхиваясь, почувствовать, что тут пахнет сексом. И ты в серых трениках, друг, — Ким указывает на штаны Юнги, и все обращают внимание на его стояк. Ну, а что, он же и так понял, что тот не пропадет, если он минуточку подождет. А одежда Чимина и правда сидит на нем как треники. Нелепо. — Отрицать не станем, — бросает Мин и топает на кухню. Чаем же нужно напоить друзей, умеющих выбрать ненужную минутку для визита. — Что-то произошло? — Как тебе сказать, — демоны усаживаются за стол, а Пак шарится в холодильнике и полках, чтобы найти хоть какие-то угощения. — Все никак не можем вручить вам это. Юнги поворачивается и обнаруживает на столе перед друзьями конвертик лаконичного черно-белого дизайна. Простенько, но со вкусом. И аккуратными четкими буквами прямо по центру надпись:

«Приглашение»

— Ууу, — тянет человек и берет конверт в руки. Юнги стоит рядом и тоже смотрит. — Свадебное? — Так открой.

«Дорогие Мин Юнги и Пак Чимин. Мы приглашаем вас стать свидетелями на нашем торжестве, посвященному бракосочетанию»

А дальше дата и место, которые Мин не успевает разглядеть, потому что Чимин резко закрывает конверт обратно и прижимает его к груди. А еще издает какой-то жалобный и удивленный писк, что Юнги даже пугается. — Чонгук! — верещит Пак и бросается к младшему демону. — Для меня это такая радость! А вот Юнги не радуется. Точнее не радуется предложению. Даже опять не так — он рад предложению, но сейчас мысль другая посетила. Он вспоминает, как писал неловкую смс-ку избранному, приглашая его на мальчишник по случаю помолвки Сокджина и Хосока. И каким Чимин был потерянным и одиноким до этого. Кажется, именно в тот вечер его друзья и стали принимать Пака потихоньку к себе, Чимин стал вливаться к ним и находить общий язык. И они все друг другу и правда полюбились. А теперь, вот, Чимин больше не одинок и полностью принят в круги родных. Он для каждого теперь друг. — Ой, — внезапно выдергивает Юнги обратно к ним, в реальную жизнь. — Мы отойдем, — и Пак быстро утягивает его с кухни. — Что такое? — Прости меня, пожалуйста, — вдруг опускает глаза и выглядит таким виноватым, словно наделал реально плохих делов. — Я так обрадовался и резко согласился, хотя ты даже ничего не сказал. А приглашение для нас обоих. — И за что ты извиняешься? — Говорю же, я согласился, а ты молчал. Нужно было сначала с тобой обсудить. — Тугодум ты, кажется, — Юнги слабо, но ощутимо щелкает по носу, чтобы Чимин поднял напрасно пристыженный взгляд. — Я согласен.

***

Искусство — понятие очень тонкое, абстрактное. Для каждого свое даже. Юнги всегда был далек от него — он не умел играть на музыкальных инструментах, не умел лепить из глины и рисовать он тоже не умел. Но что-то меняется с каждым разом, с каждой близостью. Юнги вновь и вновь становится мастером, он внезапно приобретает музыкальный слух, вдруг оказывается, что имеет способность творить руками фигуры и создавать прекрасные рисованные шедевры. У него появляется любимый музыкальный инструмент, постоянно издающий разные, но всегда одинаково невообразимо невероятные звуки. В его руках появляется то, из чего всякий раз удается вылепить потрясающую форму. Находится самый лучший холст, на котором вновь и вновь рисуются четкие мазки. Чимин для Юнги самый настоящий инструмент. Один единственный, которого в мире не существовало никогда. Он делает из демона великого композитора, талантливого музыканта, потому что на все его вдохновленные старания отзывается прекрасными мелодиями, красивыми отголосками страсти. Друг с другом они узнали, что значит «сладкое звучание». О стонах Чимина в руках Юнги можно так сказать. И разве не искусство то, как меняется тембр и высота голоса Пака, когда за дело берется хранитель? В руках крылатого Пак как глина. Податливый, мягкий, именно такой, какой необходим, чтобы сделать мастера лучшим в своем деле. Под умелыми пальцами человек прогибается, за его гладкими ладонями он следует, чтобы позволить довести себя до идеального состояния. Чимин становится произведением искусства. Белейшее тело является самым дорогим и качественным холстом. Оно само подставляется чистыми местами под язык Юнги, чтобы заполниться влюбленными в будущую картину мазками. Поддается губам, чтобы добавить ярких красок, контраста. И нисколько не противится зубам, которые создают рельефные узоры. Юнги заслуженный художник благодаря Паку. Мастер из раза в раз вдохновляется своей музой. За спиной буквально вырастают крылья, которые несут к небесам и обратно две соединенные намертво души. Они, эти души, повязали себя красными нитями, пронзили насквозь, потому что именно этого и хотелось — крепко и насовсем.

***

В своей квартире оказывается пусто. Даже в своем теле пусто, когда к нему не льнет человеческое. Но работа — это вынужденная мера разойтись всем по домам хотя бы на время, чтобы позволить друг другу разобраться с кипой накопившихся документов и горой незаконченных дел. Вместе, увы, пока такие вопросы решены не будут — уж слишком велико желание терзаться поцелуями. Так и получается, что уже вторую ночь Юнги ночует у себя. Он был в офисе, усердно, насколько позволял уровень сосредоточения, работал. Даже виделся с Тимом, хотя и не сразу узнал его с новой прической — у Ли необычное черное мелирование. Смотрится отлично, к слову. Он, кстати, даже вошел в положение и взял за время отсутствия Юнги некоторые его рабочие задачи. Мин обязательно его отблагодарит позже тем же, а пока он словесно сказал «спасибо» тысячей и одним синонимом. Чимину звонит несколько раз на дню, потому что никакого доверия его памяти нет — то и дело забывает или забивает обрабатывать раны. Те уже затягиваются, но не нужно же их запускать и пускать на самотек. А Пак слишком безответственно относится к своей ноге. На руке-то и вовсе болячка вот-вот сойдет, а на щиколотке он все обдирает ее. А на днях вообще Юнги сорвал ее до крови. Случайно, конечно, из-за чего потом долго и глубоко извинялся (уж из-за крови пришлось чуть-чуть прерваться, отлепить свои тела друг от друга и нанести мазь). Но Юнги с десяток раз загладил свою вину так, что у Чимина просто не было шанса на обиду. Хотя и не обижался вовсе. Их разлука должна закончиться завтра днем, потому что именно завтра вновь нужно быть в участке на очередном допросе. Дело близится к концу, поэтому Юнги даже и не переживает за исход. Разумеется, очень хочется, чтобы наказание оказалось самым жестким, ведь женщина, которая по крови является матерью, не заслуживает никакого сочувствия. И вот он просто валяется в постели без капли энергии, потому что весь день бегал на работе по этажам с документами и неподписанными договорами, а после работы бегал по магазинам техники. Будто стер все пятки в кровь. После душа ноги отказались двигаться, и он кое-как дополз до кровати, раскинул руки и просто без сил пялится на потолок. На оставшиеся там крепления. А рядом лежит небольшая коробочка с новой камерой. «Я лежал в твоей кровати, смотрел на крепления от камеры на потолке и представлял, какое классное порно мы могли бы снять». Это так плотно засело в мозгах, что Юнги просто не мог не думать об этом. Чимин после еще пару раз упомянул это, и Мин не знает, насколько серьезными были его слова. Но он решил, что нужно пробовать. Да, у него теперь прямо в руках вьется бледное человеческое тело, заливает спермой его ладони и живот, и он все наблюдает собственными глазами вживую. Но отчего-то хочется почувствовать словно чей-то посторонний взгляд, который раньше принадлежал Чимину. Мысль о том, что после процесса они вместе взглянуть на это со стороны, не дает покоя. Вот он и купил камеру, которую собирается вновь повесить под потолок. Но только когда отдохнет, потому что сон далеко не медленно и очень настойчиво хватает его в свои цепкие лапы. Или когда откроет дверь, в которую кто-то вдруг настойчиво колотится. — Ой, — только и произносит незваный, но оттого не менее желанный гость. — Ты выглядишь уставшим. Я разбудил тебя? — И это вместо приветствия? — Юнги не обижается, но сам строит обиженную мину и затягивает Чимина внутрь. — Привет, — на выдохе, как будто тает и растекается в счастливой улыбке. Чимин выглядит так, словно они не виделись настолько давно, что он еле сдерживается, чтобы не кинуться в демонические объятия. Зачем сдерживается, конечно, опять не понятно. — Ничего, что я пришел? А вот Юнги не сдерживается. Двое суток — срок немалый, знаете ли. Он успел заскучать так, что никто и ничто не избавит его от порыва резко обнять парня и спрятаться в его темной макушке носом. — Ю-юн, — хлопает Чимин по спине и пытается вырваться. — Ты мне дыхание перекрыл! — Задушу, значит, — соглашается Мин, но все равно ослабляет хватку. Сжал бы сильнее, конечно, но Паку зачем-то нужно дышать! — Что за вопрос у тебя такой? — Мы должны были же завтра встретиться в участке, — избранный, наконец-то, расслабляется и тоже обнимает в ответ. Теперь уже Юнги чувствует, как он носом пытается воткнуться в изгиб его шеи и болтает что-то почти неразборчивое. — Но ты написал, что ты дома и что у тебя нет дел. Я тоже освободился, поэтому решил переночевать у тебя. Если ты не против. Против ли Юнги? О, глупый и бессмысленный вопрос, потому что он буквально подсел на Пака. Без него ломка, без него не дышится свободно и полной грудью. Если кто-то скажет, что это не в порядке вещей или слишком зависимо, то Юнги пошлет куда подальше и посоветует жить по правилам свою личную жизнь. А в его он хочет видеть Чимина почти каждую секунду, знать, что он где-то под боком таращится в свой ноутбук или бурчит что-то нечленораздельное в голосовое сообщение Хосоку. Юнги хочет присутствия Чимина постоянно. — Я сегодня устал и не хочу готовить, поэтому закажу нам доставку, — Юнги вдыхает аромат волос еще несколько раз, прежде чем отстраниться. — Я могу приготовить, — Пак сбрасывает кеды и проходит в кухню, но Юнги тянет его оттуда. — Сходи в душ, переоденься и приходи в комнату. Будем просто валяться и отдыхать. — Но мне правда не трудно. — Я знаю. Но можно мне сегодня побыть взрослым капризным ребенком, который желает получить все свои хотелки? — Хорошо. И какие они, твои хотелки? — Сначала сходи в душ и приходи ко мне отдыхать. Потом будет видно.

***

Юнги в самом деле старается смотреть в экран ноутбука и вникать в сюжет, но глаза неумолимо закрываются. Слова актеров доходят до ушей, но внутрь пробираться и не думают. Чимин на его груди слабо рисует что-то на ладонях подушечкой пальца и только этим выдает, что еще не спит. Обстановка располагает ко сну — полный желудок вкусной еды, мягкая кровать, родной человечек. — Мне не нравится фильм, — Пак перекладывает голову ближе и тычется в щеку носом. — Тогда выключи, — бороться с усталостью уже просто нет никаких сил. Юнги закрывает глаза и отдаленно слышит, как парень выключает ноутбук и относит его на стол, а потом снова ложится рядом. — Можно тебе подрочить? — спрашивает голос из сна Юнги. А потом Мин еле ощущает, как руки шарятся по его телу, все больше поглаживая живот и пах. Да, он точно начал засыпать, потому что не может же Чимин просто так взять и… — Юн? Ну, так можно? — уже более отчетливо, и демон все же открывает глаза, чтобы убедиться, что в реальности Чимин спокойно лежит и тоже пытается уснуть. И что это его неспокойный разум зачем-то разговаривает с ним о пошлых вещах. Но Чимин не пытается спать. Более того, его рука замерла внизу демонического живота, а кончики пальцев слегка даже забрались под кромку штанов. Что за черт? Нет. Что за чертенок? — Я сейчас не активнее бревна, — Юнги забирает его ладонь и целует каждую костяшку, вновь закрывая веки. Шевелиться с каждым разом все сложнее. — Тебе не надо двигаться, — Чимин послушно позволяет целовать себя и пока не напирает действиями. — Просто разреши немного спустить твои штаны и потрогать тебя. Мин выдыхает и поворачивается к нему набок. Он реально отключается. И как бы абсурдно это не было в их дикой страсти, он сегодня и правда упахался. — Я хочу все чувствовать, а я уже теряю сознание и засыпаю. Не обижайся, пожалуйста. — Да я и не обижаюсь, — Юнги бы пролез в его чувства, чтобы убедиться, но, опять же, сон отбирает все крупицы сил. Да и залезь он в них, то убедился бы в правдивости слов. — Только хотел приятно сделать. — Засыпай и набирайся сил, — Юнги сгребает его в охапку. — Мне будет приятно. И Пак соглашается, но все же имеет небольшой план.

***

Невыносимо жарко и невыносимо мокро. Юнги чувствует, как кровь против его воли решила изменить свой привычный маршрут и направилась к паху. Он щурится сильно-сильно, хотя сон уже и не снится. Осознание происходящего приходит не сразу, поэтому и причину своего возбуждения он понять пока не может. Кое-как выходит совладать с собой и выскочить из дремы, чтобы открыть глаза. И только через минуту Юнги понимает, что со спины к нему всем телом жмется Пак, очень нежно и влажно целуя его шею. — Я думал, что ты уже не проснешься, — такой горячий шепот, что добавляет новую порцию огня. До сих пор непонятно, что конкретно происходит, но теперь Юнги хотя бы чувствует, что у него железный стояк и все еще сильное желание спать. — Уже утро? — тупой вопрос, учитывая, что в комнате полнейшая темнота. — Нет, — лижет мочку, а Мин задыхается. Он поворачивается на спину, чтобы посмотреть на виновника своего состояния. — Я хочу, чтобы утром ты проснулся полностью расслабленным и счастливым, — поясняет человек и целует новые открывшиеся ему участки. — Разреши тебе подрочить. Хранитель уже весь вспотел от чужих действий и слов, а эта просьба, которая звучит так, что он готов уже сейчас кончать кипятком. — Чимин, — крылатый опять убирает его руку от своего паха, хотя тело явно требует. — Я не хочу, чтобы мне одному было хорошо. Прости, что я сегодня не в состоянии удовлетворить тебя. Потерпи, пожалуйста, до утра, и я возьму тебя так, что ты не пожалеешь, что ждал. — Ты такой дурак, Юн, — Пак больше не слушается и не подчиняется. Он просто засовывает ладонь в чужие штаны и без промедления находит член. — Перестань нести чушь и разреши мне уже. — Я же не в состоянии… — Да просто скажи, что мне можно сделать тебе хорошо, — голос повышается, и Мин даже глаза открывает. — Не загоняйся, ладно? — уже спокойнее говорит избранный. — Если ты не хочешь, то просто скажи, и я не стану. Но если ты переживаешь, что кончишь один, то не надо. Мне будет очень приятно, если ты позволишь. Юнги думает не меньше минуты, а потом просит поцеловать себя, просто потому что все еще не может шевелиться самостоятельно. Он любит этого человека, который складывает в себе милость и разврат, превращая в убийственный коктейль. — Хорошо, — между поцелуями соглашается Мин. — Заставь меня кончить, пожалуйста. И Чимин вовсе не думает о том, что Юнги мог бы, вообще-то, постараться разлепить свои глаза, собраться с силами и тоже сделать ему хорошо. Он не обижается, потому что Юнги за весь день удалось позвонить ему всего один раз и то в отведенный Мину обеденный перерыв, который он тоже забил работой. Паку просто хочется порадовать родного после трудного дня, не прося ничего взамен. К тому же, чувствовать, как под его властью размякает демоническое тело, та еще награда. Юнги слегка приподнимается, чтобы помочь спустить с себя штаны вместе с бельем и изо всех немногочисленных сил пытается не закрыть глаза. Тело ноет, жар так быстро бежит по венам, что кровь вскипает и давлением колотит по вискам. Он остро чувствует, как сухая ладонь накрывает его головку и распределяет влагу по всему члену. — Закрой глаза, хорошо? — просит Чимин на ухо. — Я хотел, чтобы ты проснулся, только чтобы получить твое разрешение. Теперь засыпай, пожалуйста. И вопреки своей просьбе совершает далеко не убаюкивающие действия кольцом из пальцев. Оно слишком быстро для начала опускается до основания, а потом возвращается к головке. Удивительно, как за секунды ему удается привести к состоянию безумия — в голове кипит каша из сна и кайфа, забивает извилины мозга и не дает думать ни о чем, кроме мягкой кожи, трогающей словно везде. Юнги ощущает Чимина буквально повсюду, и он уже намеренно не открывает глаза, чтобы чувствовать все острее. Тело словно запекается в духовке на самых высоких температурах, а подушка, за которую крылатый старается цепляться, чтобы сохранить шаткое даже лежа равновесие, кажется раскаленным на солнце камнем. Чимин подсохшими и обкусанными губами целует в щеку, чтобы успокоить метания демона, а движениями пальцев эти метания, наоборот, подбадривает. Юнги задыхается, потому что даже кислород пропитан Паком. Нет, даже не так. Чимин и есть кислород. А Юнги как бездомный пес, долгое время не видавший пищи и набросившийся на кусок мяса, так же жадно глотает воздух. — Ты не продержишься долго, не так ли? — Чимин нежно укладывается головой на демоническое плечо и с интересом наблюдает за собственными движениями. — Ты очень устал и хочешь спать. А еще тебе нравлюсь я. Убийственное сочетание, да? Вряд ли он ждет внятного ответа, поэтому жалобный стон вполне его устраивает. Его голова почти ходит ходуном, потому что Юнги слишком сбито дышит и дергается всякий раз, когда ладонь на его напряжении начинает двигаться не медленно и размеренно, а мелко и рвано. — Я позабочусь о тебе, когда ты кончишь, не переживай, — опять целует в щеку, и у Юнги в груди бегут теплые ручейки любви. Так трепетно, так осторожно, так доверчиво и открыто. И так хорошо. — Засыпай, — шепчет, а сам знает, что Юнги не уснет в ближайшие… — Я скоро. …ближайшие несколько секунд точно. — Хорошо. Я могу сделать еще что-то для тебя? — Да, — почти выкрикивает, потому что внизу становится все мокрее и мокрее. — Обними меня сильнее. Чимин моментально жмется еще ближе, прячется носом в изгиб шеи и одними губами целует. Он закидывает одну ногу на живот Мина, чтобы член Юнги оказался практически на уровне его задницы. Чтобы он даже слегка касался ее, когда человек чуть двигается. Юнги разрывается от ощущений, потому что слишком нереально. Он дергается и путает руку в черных волосах, чтобы убедиться наверняка, что он не выдумал для себя этого чертенка. Но нет, вот он, лежит рядышком и помогает ему закончить так, как будто чувствует все сам и знает, как и где лучше трогать. Взрыв — просто по-другому вряд ли можно называть. Взрыв мозга, взрыв реальности, взрыв чувств. Все вокруг будто покрывается каплями демонической спермы. А еще тоннами любви. Юнги дрожит, когда Чимин слабенько проводит еще несколько раз по чувствительному и мокрому члену, а потом перехватывает его руку, чтобы остановить. — Прости, — шепчет он, так и не открывая глаз. — Прости, что я… — Заткнись, — Пак словно хочет вдавиться всем телом в чужое обмякшее. — Перестань думать, что это что-то плохое. Просто позволь мне этой ночью позаботиться о тебе как следует. — Спасибо, — конечности до сих пор подрагивают, а мышцы словно вообще растворились, и теперь совершить какое-либо действие не представляется возможным. Не получается поднять даже веки. — Спасибо тебе за тебя. — Чего? — и если бы Юнги все же смог открыть глаза, то увидел бы смущенное и веселое лицо парня напротив. — Юн, ты чего? Но Юн слишком слаб, чтобы совладать со сном.

***

— Можно мне сегодня тоже переночевать здесь? — спрашивает Чимин, пережевывая оставленную с вечера курицу. Не лучший вариант для завтрака, но ни возиться у плиты, ни ждать доставки желания ни у кого не оказалось. — Да, но… — Юнги специально делает паузу. Тщательно пережевывает салат и режет мясо на еще более мелкие кусочки. Он не смотрит на избранного, но исходящие от него волны резкой тревоги заставляют незаметно усмехнуться. — Но это в последний раз. И поднимает взгляд, чтобы встретиться с растерянным человеческим. Волны тревоги сменяются волнами обиды и сильной печали. А сам Юнги так и давит в себе страх. Он должен сделать это ради них же двоих. Смысла тянуть просто нет, они и так понимают к чему приведут их отношения. — В последний раз, когда ты спрашиваешь у меня разрешения, — резче, чем хотелось бы, но зато с уверенностью, чтобы не показать внутренние метания. А Юнги не от раздумий метается, а от страха, что Чимин не хочет того же, чего хочет и он. — И вообще, я думаю, что нам не обязательно вообще расходиться. И опять смена волн. На этот раз от человека веет непониманием и даже неверием. Таким вот неверием с нотками радости, но пока еще сдержанной. — О чем ты? — аккуратно спрашивает Пак. Юнги может поклясться, что слышит, как тот дрожит. — Мне кажется, ты понял все верно, поэтому не бойся озвучить это вслух, — да просто сам боится. Боится, что если это напрямую предложит он, то Чимин точно откажется. — Хочешь, чтобы мы съехались? — и тут же кусает себя за губу как будто винит за дурацкие и ошибочные мысли. Но ведь те вполне адекватные и довольно правдивые. — Хочу, — так же осторожно подтверждает. И если Чимин боится, что Юнги просто шутит, то Мин боится, что избранный откажется. — Только если ты тоже хочешь. Не обязательно жить здесь, — тут же отмахивается он, обводя взглядом собственную просторную кухню. — Думаю, что я могу влезть и в твою крошечную квартирку, — его словно вдруг прорывает и он бегает глазами по чему угодно, только не по лицу парня. — Или мы можем снять новую, чтобы все было честно. Ни тебе, ни мне, так сказать. Мин трясется и поражается собственному внезапно развязавшемуся языку. И он в последний момент замечает, что перед ним уже стоит Чимин и нервно теребит свои пальцы. — Можно остаться здесь? — как будто просит о чем-то ужасном или постыдном и мигом прячет глаза, опуская их в пол. Юнги даже не сразу понимает зачем Чимин опять отпрашивается у него переночевать. Дежавю этакое. А потом мысли сбегаются в кучу, и он понимает, что, вообще-то, парой секунд ранее Пак согласился, вроде бы, жить с ним. И в один момент комната наполняется ярким светом, как будто солнце решило навестить каждый уголок некогда продрогшей квартиры. Лучики и демона насквозь пронзают, и он ясно ощущает, как счастье льется из него потоками. Кажется, это светится он, а никакое не солнце. — Чертенок, — Мин тащит человека на себя и утыкается лбом в его живот. Чимин, чуть опешив, не знает, что делать, как реагировать и куда вообще деть свои руки. Что это за реакция? Юнги согласен? Или так умоляет не жить у него? — Знал бы ты только, как я счастлив, что ты со мной. Чимин тоже счастлив, хотя сначала немного оробел. А вдруг Юнги говорил несерьезно? Вдруг он, на самом деле, был бы против, если бы Чимин захотел остаться здесь? Может, и про переезд в целом он взболтнул случайно? Но то, как крылатый опоясывает руками его тело и жмется носом в недра черной футболки, чтобы спрятаться ото всех, как он дрожит от копошений пальцев в его волосах, четко говорит о том, что Юнги уверен в своем решении. Крылья раскрываются сами собой, создавая красивый защитный купол вокруг пары. Чимин забывает о дыхании и без вопросов гуляет пальчиками по перьям, пересчитывая их бесчисленное множество. Он до колкости в сердце влюблен.

***

Дело можно считать закрытым. Суд состоится на днях, и Юнги уверен, что приговор его мало порадует. Наверное, его устроит, разве что, пожизненное заключение, но то невозможно, поэтому он заранее настроен на то, что нужно принять любое решение. И он бы поспорил, захотел обжаловать и выбить срок побольше, но только Чимин, закончив беседу со следователем, несмело обнял его и робко попросил поскорее забыть обо всем этом. Даже не столько забыть, сколько перешагнуть и пойти дальше, чтобы жить лучшей жизнью. У них теперь есть любовь, которую нужно беречь. У них теперь есть друг у друга они, и этим хочется наслаждаться сполна. Чимин хочет просто оставить позади эту историю, чтобы справиться с последствиями. И поэтому он сразу на выходе предложил снова пойти на автобусную остановку. Вот только домой к Юнги они вновь вернулись пешком. Видимо, еще не самое подходящее время. Но Пак для себя решил, что это так просто не оставит, что он обязательно переборет себя и избавится от страха. Если Юнги ради них смог выбросить свою боязнь связи с ним, его избранным, то и он, ради себя в первую очередь, попытается навести порядок в собственной голове.