Демоны дарят сердца

Разве можно ожидать чего-то обычного от того, кто сам по себе довольно необычен? Возможно, в какой-то мере даже странный. Да, Тэхен всегда считал Чонгука странным, и ребячество второго его когда-то жутко бесило. Но уже несколько лет он влюблен именно в это, в эти непосредственные черты и в самого Чонгука. В такого, какой он есть. В самого доброго, светлого и простодушного. Чонгук со странностями, и каждую его странность Тэхен обожает. Вот поэтому и не смог отказать жениху в выборе свадебного места. Расписываться в большом особняке — не самая типичная затея. Тем не менее, они сошлись именно на таком варианте. Куда более роскошнее было бы сыграть свадьбу в большом замке, как того требовал Гук, но после серьезного разговора и взвешивания всех «за» и «против» оба сошлись во мнении, что особняк будет отличной альтернативой. А вот Сокджину бы работать дизайнером интерьера или, в крайнем случае, оформителем мероприятий, потому что с его непревзойденным и утонченным вкусом помещение и вовсе внутри ничем не отличается по роскоши от какого-нибудь замка. Современного, с привычными всем удобствами и в лаконичном стиле, но все же. Ким отлично постарался и здорово помог парням. Чонгук признался честно, что ожидал совершенно другого, тем не менее, итоговый вариант его все же привел в восторг. Сокджин, на самом деле, успел даже как-то пожалеть, что вызвался помочь, потому что однажды Чон устроил практически разнос, когда ему показалось, что цвет скатертей не сочетается с мебелью. Конечно, Чонгук потом очень долго извинялся за свою выходку, которая была вызвана и не плохим оформлением вовсе, а ссорой с Тэхеном. И Сокджин не держал обиду. Только очень расстроился, что в тот вечер пропустил прогулку со своей семьей. Благо, теперь все подошло к концу. Осталось отгулять эту ночь.

***

— Ты шутишь? — Чимин чуть подкручивает вновь белые прядки и вертится перед зеркалом. — Такой огромный коттедж и так мало людей? О чем они думали? — Это особняк даже, а не коттедж, — Юнги сидит на кровати полностью собранный и смотрит на время. Через пару минут за ними приедут, а Пак все красуется. Наблюдать за ним, безусловно, приятно, но все же пора выдвигаться. — Да ладно, они могут позволить себе такие закидоны. Тем более, что не обязательно будет возвращаться домой после гулянки. Там много комнат. Даже не нужно менять интонацию, чтобы оба поняли, к чему демон клонит. У обоих ноги до сих пор подкашиваются, стоит только представить их поцелуй. Самое главное, что они оба наслаждаются состоянием растворения друг в друге. Тают и собираются затем по крупицам. Сгорают и восстают из пепла. Задыхаются и дышат друг другом. Так сильно влюблены, что все еще сходят с ума. — Я немного подвел глаза. Не слишком броско? Пак подходит ближе, чтобы Юнги разглядел получше. А Мину кажется, что броско, очень броско. Глаза его очень выразительные, очень звездные, и потопнуть в них как нечего делать. Юнги смотрит и смотрит, потому что уже давно потерял выход из этой бездны. Потерял намеренно, привязал себя на самом дне крепкими узлами, приковал для надежности наручниками, а ключ пустил по млечному пути. Очень броско и так безумно красиво. Именно так, как нужно. — Очень хорошо, — вымолвить получается еле-еле, потому что Чимин смотрит. Просто смотрит, и этого с лихвой достаточно для того, чтобы лишиться способности вдыхать и выдыхать. — Очень красиво. — У меня голова кружится, когда ты так смотришь, — Чимин присаживается рядом на край кровати. — Как? — Так влюбленно. — По-другому я не могу на тебя смотреть. — Я знаю. В его взгляде может быть страсть, откровенная похоть и желание, иногда злость и обида. Но абсолютно всегда в смешении есть и любовь. Без любви больше не делается ничего, потому что она льется через край, потому что она буквально переполняет. И Юнги каждый день пробирается в чужие ощущения, чтобы погреться в теплых лучах радости, полить деревья любви и порезвиться с красивыми бабочками. Чимин сияет не только снаружи своей лучезарной улыбкой и яркими добрыми глазами, но и внутри. Мин постоянно проверяет, чтобы его избранному было хорошо. И это постоянно удается. Чимин счастлив по-настоящему.

***

— А я не помешаю? — Малыш, ну как ты можешь помешать? — Навелное, там будут одни взлослые. Вы захотите веселиться, но будете беспокоиться обо мне. Девочка умна не по годам. В свои четыре она довольно рассудительна, к тому же часто думает о других. Сокджин, на самом деле, видит в ней явные черты Хосока. Возможно, именно это послужило тому, что он буквально с первого взгляда заприметил именно Соен. Несколько месяцев назад, когда он впервые наведался в детский дом, его вели в кабинет, но из-за угла внезапно выскочила девчушка и треснулась прямо ему в ногу. И любой бы ребенок заплакал, но только не малышка Соен. Она неловко потерла ушибленный лоб, а когда пришла в себя, то резво вскочила и начала извиняться. Сокджин посещал приют не единожды, чтобы наверняка убедиться, что им разрешат взять в семью ребенка, и только потом рассказал Хосоку. Не хотелось зря обнадеживать супруга, если вдруг что-то сорвется. Все это время Джин не мог выбросить Соен из головы. Даже когда они прошли множество тестов, чтобы подобрать несколько максимально подходящих для них детишек, Ким не выпускал засевшую мысль из головы. Он вежливо уточнил, могут ли они выбрать ребенка самостоятельно, на что психолог сказал, что такой вариант не желателен. Необходимо меньше контактировать с детьми, чтобы не вселять в них лишнюю надежду, которую вряд ли удастся оправдать. Вот только с каждым днем Сокджин все больше убеждался, что надежду у ребенка он отбирать не собирается. Нет, с той первой встречи он больше не видел девочку, но она тогда и правда очень ему напомнила Хосока в детстве. Чон был таким же рассудительным, живым и вежливым, с таким же огоньком в глазах. На несколько секунд даже внешнее показалось сходство. А что касательно Хосока, так он старался поменьше думать в том месте. Была бы его воля, он бы забрал каждую несчастную душу к себе. Его любви бы точно хватило на всех потерянных и брошенных, но это, увы, банально по правилам и по здравому смыслу, невозможно. Он не единожды слышал рассказ мужа о необычной неплаксивой девочке, наткнувшейся на его ногу, и он, на самом деле, был не против. Он, вообще-то, не против любого ребенка, потому что сумеет полюбить каждого. Человек он добрый, душевный и имеет огромное сердце. Хоть сейчас готов поделиться своей заботой с кем угодно. И после нескольких все же дозволенных встреч оба поняли, что четырехлетняя Соен уже стала им родной. Чудесная малышка с такой же доброй душой, как Хосок, и с таким же стойким характером, как Сокджин. Огромным счастьем наполнилась квартира, когда в нее несмело протопали две крохотные ножки. За время, что оформлялись документы, они успели привязаться друг к другу, и в день, когда семья стала официальной, они лежали весь вечер на диване, смотрели мультики и смеялись. Искренне и от души. Соен и правда очень умная, раз понимает, что свадьба — дело серьезное, на котором хочется повеселиться. И она бы хотела не утруждать своих отцов заботой, а позволить им вдоволь оторваться. Вот только ни Сокджин, ни Хосок не считают ее тяжелой ношей и с огромной радостью привели с собой.

***

— Выглядишь супер. — Спасибо, — Чимин улыбается, и, Юнги уверен почти на девяносто девять процентов, строит глазки! А еще кому! — У тебя красивая рубашка, — И как назло поддевает чуть расстегнутую ткань. А что Юнги? Юнги сидит на заднем сиденье и смотрит, как его парень на переднем пассажирском хихикает с Тимом, который приехал за ними. — Я, кстати, сегодня тоже супер, — нет, ну это нужно прекращать, поэтому Мин зачем-то просовывает руку между ними и машет. Как мух разгоняет, честное слово. — И мы опаздываем, если что. — Без свидетелей не начнут, не переживай. И они, наконец, трогаются с места, а Юнги старательно прокручивает в голове последние несколько месяцев. Очень хочется вспомнить: Пак за время дружбы с Ли все время с ним флиртовал, а Юнги только сейчас прозрел, или это какое-то секундное помутнение у него произошло? Ничего такого в голову не идет, намеков на что-то запрещенное раньше не наблюдалось. Чимин частенько тусуется с Тимом в клубе, а еще они, бывает, ходят на выставки. Но ведь в этом ничего такого нет. Так чего Юнги сейчас так взъелся? Да ничего и не взъелся вовсе! Он же не слепой, а его парень только что впервые флиртовал со своим другом, да еще и прямо перед его носом! У чертенка точно что-то на уме, потому что не от здравого смысла он это вытворяет.

***

— Они подъезжают, — сообщает Тэхен, откладывая телефон, и подходит к Чону, который с минуты на минуту станет Кимом. Чонгук вертится перед зеркалом и постоянно дергает себя за галстук. То ослабить пытается, то просто нервничает. А Тэхена и самого дико потряхивает, только вот он не подает виду, чтобы Чонгуку было хоть чуточку спокойнее. — Ты выглядишь отлично, — обнимает его со спины Ким и покачивается будто в медленном танце. Сердце совершает невероятные кульбиты от такой картины: оба в костюмах, оба при полном параде и в глазах двоих пылает пожар, который смело можно обозвать «счастьем». Невероятное зрелище — видеть, что они в таком роскошном помещении, стены которого запомнят их клятвы, их поцелуи и взгляды, полыхающие любовью. — Я так переживаю, Тэ, — Чонгук прикрывает глаза, чтобы хотя бы на долю секунды расслабиться. И это удается, потому что Тэхен действует на него успокаивающе, прячась носом в прическу и поглаживая ладони. — Здесь только самые близкие. Здесь я, который любит тебя и желает придать нашей с тобой истории новый оборот в виде замужества. Ты выглядишь невероятно красиво. Неужели у тебя остаются поводы для беспокойства? — Я словно заново в тебя влюбляюсь. Словно я только-только осознал, что влюблен. Такое чувство эйфории. Тэхен тихо-тихо шепчет на ушко, чтобы слышал только Чонгук. И пусть они одни в комнате, пусть никто не подслушивает, он все равно шепчет. — Я все сделаю, чтобы ты влюблялся в меня каждый день. Я постараюсь делать тебя самым-самым счастливым. Чонгук верит, потому что Тэхен и без громких слов заставляет его любить только сильнее и сильнее.

***

— Еще увидимся. Тим заходит в дом, разглядев кого-то в толпе. Чимин уверен, что знает, кого он там высмотрел, а теперь пошел обхаживать, поэтому тихонько радуется за друга. Только бы у него все сложилось. И только Пак хочет тоже зайти внутрь, как Юнги дергает его за рукав. — Что такое? — человек останавливается прямо напротив демона, чтобы внимательно выслушать. А в глазах того как будто ярость разрастается. Стало бы страшно, если бы не беспокойство. Что могло случиться за время их поездки? — Юн, ты чего? — Мне показалось, что ты с ним заигрывал, — не хотелось бы портить вечеринку ревностью, но Юнги обязан выяснить все сейчас. В противном случае вечер все равно будет испорчен. Не сейчас, так позже, в общем. Либо он расстроит Чимина своими расспросами сейчас, либо потом — своим гадким настроением и подозревающими взглядами. — Или не показалось? — А что? Вот так просто. «А что»?! Чимин выглядит так, будто бы и правда, а что же такого? Подумаешь, чутка построил свои выразительные глазки другому парню. Друг же. Еще привилегий этому другу не хватало. — Ты не чертенок, а гребаный черт, если не понимаешь. Или если творишь это специально, — Юнги присаживается на капот машины Ли, а Чимин как-то слишком быстро оказывается меж его ног. Не жмется, но все равно провоцирует. — Зачем ты это делал? — Я просто сделал ему комплимент, это был не флирт, — по каким-то непонятным причинам у Чимина время от времени включается режим «стервы». Этакая заигрывающая фифа. Вот только обычно все внимание направлено на Юнги. Вот прямо как сейчас. Но в машине Чимин как будто что-то перепутал! — Да ты шутишь? — Юнги не возмущен, нет. Просто пытается понять его мотивы. Мотивы этой самой стервы, которая объявилась перед ним и откровенно забавляется с его реакции. — Не говори, что запал на него. В это Мин и сам не верит, откровенно говоря. Но мысли в голове крутятся, а схватить адекватные удается не с первого раза. Вот и спрашивает все, что интересует. А потом мысли эти вдруг замирают, потому что Чимин упирается коленом в капот, прямо между ног крылатого. И наклоняется слишком близко для такого серьезного обсуждения. — Тим просто сегодня классно выглядит. Он заслужил похвалу, — этот говор можно было бы назвать томным, если бы Чимин нахваливал Юнги. В адекватности Пака уже можно начинать сомневаться. И Юнги готов уже раздражаться, но Чимин вдруг продолжает. — Клятвы и роспись будут через час. Еще через пятнадцать минут жду тебя в комнате на втором этаже. Самая последняя дверь по коридору справа. И уходит так же резко, как и припечатал его член коленом. Невесомо, кстати, припечатал, да и слова говорил не такие уж и возбуждающие, вот только стояку этого не объяснишь.

***

— А с кем Баки? — Я оставила ее с соседкой. Замечательная старушка, по выходным угощает меня выпечкой. Представляешь, она работает в той кондитерской, о которой я тебе рассказывала. Руби сияет. Не столько внешне, сколько внутренне. Тим не знает, в какой момент обнаружил у демоницы это странное свечение. Может, он сам его выдумал. Но факт остается фактом — Руби счастлива, ярко и искренне улыбается, а он откровенно залипает. — Если хочешь, можем в субботу сходить туда, — слова сами собой складываются в предложение. Ли готов ударить себя по лбу, вот только… — С радостью, — … только Руби соглашается, и он радуется.

***

— Посмотри на них, — Чонгук кладет голову на плечо Тэхена. — Они в ней души не чают. На диванчике расположилась маленькая, но счастливая семья. Соен что-то эмоционально рассказывает Хосоку, то и дело размахивая ручками, а он увлеченно кивает всем ее словам и удивляется. Не слышно, что за историю ведает девочка родителям, но те с превеликим интересом впитывают каждую фразу. Сокджин наблюдает за самыми дорогими ему людьми и не может нарадоваться. — Тоже так хочешь? — Тэхен переплетает их пальцы. Он не может проникнуть в чувства жениха, но он и так способен угадать, что парень по-доброму завидует. — Когда-нибудь в будущем хотелось бы, конечно, — Чонгук не скрывает, потому что откровение в их отношениях ценится. Да и нет ничего постыдного в этом. — Обязательно, сладкий. У нас тоже обязательно будут свои крохи.

***

— Потанцуешь со мной? Галантный, элегантный, мужественный. Сора не может подобрать менее экспрессионных слов, чтобы описать Намджуна. Во всех книгах идеальных мужчин словно списывали с Кима. По крайней мере, Намджун для нее точно стал идеалом. Безупречных не существует, она это прекрасно знает. Но она принимает все так, как есть. И они танцуют. Вряд ли слышат такт мелодии, потому что их сердечные ритмы перестукивают любые звуки. Но это не плохо, совсем нет. Разве что, их движения со стороны могут слабо напоминать медленный танец, но кому какое до этого дело. — Ты мне нравишься, — когда-то Сора была довольно самоуверенной. Возможно, за нее говорят отголоски смелости. Эта храбрость и по сей день в ней присутствует, только рядом с демоном сменяется приятным стеснением. А сейчас отчего-то захотелось признаться. Обстановка располагает. — Ты мне тоже очень нравишься, — Намджуну всегда словно приходится хватать волю в кулак, чтобы хотя бы просто заговорить с этой прекрасной девушкой. О, да, он считает ее настолько прекрасной, что вся его храбрость в один момент улетучивается, превращая его, по ощущениям, в глупого подростка. Он изо всех сил старается не показывать этого, но рядом с Сорой он смущается. И это приятная робость. — Останешься сегодня здесь? Со мной? — совсем не робкое, однако, предложение. — Не подумай, что я рассчитываю на что-то большее, чем поцелуи, просто… — А я рассчитываю, — не дает договорить, потому что не хочет, чтобы Намджун оправдывался. Он, скорее всего, и правда не рассчитывал. Хотел, желал бы всем сердцем, но ни за что бы не лез сам. Но Сора понимает, что хочет. Именно с ним, именно сегодня. — Сводишь с ума, — демон улыбается и не отказывает себе в удовольствии поцеловать девушку.

***

Клятва любви — это всегда красиво на словах. Но все присутствующие знают и видели собственными глазами, что Тэхен и Чонгук выражают искренние чувства не только обещаниями. Многих лет хватило, чтобы убедиться, что они — все друг для друга, готовы свернуть горы и вплавь пересечь океан. Клятва — просто словесное подтверждение того, что с каждым днем любовь будет лишь крепчать. Чимин сентиментальный, и он никогда этого не скрывал, поэтому без остановки льет слезы, когда Чонгук обещает дарить Тэхену повод для улыбки каждый день. Пак хватает Юнги за рукав, когда Тэхен клянется защищать чистое сердце Чонгука, позволяя добраться до него только самым положительным чувствам. Человек утыкается в грудь хранителя и рыдает, когда демоны обмениваются кольцами и в знак закрепления своего союза целуются. — Люблю. Я так тебя люблю, Юн, — шепчет он где-то между рыданиями, пока молодожены продолжают целоваться. У Юнги сердце либо остановилось, либо бьется в таком быстром темпе, что просто-напросто не замечается. — И я тебя, чертенок.

***

Ладно, возможно, Юнги совсем чуточку сердится из-за маленькой выходки своего парня. Безусловно, он доверяет Чимину, но разве не может он хоть чуть-чуть позлиться? Тем более, что Пак, скорее всего, именно этого и добивался. Крылатый пока так и не понял смысла его поведения, но вот сейчас и узнает. Ровно пятнадцать минут прошло после росписи и клятв. Вот последняя правая дверь. Стук на всякий случай. — Юн, это ты? — с той стороны голос. Юнги заходит и… — Чим, ты… — Попросил Чонгука, — спешит заверить Чимин. Откровенно говоря, Юнги радуется, что о таком парень попросил и правда Чонгука, а не, допустим, Тима, потому что то, что сейчас открылось глазам, абсолютно точно запрещено видеть посторонним. Нет, Юнги не считает Ли плохим или лишним, но… не хотелось бы, чтобы Чимина к кровати наручниками пристегивал именно он. Куда Пак его заманил, нечестивый не знает, но, судя по всему, в какую-то ловушку, пытать в которой будут отсутствием кислорода. Возможно, чем-то еще, но он теряется и не находит почти никаких адекватных мыслей, потому что его избранный, его любимый сейчас полуголый лежит на идеально черных простынях с закинутыми вверх руками. А руки не просто так наверху — они сцеплены наручниками за перекладины. Юнги с порога видит, как ходит ходуном грудь, не скрытая тканью белой блузы, которая расстегнута примерно до середины. А дальше — неизвестность, потому что живот и все, что ниже, прикрыто темным одеялом. — Прямо посреди вечера, — Мин все же находит в себе силы, чтобы пройти уже в комнату и закрыть за собой дверь. — Как невежливо. — Чонгук не против. Это он, вообще-то, предложил эту комнату, — Чимин дышит, но кое-как. Хотя он и старается не делать лишних движений, лежать не особенно удобно со сцепленными руками и с кое-чем еще. — Что в ней особенного? Идет медленно, почти как хищник. Краем глаза все же пробегает по интерьеру, чтобы отметить что-то значимое, но ничего из ряда вон выходящего не обнаруживает. Или просто совсем не до этого, когда в волнах темных тканей прячется беззащитное существо. Да и не прячется вовсе, лишь делает вид, что целиком подчинен, но оба знают, что демон перед ним преклонит голову. Тем не менее, в эту секунду крылатому нравится вести, нравится ощущать превосходство. Нравится доминировать. Юнги любит также быть ведомым и поддаваться напору Пака, но раз избранный сегодня затеял такую игру, то сопротивляться не станет. — Ничего, — и Юнги по ощущениям понимает, что и правда ничего. Самая обычная комната. — Но только в этой есть звукоизоляция. — Вот как, — Мин уже прямо возле кровати. Останавливается вплотную, касаясь коленями матраса. Хочется поддаться, забраться сверху, придавить своим весом, чтобы отнять побольше капелек воздуха, и водить языком везде, куда получится дотянуться, чтобы кружить голову, пускать по венам кайф. — А ты собираешься быть громким? — Да, — Чимину жарко, потому что он наполовину накрыт. Все горит, потому что демон своим взглядом буквально плавит его. Юнги ничего не делает, а уже до помутнения рассудка плохо и хорошо одновременно. — Сделай меня громким. К слову, Чимин всегда громкий, за что Юнги ему только благодарен. Кто-то не любит много шума, пошлых звуков и вообще предпочитает тихий секс, но только не они. У Мина отключается мозг от высоких и протяжных стонов, а Пак никогда не сдерживается. Да и сложно сдержаться, на самом деле, когда оргазм чуть ли не разрывает на миллионы составляющих. — Хм… — обязательно, Юнги обязательно заставит его кричать от удовольствия, но пока… — Ты можешь громко объясниться передо мной. Чимин этого ожидал. И рассчитывал, на самом-то деле. Он даже открывает рот, чтобы ответить, но Юнги опережает. — Что вы с Тимом устроили? Что за нежности? — Так вот ты о чем, — прекрасно понял и без пояснений, но от плана отступать не собирается. — Я же уже сказал, что он сегодня очень красивый. — Твою мать, — Юнги — демон, ему ничего не стоит одним пальцем придушить Пака или Ли. И он именно это и собирается проделать с Чимином, поэтому моментально оказывается на кровати и почти огнем дышит в человеческое ухо. — Я повторю вопрос. Что ты устроил? — почти по слогам, почти расплавляет вновь белоснежные пряди. Почему он злится? Потому что знает Тима хорошо и давно. И на собственной шкуре убедился когда-то, что тот бывает очень настойчивым. Разумеется, он доверяет и другу, и, тем более, парню, но кто знает, какие мысли забредают в чужие головы, верно? На тонкой шейке Пака оказывается большая демоническая ладонь, которая начинает перекрывать доступ кислорода. Избранный улыбается — все так, как он и хотел. — Какого хрена, Чим?! — Юнги вдруг прошибает сознание этой улыбкой. — Сраная ревность? Опять какие-то бессмысленные игры? — Мы любим игры, — напоминает Чимин и улыбается еще шире, когда на его ответ демон сильнее стискивает глотку. Колени под одеялом дергаются, а чужое тело приятным грузом давит на нервные чувствительные окончания. — Не говори, что ты просто хотел меня побесить, — видимо, именно этого парень и хотел. Что ж, у него получилось. Юнги и правда до сих пор любит их развлечения, но иногда в человеческую голову приходит вот такой абсурд. На который он, кстати, совершенно абсурдно повелся. — Ты ведешь себя неразумно. — Никто не способен всегда вести себя разумно, Юн, — и если Чимин все же и выжил из ума, то он даже рад. Сойти с ума рядом со своим хранителем нисколько не страшно. — Я связан, беспомощен, а снизу для тебя приготовлен сюрприз, — Чимин пытается чуть пошевелить затекшими бедрами, которым под одеялом и демоном уже жарковато. — О, если ты рассчитываешь, что я собираюсь наказывает тебя своим языком медленно и мучительно, то ты ошибаешься, — не заслужил сегодня он нежностей, как сам добивался. Вот и получит грубые толчки и безжалостные шлепки. — Я сделаю это так жестко, что остаток вечера ты проведешь стоя. — Будем считать, что я тебе поверил, — откровенно смеется и забавляется с реакции крылатого. В точку, все снова и снова в самую точку — тягучий и мокрый минет, а после не щадящий трах. Уж слишком хорошо он выучил Юнги. А Юнги от злости выпускает крылья, в последний раз придушивает заигравшегося человека и слезает с него, присаживаясь рядом. Нет, Чимин точно свихнулся, раз заставил его повестись на такой откровенный бред с ревностью. И раз и в правду решил, что Юнги захочет наказать его минетом. Сейчас Мин разденет его, повернет на живот, наплевав на перекрученные наручниками запястья, и высечет так, что ни одна звукоизоляция не справится. И в тот момент, когда крылатый стягивает одеяло, его рот наполняется большим количеством слюны. — Я отсосу тебе так много раз, что ты потеряешь сознание. План — огонь. Чимин гордится собой. А еще он очень благодарен Чонгуку, который помог ему выбрать юбку и настоял на чулках, чуть ли не насильно натянув их на него. Юнги забирает все свои слова о том, что никакого минета Пак сегодня не дождется. Ему хочется залезть лицом под подол и вылизывать человека так долго, чтобы он и правда отключился. И, твою мать, его щиколотки так изящно смотрятся в капроне, что хочется присосаться к ним и оставить яркие следы даже через ткань. А хвост… Розовый пушистый хвост, который прячет свое начало в тесном и влажном Чимине. Кружится голова, руки зудят желанием, желваки вот-вот лопнут. — Это мое наказание? Убьешь меня своим языком? — как бы там ни было, ситуация забавная. Да, Чимин ухмыляется, хотя юбка со внутренней стороны уже пачкается каплями предэякулята. Кто и убивает в эту секунду, так это сам Чимин. Иначе Юнги просто и думать не смеет, потому что парень, по которому он бесконечно теряет голову, вызывающе хмыкает, а подол одним лишь честным словом прикрывает его напряжение. Да, он точно напряжен, Мин это видит — небольшое влажное пятно на ткани манит коснуться не только кончиками пальцев, но и языком. И разве необходимо вновь держаться, когда оба так любят рвать цепи? Даже не так — они уже давно избавились от этих лязгающих цепей, которые держали в уздах страха. А теперь это так, слабые цепочки, и те для красоты или пущей игривости. Больше не сковывают, нисколько не запрещают. Если Чимин скажет, что не зависим от минета, то однозначно соврет. Когда Юнги впервые обласкал его на кухне, он понял, что теперь орал — одна из его любимых вещей. Нужно отметить, что после этого Пак понял еще и то, почему Юнги всегда так метался по кровати, пока он сам изводил его языком. Было приятно видеть, что демон в одну секунду напрягается всеми мышцами, а в следующую каждая из них расслабляется и перестает удерживать скелет. Чимину нравилось наблюдать за крылатым в таком состоянии, но после того, как он на себе испытал подобное, он стал ублажать Мина еще старательнее — уж очень хотелось, чтобы любимый почаще испытывал такое неземное удовольствие, каким частенько одаривают его. А что Юнги? Он и не против. Отказать себе в удовольствии наблюдать за розовыми губами, обнимающими его член — отдельный кайф. Непонятно, мог ли Чимин кончить точно так же от одного лишь вида его языка, играющего с уретрой, но он уж точно мог! И надеялся, что Паку тоже доставляет удовольствие кончать от мокрых касаний во рту. — Ты знаешь, что я только тебя люблю? — Юнги отвлекается на голос и поднимает глаза на избранного. Взгляд того серьезен, в эту секунду никаких притворств, одна только правда в чистом виде. Юнги ее знает. Юнги ее чувствует. — Да, — склоняет голову к плечу и с одной лишь любовью смотрит на родного человека. А ладонью, наконец, ведет по гладкому материалу на ступне. — Но тебе придется сегодня немного помучиться, чтобы понять, что и к развлечениям нужно подходить с умом. — Неужели ты приревновал, ах… — рука необъяснимо быстро оказывается прямо на члене. Юнги даже не обхватывает его, только прижимает через юбку к животу, а перед глазами уже плывет. — Неужели к Тиму? Он мой друг, ты же знаешь. — Кто разгадает, что в мозгах у самого чертенка? — под ладонью тепло, как и у самого внизу живота. И в груди тоже горит — от желания, от красоты любимого тела, от любви. И от злости, но только совсем чуть-чуть. А кто не глупец, когда влюблен? — В моих мозгах только ты, Юн. Никогда не сомневайся во мне. — Никогда, — подтверждает. Собственным словам верит, потому что любовь подкрепляется многими действиями. Юнги сердцем пронимает человеческие чувства и находит там прелестные цветущие сады, по которым гуляют невиданные нигде более ароматы. Чимин каждой клеточкой души принадлежит ему, а он сам весь, без остатка — Чимину. — Начинай меня поучать. И голос звучит все еще вызывающе, вот только Юнги не знает, что Пак из последних крупиц держит себя в руках. Кое-как уговаривает себя не начать виться в простынях, прося нечто большее, чем просто касание между ног. Чего только стоит сохранять чуть надменное лицо, демонстрируя удовлетворенность собственным успешным планом. Может, Чимин и не имел конкретных желаний для развития событий, но целью ставил слегка обозлить Юнги, чтобы этим вечером с ним не нежничали. Цель, как ему кажется, достигнута, он рад. А вот каким методом его будут пытать — уже не так важно. Но, что уж скрывать, в самой глубине души он все же хотел отсос. А Юнги злится, ничего не сказать. На факт, что совсем забыл о видео, которое однажды прислал избранный — в черной юбке и чулках, в которых он развлекался, наблюдая за сексом демона. Ругает себя за то, что только сейчас, наконец, видит подобное собственными глазами, вживую. Протяни руку — и вот, обжигающий плод похоти. Рука уже, собственно, плотно обхватывает желаемое, и Юнги чувствует, что как бы он ни был раздражен, как бы ни хотел втрахать парня в матрас, он ни за что не причинит ему вреда. И он знает, что Пак это прекрасно понимает. Оттого и приятно — их игры устраивают обоих и не выходят за рамки допустимого. От процесса одно лишь удовольствие. — Раздвинь ножки, — просит Мин, пока удобнее устраивается на кровати. Когда Чимин без пререканий выполняет просьбу, он располагается меж ними, обнимаемый тканью капрона. — Прекрасно, — тело еще прикрыто, но розовый хвост, лениво лежащий посередине, выводит из равновесия и требует начать делать уже хотя бы что-нибудь. Потому Юнги и берется за его кончик и начинает накручивать на кулак, все приближаясь и приближаясь к спрятанному внутри Чимина основанию. Мягкие ворсинки щекочут кожу рук, и Юнги думает о том, что избранному, должно быть, еще более щекотно снизу. Эту мысль он приберегает на потом, а пока продолжает двигаться. Когда от хвостика почти ничего не остается, а большой палец может спокойно коснуться блестящего изделия, Мин медлит, наблюдая за прикрытыми глазами человека. Чимин молчит, старается дышать ровно, но то бессмысленно — оба знают, что комната с шумоизоляцией пришлась им ой как на руку. — Я хочу бесконечно твердить тебе о любви, — Юнги все же касается пальцем пробки, совсем немного толкая ее глубже, а телом приближается к человеку. Сегодняшний секс, лишенный нежности, по желанию обоих, не запрещает предварительных нежностей до соития. — Лишь мой, такой любимый. Сокровище. Чимин чуть вздрагивает, и не столько от нового погружения игрушки внутрь, сколько от прекрасного взгляда, которым награждает его демон. Сердце в сотый раз разносится на мириады частиц, а затем склеивается вновь. Не остаться спокойным под таким натиском любви, когда и в самом ее так же немерено. — Твое сердце для меня — лучший подарок, — и собственное вновь колотится, добавляя больший звон в ушах. Чимин смотрит и смотрит в покрытые возбуждением глаза и понимает, что до бесконечности, до конца вселенной любит. Секс без нежности не предполагает отсутствие поцелуев. Даже если они полны этой самой запретной сегодня мягкости. К тому же, правила устанавливают они сами, и при любом желании могут их не то что нарушить, а даже изменить. Но сейчас только губы, только немые клятвы любви, передаваемые с языка на язык. Крыть окончательно начинает, когда Пак до крови прикусывает Минову губу. В ту секунду Чимин распахивает глаза и, он может поклясться, видит адское пламя в демонических. А зияющие крылья за спиной хранителя чертыхаются и чуть дрожат. Все, чего Юнги хочется — вынуть из избранного душу, провести над ней самую сладкую пытку, лишив всяких сил, и поместить в человеческое истраханное тело обратно. Собственная же душа последует за человеческой, без нее уже никуда — слишком крепко повязаны. Повязаны навсегда. — Что сказал Чонгук, глядя на твой прикид? — чистый интерес и ни капли ревности. — Что изменит Тэхену в их первую брачную ночь, — гадко хихикает. Юнги точно убьет его рано или поздно. — Я сейчас своим членом затолкаю эти грязные слова в твою узкую глотку. И, черт возьми, Пак открывает рот и высовывает язык. Слишком демонстративно, слишком призывающе. И слишком пошло. Юнги любит, когда пошло. Юнги любит все, что вытворяет с его членом Чимин. И прямо сейчас Пак заставляет его течь и пачкать уже не только белье, но и дорогие, к слову, брюки. — Ох, поверь, ты не захочешь, чтобы я и правда имел сегодня твой рот. Твое горло не выдержит такой жесткий горловой. Демон умирает, когда избранный снова размыкает губы, снова тянет язычок, но теперь еще и прикрывает глаза и издает такой стон, будто стоны — новый способ молиться. И Чимин молится, выпрашивает выпачкать его язык естественной смазкой и обмазать ею щеки изнутри. С собой делать ничего не то чтобы не получается — Юнги просто не хочет. А Чимин словно и не собирается закрывать рот, и тут бы задуматься, кто в этой ситуации ведомый. Но разве крылатый позволит себе так глупо повестись второй раз за вечер? Чимин вьет из него веревки, да, но сейчас он заставит Пака самого извиваться. — Отложим затыкание твое рта, — жмет на блестящее основание, толкает дальше, но не слишком глубоко. — Пока ответь мне на вопрос: нравится видеть, как мои губы блестят из-за твоей смазки? Чимин вспоминает, как красиво Мин слизывает выступающие капли семени, и невольно сглатывает. — Очень. Хороший ответ, хотя и известный. Мин чуть медлит со следующим вопросом, пока снимает с себя рубашку и осторожно откладывает на край кровати, чтобы не помялась. А потом располагается между полусогнутых ног. — Любишь смотреть, как я вылизываю уретру? — укладывается на живот, опираясь локтями, чтобы продолжить смотреть на человека. А губы соблазнительно близко к стояку, который еще чуть-чуть, и начнет дергаться навстречу. — Да, очень. — Хорошо. Даже очень, потому что… — Жаль, что ты сегодня этого не увидишь. И в подтверждение своей угрозы забирается головой под юбку, даже не думая поднимать ее выше или открывать обзор на то, что он собирается делать. Точнее, уже делает. Чимин опомниться не успевает, как снизу становится тепло и мокро в разы сильнее, потому что демонические губы целуют член. Целуют — даже не то слово. И вряд ли найдется подходящее, чтобы описать то, что творится под тканью. Это скрыто от глаз, это заставляет фантазию рисовать самые пошлые картинки, на которые только способен человеческий мозг. А он у Чимина горазд на многое, это уж они оба знают. Как, в прочем, и Минов, потому что Юнги так чувственно лижет уздечку, будто от качества выполненной работы будет зависеть жизнь обоих. — Не поступай так со мной, — если стоны, все же, — молитвы, то Юнги заставляют стать верующим. Однажды Чимин на своей шкуре испытал заезженную фразу о нахождении ценности чего-либо лишь после потери этого. Тогда, когда он сбежал от хранителя и был вынужден учиться жить без него. Но он и не предполагал, что во второй раз он испытает это на другом опыте. Безумно, до прокушенных губ приятно видеть Юнги, ласкающего его снизу. И разве он мог знать, что не видеть происходящее окажется слишком изощренной пыткой? — Юн, ты же не серьезно? — Чимин дергается. Он выгибается вперед, но не столько для того, чтобы крылатый взял глубже, а от того, что тело выбивает из этой реальности вдвойне сильнее от незнания дальнейших действий. А крылья — это что-то невероятное. Сколько бы времени ни прошло, Чимин всегда будет восхищаться оперением демона. Лишь своего, именно. Возможно, оно мало чем отличается от оперения остальных представителей вида крылатых, но ведь очень сильно от других отличается их обладатель. Голова идет кругом из-за Юнги, поэтому и его крылья заставляют дыхание сойти с привычного ритма, а самого человека стать астматиком. Мин давит на тазовые кости, чтобы было неповадно дергаться, и с красивым мокрым звуком отстраняется от ласки. Выбравшись из укрытия, он смотрит на Чимина. Что происходит в этот момент — известно одному лишь богу. Стоит упомянуть, что друг для друга богами стали они сами. Порозовевшие влажные губы, наэлектризованные тканью волосы, расширенные зрачки. Пак, кажется, не рассчитал собственные силы, решив, что будет способен справиться с мучениями. Видеть Юнги и не иметь возможности провести пальцами по его щекам, бровям, губам — слишком, слишком уж больно. — Не серьезно собираюсь сосать тебе под юбкой? — руки все еще на выпирающих косточках, поэтому ничего не стоит большим пальцем чуть коснуться Чиминова стояка, чтобы еще больше измучить. — Поверь, я серьезен. — Я хочу видеть тебя, — вопреки чужим удерживающим ладоням вновь приподнимается, просит. — Я так хочу смотреть, как ты целуешь меня. Не Юнги начал эту игру, но он ее закончит. По своим правилам, по своим желаниям. И со своими пытками. Медлить нет смысла, потому что в них обоих кровь уже не то что сбилась с пути — она изменила свой обычный маршрут. Юнги не отступает от намеченного, а потому вновь прячется под одеждой, и снова лижет член. А Чимин молится и молится. Кричит, стонет, потому что очень приятно, очень ярко. Все слишком и все очень, когда до помутнения рассудка влюблен. А если еще и известно, на какие точки давить, чтобы принести удовольствие с другой планеты, то можно просто лишиться рассудка. И Чимин лишается, потому что таким чувствительным он не был уже давно. Читал ли он статьи о том, что во время секса можно завязать глаза, чтобы обострились остальные органы чувств? Безусловно. Собирался ли он проверить? Снова да. Но только не сегодня и точно не таким способом. И ведь остается только закрыть глаза, поддавшись языку, который за множество практик смело можно назвать умелым. Да, спорить Пак не станет — когда Юнги делает минет, весь мир перестает существовать минимум на десять минут после оргазма. Приходится долго собираться с мыслями, чтобы прийти к выводу, что он, вообще-то, до сих пор жив, а не улетел прямиком в рай. Юнги, конечно, не послушается и вряд ли пойдет на уступок. Чимин сегодня наказан, ведь этого и желал. Медленный минет со стекающей по пенису слюной и спермой? Получите и распишитесь. Жесткий секс до звона в ушах и синяков на теле? О, Юнги это оформит, переживать не стоит. — Покажи мне, — Чимин просит, наверное, умоляет даже, потому что даже его член во рту Юнги дергается. На языке ощущается венка, которая время от времени начинает пульсировать, потому нечестивому приходится вновь отступить, чтобы раньше времени не подарить избранному желаемый взрыв чувств. Не так быстро. — Что ты хочешь видеть? — не выбирается из-под юбки, даже губы далеко не убирает. Говорит так, что они водят прямо по члену, лишь создавая новый порыв дернуться и прижаться. — Твои губы на мне. Твой язык. Хочу видеть, как по мне стекает твоя слюна, и как ты смешиваешь ее со спермой, — Пак видел это и не раз. Картина на миллиард. Стоит ли говорить, что они продолжают снимать ролики с разных ракурсов и в разных позах, и из всех возможных Чимин обожает видеть лицо Юнги. Старательное, возбужденное, застеленное волной страсти, любви и желания. — Я хочу видеть твои глаза. Юнги понимает. Для него самого нестерпимая пытка, когда он не может видеть лица Чимина. Они испробовали множество позиций, кончили от самых разных практик, но ничто не сравнится с теми моментами, когда лицом к лицу. То может быть любая поза, главное, чтобы можно было дотянуться губами до лица. Прижаться лбом к щеке, сомкнуть губы на подбородке. Что угодно, только бы поближе. Отдельное удовольствие, этому просто невозможно противостоять. И Мин даже не собирается. Вновь по своим правилам, но все же глаза в глаза. Да, глаза в глаза, он отползает по кровати дальше, почти в самый конец. По мозгам бьют чужие ощущения. Точнее — просто дичайшее возбуждение. Кажется, Чимин был на грани, когда он остановился. Тем не менее, Юнги действует в умеренном темпе — не торопится, но и не слишком мучает себя. Он расстегивает ширинку, спуская и штаны, и белье ниже, а затем все же издевается над Паком. — Если ты кончишь от дрочки, я тебе не прощу, — Чимину плохо. Нет, Чимину хорошо, потому что Юнги дрочит потрясно. И ему, и себе. Он может сказать так про что угодно от Юнги, чего греха таить. Но сейчас он, вообще-то, слишком беспомощен, чтобы смотреть, как чужая ладонь резкими скользящими движениями делает его работу. Человек не знает, что происходит в голове демона, потому что Юнги словно решает пощадить его, а потому и перестает трогать себя. Вместо этого он тыльной стороной ладони гладит внутреннюю часть правой лодыжки. Пак проклинает красивые, но идиотские чулки, потому что хочется почувствовать кожей. А Юнги кайфует, ведь необычно, потому что крышесносно. И поднимает человеческую ногу к лицу, целует самую стопу. — Ах, — разве стимуляция члена? Нисколько. Но Чимин снизу дергается, вновь подвергается пульсации и чувствует такое, о чем и не подозревал. — Ты хотел смотреть. Самый настоящий демон, вместо голоса словно рык из преисподней. Чимин вперивается глазами в крылатого и не смеет даже моргнуть. — Мои губы на тебе. Верно? Мин смотрит даже глубже, чем просто в глаза, которые за все время так и не обрели дно, которые так и остались отдельной галактикой. А Чимин хочет возразить, потому что, нет, черт возьми, Юнги даже не касается, но потом крылатый вдруг делает то, что, по мнению Чимина, не должно возбуждать так сильно. Хранитель зажимает губами большой пальчик ноги и ведет по нему языком. Чимин хочет заплакать, потому что это странно, потому что это не по правилам, потому что он сейчас кончит от языка, который не там, где хотелось бы, но все еще так правильно. — Мой язык на тебе. Верно? Новый вопрос, хотя старый остался без озвученного ответа. Теперь Юнги прокладывает мокрую дорожку по ткани языком там, где прячется шрам от пожара. Уродливый, как говорит Чимин, но от того не менее одариваемый заботой Юнги. Мин не считает это чем-то страшным, чем-то, что поганит человеческое тело. Он из раза в раз целует травмированную и более чувствительную кожу, чтобы напомнить, что Пак очень сильный и очень любимый. Все верно, Чимин соглашается без слов — просто не может сказать что-то связное, когда его тело словно бьют током. Такого они еще не пробовали, а оттого кроет совсем не слабо. — Я теку из-за тебя, надеюсь, ты видишь это, — у Пака, наверное, скоро от напряжения лопнут глаза, потому что, да, он смотрит и пытается даже не моргать, потому что хочет запомнить каждое движение. А рука Юнги на члене движется очень медленно, как бы показывая, что он и правда очень мокрый. — Еще не сперма, но, надеюсь, ты засчитаешь это. Чимин пока не понимает, вот вообще. Взгляд рассредоточенный бегает от ладони, что растягивает смазку по чужой обнаженной плоти, до ладони, которая укладывает его ногу поближе к другой. — Юн, я… — Просто смотри, — не дает договорить, и себя вновь трогать перестает. Вместо этого берет стопы Пака и сводит их вместе. — Смотри в мои глаза, ты хотел их видеть. И первые несколько секунд человек действительно смотрит. Но потом, когда Юнги меж его ног скользит членом, глаза сами собой меняют объект наблюдения. Юнги серьезно кайфует от того, что трахает эти слишком аккуратные и милые ножки. Розовый член с покрасневшей головкой так красиво контрастирует с белой тканью чулок, что Чимин считает смертным грехом оторвать от этого взгляд. Зубы сводит, а дыхание отказывается функционировать нормально, потому ему и приходится тяжело вдыхать через приоткрытые губы, чтобы хотя бы чем-то удерживать себя в этой реальности. Юнги, блин, имеет его ноги, и хочется кончить от одного этого вида. На светлой ткани остаются пятна от смазки, Чимин хочет потрогать себя, но он, черт возьми, намертво пристегнуть, и умолять о свободе просто бессмысленно. — Видишь, как я намочил твои ножки? — Юнги возвращает одну стопу на кровать, а вторую продолжает держать на весу. — Видишь? — вновь спрашивает и шлепает головкой по тем местам, которые намокли от капель предэякулята. — Не сперма, повторюсь, но я все же смешаю со слюной. В сотый раз у Пака происходит микроинфаркт. Демон поднимает опять к лицу его ногу и вылизывает те самые участки, на которые стекала смазка. Это несколько щекотно, но так красиво, так пошло, что Чимин, кажется, может отключиться. — С Тимом ты был разговорчивее, — злится ли? Уже и не знает. Но подтрунивать и издеваться точно не перестанет. — Не скажешь мне ничего? — Мне нечем дышать, — признается честно, это исключительная правда, потому что слишком дико видеть такое, слишком дурно ощущать сквозь кусок капрона горячий член и не иметь возможности притронуться. Юнги ухмыляется, потому что вид парня говорит кое-что слишком очевидное — Пак мучается. Наверное, не так, как рассчитывал, но уж точно не меньше. По крайней мере, демон на это надеется. — Не хочу быть глупым ревнивцем, но, пожалуйста, не флиртуй ни с кем, кроме меня, — у избранного либо заторможенная реакция, либо демон перемещается слишком быстро, ведь сейчас его лицо прямо напротив его. Губы на губы, язык к языку. Поцелуй, в котором очередная просьба любить и очередное убеждение, что друг от друга — никуда. — Постараешься? — плевать Юнги хотел на игры, если для этого Чимину нужно с кем-то заигрывать. Да, собственник, но что поделать? — Не постараюсь, — между новым поцелуем выдыхает человек. — Гарантирую. И повода сомневаться ни единого. — Нам сегодня придется заняться жестким сексом, не так ли? Возбудишься, если я назову тебя «плохим мальчиком» за твое поведение? — Мин слегка поддевает подбородок парня, чтобы смотреть на него. У обоих плывет в глазах, но оба вылавливают в происходящем самое необходимое — взаимность. Обоюдное желание, обоюдная любовь. — Нет, — улыбается, насколько это возможно в такой ситуации. — Знаю, — даже слишком хорошо. Но ведь это вечер издевательств, верно? — Я проверю кое-что еще, если ты не против, — Юнги опять усаживается на коленях между раскрытым Чимином и возвращает внимание к игрушке, которая делает и без того волшебное тело еще более изящным. — Даже если и против, то я все равно сделаю. Утверждение правдивое, но лишь до критического момента, пока Чимин не окажется действительно против. Пока оба действуют разумно, пока у обоих желание развлекаться и получать удовольствие, все в порядке. Против воли другого никто действовать не станет, они это выучили и полностью доверились друг другу. К хвостику возвращается не только взгляд, но и руки. Юнги мягким пушистым концом проверяет догадку, которая всплыла еще в самом начале — Чимину, должно быть, щекотно. Потому он и ведет шерстью близь спрятанного внутри основания, получая реакцию в виде резко сжавшегося снизу Чимина. — Щекотно, — до него еще не доходит, что Юнги именно это и хотел выяснить. И не понимает, что демон делает это намеренно. Розовые волоски вновь пробегаются по изнеженной коже, переступая мошонку и даря новые ощущения в самой головке. — Ты покраснел, — замечает хранитель, а у Чимина, кажется, сегодня задача такая — не во все врубаться. Юнги про его лицо, которое, скорее всего, и правда горит от напряжения, или про его член, который тоже, к слову, напряжен и держится из последних сил? — Почему я раньше не заметил, что ты садист? — новые щекотливые поглаживания вынуждают постараться свести колени, но препятствие в виде демона запрещает прятаться. — Разве? Абсолютно точно, думается Чимину, когда кончик хвоста поглаживает левую тазобедренную косточку. Хочется отвернуться, а еще хочется прижаться телом к голой груди демона. Хочется махнуть пяткой и дать в нос за щекотку, но так же хочется подняться задницей повыше и снова ткнуться членом в демону в губы. Хочется всего и сразу. — Полагаю, ты хорошо подготовил себя, и нам не потребуется много времени. О, Чимин очень хорошо подготовился. Он потратил перед свадьбой в душе гораздо больше времени, чем обычно, потому что растягивал себя в разы усерднее. Была даже мысль выскочить из ванной, оседлать уже почти собранного Мина и вытрахать из себя дурацкий план, но оно того бы не стоило. Нет, разумеется, секс бы вновь вышел невообразимый, но то, что происходит теперь, определено точно стоило короткого воздержания и усиленной подготовки. Он даже перед приходом Юнги немного разогрел себя вновь, чтобы не тянуть кота за хвост. Иронично. Ведь Юнги снова накручивает хвост на кулак, но теперь позволяет блестяшке медленно выглянуть наружу и покинуть место, которое судорожно сжимается, требуя вновь приятной тесноты. — Смазка, презервативы? — Юнги не изверг, и желает сам убедиться, что внутри достаточно просторно для того, чтобы снизить уровень нежностей до минимума. — Под подушкой, — Чимин указывает головой чуть в сторону, и Юнги нащупывает нужное. — Сегодня с резинкой. Не хочу, чтобы я разговаривал с гостями, а из меня текло. Мин ухмыляется. Вообще-то, ему нравится видеть, как из Чимина небольшими порциями вытекает сперма. Как он лежит с закрытыми глазами, скользя по лезвию безумия, и как вытягивается в струну, чтобы после оргазма обессилено отыскать его тело и прижаться щекой к груди. Но и правда немного неуместно позволять парню пачкать возможными остатками штаны на важном мероприятии. Брюки и белье демона присоединяются аккуратно к рубашке на краю кровати. У них еще веселье планируется продолжаться, так что нужно хотя бы постараться остаться в приличном виде. Презерватив растягивается по члену под измученным взглядом пары человеческих глаз. На двух пальцах разогревается смазка, а после эти пальцы спокойно оказываются внутри. Никаких преград, никакого дискомфорта, успешная предварительная подготовка и правда очень кстати. Человеку уже хорошо и снова в ту же секунду плохо — демон внутри, но еще недостаточно, слишком мало. Уже заполняет собой, но так ужасно не хватает большего. Чимин послушно терпит, практически молча принимает то, что ему предлагается, ведь наручники говорят о его желании быть покорным. По крайней мере, сыграть эту покорность. — Вот так, да, — нижняя губа дрожит, когда пальцы без труда обнаруживают место, заставляющее колени трястись. — Очень приятно. Приятно — это видеть бледную кожу, как молоком разлитую по темному постельному белью. Приятно — это видеть такие же белоснежные волосы, чуть завитые на концах, обсыпавшие подушку. Юнги приятно видеть, как Чимин зубами хватается за дрожащую нижнюю губу, как оттягивает по привычке кожу и закидывает голову, не смея сопротивляться текущему по венам удовольствию. Когда Юнги вытягивает пальцы, Чимин снизу начинает требовательно сжиматься, нуждаясь в новой порции тепла и заполненности. Сам Пак возвращает глаза к лицу демона, где отражается его настоящая сущность. — Выглядишь как посланник тьмы, — освобождая от плена вновь пострадавшую губу, Чимин разглядывает красующиеся за спиной Мина крылья. Те слабо чертыхаются на каждое его слово, на каждое движение — так они подтверждают, что Пак и правда обладает наркотическим эффектом. — Ты тоже. Только в шкуре настоящего ангела. До сих пор загадка — как Чимин продолжает умело сочетать в себе ангельские, иногда краснеющие от смущения щеки, пальчики, которые он прячет в рукавах огромных худи, и громкие, совершенно порочные стоны, которые почти ежедневно бьются о стены их квартиры. И это загадка, ответ на которую Юнги найти не стремится. Он принимает все так, как есть. Принимает Пака именно таким, любит все его стороны. Когда Мин зависает над прикованным парнем, по спине бегут мурашки. Это все лишь для него одного — обкусанные, но нежные губы, гладкая, чуть влажная кожа, странствующий по его лицу взгляд. И сердце, трепещущее от взаимного взгляда, тоже только для него. Сердце Юнги тоже бьется для Чимина. Поясницу демона обнимают ноги, он прижимается телом к Чимину. Это то, что обоим было необходимо — ни единого миллиметра между ними. Была бы возможность — они бы согласились впитаться друг в друга. Когда напряжение касается чужого напряжения, когда в новых всхлипах скользит явная мольба, Юнги пропускает ладонь между телами, помогая себе слиться с человеком. То, с какой осторожностью он входит все глубже, помогает очередным цветам в душе Пака зацвести. Внутри того целый сад зеленых насаждений. Благоухающая флора живет благодаря искренней любви хранителя. Хранитель — и правда верное слово для того, кто бережет избранного, как самое настоящее сокровище. — Я готовился, — напоминает Пак, когда Юнги снова очень аккуратно входит до самого конца. — Сделай то, что должен. И что же он, Юнги, должен? Его долг — любить Чимина так же сильно, как любят и его. Водить его за руку по границе сознания, заставляя бабочек в животе разлетаться по округе после очередного оргазменного взрыва. А сегодня он должен до громких шлепков двух тянущихся друг к другу тел показать, что он умеет ревновать, что его ревность имеет последствия. Этот секс в очередной раз докажет Чимину, как он любим. — Почему именно нам Чонгук предложил самую тихую комнату? — спрашивает Юнги, а Чимин громко, во все горло отвечает на его вопрос протяжным стоном, потому что Мин оказывается внутри слишком быстрым, очень резким движением, совершенно не предупреждая. — Ю-ю-ю-н, — Пак шарахается назад, насколько это позволяют пристегнутые руки и большая ладонь, удерживающая тело. — Так грубо. — Ты заслужил, — и сам хотел, вообще-то. — Все в порядке? — тем не менее, допустить, чтобы человеку было реально некомфортно, он не посмеет. — Да, все нормально, — метал на запястьях позвякивает. Чимин удобнее хватается за серебряные браслеты и еще призывнее пятками давит демону на поясницу, чтобы тот не останавливался. — Но я перевозбужден, поэтому не продержусь долго. — В любом случае, — Юнги оттягивает край юбки и накрывает пах Чимина. Какое-то особое удовольствие — гладить его член через промокшую красивую ткань. — Я не отпущу до тех пор, пока не заполню тебя. Сегодня, к сожалению, только условно. Юнги кончает много, обильно, но то уместно, лишь когда им некуда торопиться. На этот раз до краев будет налит всего-то презерватив. И Мин новым грубым шлепком прижимается к чужой промежности, отчего Чимин снова вскрикивает и гнется в спине. Пак очень изящно дрожит, как гитарная струна. Издает такие же волшебные мелодии. Буквально создает песню под своим умелым музыкантом. — Еще, — просит с закрытыми глазами, но с широко распахнутыми губами. — Сделай так еще. Делает. Юнги бы совершил толчок и без просьб, но когда Чимин вымаливает, удержаться все равно не выходит. Еще удар тел. Соприкосновение не только промежностей, но и душ. Чимин красиво вьется и плавает в простыне, а Юнги опять подается тазом вперед, дергая за новую струну прекрасного инструмента в его руках. — Ты почти довел меня языком, — говорит в потолок, потому что голова закинута от удовольствия. А к шее открыт полный доступ, который Мин свободно использует, чтобы закусить чуть красную от жары кожу. Языком по кадыку, который судорожно двигается всякий раз, когда человек сглатывает. — Просто предупреждаю, что еще немного, и я кончу. Кончит, Чимин обязательно кончит, думается Юнги. Отвечать не хочется. Словами, по крайней мере. Он собирается дать почувствовать, и потому распрямляется, усаживаясь на коленях. Перехватывает избранного поудобнее и кладет ему под задницу подушку для нового угла. А потом снова ничего не говорит, только начинает по-настоящему трахать беспомощное, по воле самого избранного, тело. Тело, которое дергается во все стороны от приближающегося прилива. Колени Чимина вжимаются в демонические бока и трясутся. У Пака перед глазами мельтешат черные крылья, которые дрожат, когда он кричит. А не кричать он просто не может — чересчур хорошо, до безумия жарко, член похож на раскаленное железо. Хотя Юнги частенько доводит его до оргазма, даже не касаясь, в этот раз все ощущается словно в разы ярче. Мин чувствует под ладонями гладкий капрон, нагретый горячими бедрами, и во время каждого толчка ведет по нему ногтями. Казалось бы, обычные тряпки, но заставляют чувствовать все будто иначе. Изящные ноги дергается при каждом проникновении, Юнги приходится сильнее прижимать их к себе, чтобы они не расходились в стороны, и это так нереально ощущать на своей коже. — Надевай, пожалуйста, чулки почаще, — нечестивому хочется рычать, потому что Чимина начинает скручивать. Пак сгибается в позвонках, соскальзывая головой с подушки, вот только демон не дает ему передышки. Ни секунды на отдых. Подводка, что так тщательно Чимин наносил на веки дома, скатывается в уголки глаз. Были бы у него свободны руки, он бы уже множество раз потер свои глаза, грязно размазав ее по лицу. А у Чимина в мозгах взрыв такой силы, что зрение на несколько мгновений теряется. Он выстанывает громко, что глотку пощипывает. А еще больно сводит передавленные запястья, потому что он выворачивает себе руки. Но ведь не может не. Его всего шарахает током, а по члену бьет такая пульсация, что он понимает — так сильно он не кончал очень давно. Зубы невольно скрежещут друг об друга, когда пятно на Чиминовой юбке стремительно увеличивается. Мину хочется рычать, потому что картина под ним идеальная. В руках ноги совсем обмякают и больше не сопротивляются. Теперь легко держать их подле себя и наслаждаться их обтянутой эстетикой мягкостью. — Сказать, о чем я подумал? — дрожащие губы Чимина задают вопрос, хотя сам человек словно до сих пор не пришел в себя, потому что продолжает лежать с закрытыми глазами. Юнги не может ответить, потому что он будто потерял говорительную функцию. Кроме стонов и полурыков не удается произнести ничего. Да и парню не нужен внятный ответ. — В следующий раз мы снимем порно, как я дрочу тебе ножками в чулках. Это незаконно. Это против всех правил, потому что запрещенный прием. Чимин словно ударил между ног своими словами, заставив оргазм прийти раньше положенного. Подло, низко, и так действенно. Если Юнги без проблем находит внутри него самую чувствительную точку и усердно ее стимулирует, то и он ответит тем же. Нет, это все точно плохо граничит с законом, потому что Юнги хотел, что называется, трахать Чимина до потери пульса. До чьего, конечно, не указывается, но вот Пак уже еле дышит, позволяя каплям течь по его изгибам, а Юнги сходит с ума, уперевшись глазами в дурацкие ноги в своих руках. — Юн? Ты чего? — Чимину приходится открыть глаза, потому что крылатый покидает его тело так же моментально, как и оказался в нем. Юнги скатывает с себя презерватив, не заботясь о том, чтобы выбросить в мусорку, и отходит на коленях немного назад. Чимин и есть порно. — Как я могу теперь спокойно смотреть на твои ноги? Ответ — никак. Пусть сейчас под рукой нет ни камеры, ни, банально, телефона, разве нужно отказываться от удовольствия залить спермой лодыжки и пальчики Пака? Очевидный ответ — нет. Юнги снова сводит чужие стопы вместе. Если бы не ускоряющаяся с каждым мгновением пульсация снизу, он бы вылизал эти худые щиколотки, точно бы вцепился зубами в кожу так сильно, что остались бы неприличные следы. — Это ты, чертенок, — посланник тьмы, — севшим голосом говорит Юнги и проходится плотью меж подготовленных для него ног. Кажется, это уже нормально — во время каждого секса обнаруживать новые фетиши. — Так сильно нравится? — устало и все еще пошло улыбается Чимин, заново откидываясь на съехавшую подушку. Он как во сне, в самом прекрасном, следит за напряженной шеей хранителя, за его диким взглядом, которым он смотрит за ублажающими его ногами, за закушенной нижней губой и раздувающимися ноздрями. Юнги не ответит, Чимин понимает. У него мозг уже не здесь. Но не может же он просто лежать. — Я могу тебе как-то помочь? — не теряет надежду на ответ, потому что он, вообще-то, все еще согласен выполнить любую прихоть. — Просто позволь мне обожать тебя сейчас в такой позе, — демон даже не смотрит на него, продолжает кайфовать от того, как идеально оттенок чулок подходит его пенису. — Юн? — Пак опять зовет, потому что звание чертенка он не устает оправдывать. Но внезапная легкость в запястье заставляет позабыть о том, что он хотел сказать. — Ой, Юн, — Чимин вытягивает руку, освободившуюся от наручника и смотрит наверх, на оставшуюся пристегнутую. Что ж, по крайней мере, в следующий раз он купит что-то более качественное, что не треснет в процессе. Крылатый все же меняет объект наблюдения, переводя взгляд на Чимина, который снова начинает творить невообразимые вещи. Совсем не думается о том, как ему удалось выбраться и почему его рука на свободе. Вот вообще не до этого, потому что человек поднимает юбку, а от члена до ткани растягиваются упругие нити спермы. Собрав капли пальцами, Чимин тащит их к губам и грязно размазывает, хватаясь за подушечки языком. Все происходит как в замедленной съемке. Чимин убирает одну ногу от Минового члена и поднимает ее выше — к самому лицу демона. Он бы переживал, что такое может оказаться неуместным, но точно не в их ситуации, и поэтому сначала касается подбородка, а потом и губ Юнги. Это пошлость. Это эротика. Самая настоящая одержимость друг другом. Никогда не надоест. Юнги практически хватает поднятую ногу за голень и утыкается носом в щиколотку. Лижет ткань, мочит кожу и очень мелко себе дрочит, неотрывно смотря за пальцами Пака, которые он прижимает к вытянутому языку и загоняет в рот поглубже. Красиво. Эта мысль бьет в мозгах обоих. А еще Юнги между ног бьет резкий оргазм. Он смыкает зубы, а те скользят по капрону и не позволяют зацепиться за кожу. Из горла рвется тихий рокот, а сперма брызгает на оставленную на его животе вторую ногу Пака. Через десять секунд он падает почти мертвым грузом возле все еще пристегнутого, пусть уже и не до конца, Чимина и прячется носом под его бок. — Хочу обнять. — Где ключ? — Под подушкой. Металл лязгает, падая на пол возле кровати. Покрасневшие запястья терпимо болят, и Чимин не жалуется, но Юнги все равно выцеловывает каждый задетый и нет миллиметр. Юн прижимает избранного к себе, как самое ценное, что у него имеется. Наверное, это так и есть. Чимин — сокровище, которое он всеми силами бережет, всем сердцем любит. А Чимин любит в ответ и хранит сердце демона с особым трепетом и заботой — самый дорогой подарок. У Юнги получилось — он смог вселить в своего человека чувство любви, ощущение того, что в нем нуждаются, им дышат. В душе Чимина нет ни единого сгоревшего пенька или скрюченной ветки, карябающей сердце и напоминающей о прошлых трудностях. Там лишь трудный опыт, обращенный в теплые воспоминания в виде светлых эфемерных шаров, наполняющих цветущий счастьем сад. У крылатого и у самого на душе легко и хорошо. И нет в мыслях ни единого сомнения в том, что маленькая бархатная коробочка, таящая в себе кое-что золотое с гравировкой «моему маленькому чертенку» и припрятанная в кармане брюк, должна после отдышки выйти в свет вместе с озвученным характерным предложением.