анекдоты категории Б

— какие же вы придурки. — открыл америку. принеси лучше салфеток, серому нос походу разбили. — гром вздыхает и плетется к катьке на вахту за бинтами и тряпками. — нормально все, просто немного неудачно вписался. — волков смотрит хмуро и вытирает пятна крови с чужой шеи. — ага, очень неудачно прямо в локоть росгвардейца, после того, как пытался тому ногу сломать. — игорь неиронично хмыкает и кидает на матрас бинты и мазь. — он пнул девушку рядом со мной. какого хуя спрашивается им все дозволено, а нам уже просто свою позицию высказать нельзя? — серег, мы это обсуждали. ну побили вы их и они вас в ответ - от этого изменилось что-то? — а ты предлагаешь молчать и отсиживаться, пока эти ублюдки страну своими тупыми законами пытаются изжить? — я не предлагаю молчать, но какого черта вы вообще биту с собой притащили? волков, тебе случаем тоже в голову не прилетало? я думал из вас двоих ты отвечаешь за адекватность. — иди нахуй, гром. и так голова раскалывается. — олег отрывает кусок марли и прижимает к окровавленному носу сереги. осматривает того на наличие серьезных ран и чуть успокаивается, когда таковых не обнаруживает. ноги худые с содранными в кровь коленями к себе на бедра укладывает и принимается обрабатывать царапины под тихое шипение. гром по ту сторону снова вздыхает. — я короче поговорю с прокопенко, но ночь скорее всего переждете здесь. у нас в главном отделении завал, еще куча народу на оформление. тоже борцы за справедливость. я короче попрошу ленку, чтобы она плед принесла, но на большее вообще никак. и так еле выпросил для вас, голубков, отдельную камеру. не хватало мне ещё полночи выслушивать наезды всякой гопоты. — спасибо, правда. — волков кивает благодарно, на что гром только отмахивается. — с другой стороны, мы так давно не собирались. может еще юле позвоним, чай все вместе попьем? — серый, заткнись. — у игоря и олега получается в унисон, на что разумовский поднимает руки в сдающемся жесте. гром уходит на свое рабочее место, когда издалека начинают слышаться возмущенные голоса и неумолкающие споры. волков снова переводит взгляд на разумовского. у сережи футболка вся в крови, что выглядит откровенно жутко. — скажи, ощущение, будто я чужую семью вырезал, а не носом в локоть заехал? — у серого колени в кровь содранны и, ко всему прочему, синяки по всему телу, но рыжий улыбается так искренне и по-ребячески, что у олега просто нет сил злиться. никогда не было. он скидывает окровавленную марлю с матраса и утягивает сережу лечь рядом. тот послушно жмется ещё ближе и руками чужой торс обвивает. волков волосы спутанные по всей длине разглаживает и вздыхает. — а могли ведь приготовить макароны с сыром и смотреть бригаду. — жалеешь, что пошел? — совсем дурак, что ли? как я тебя одного, неугомонного такого, оставлю. да и сколько бы гром не хохлился, ты все правильно сказал. ну, про власть и прочее. — у сережи глаза загораются и олег чуть смеется такому детскому восторгу. целует в губы и ладонями горячими растирает продрогшее тело. — с другой стороны, есть в этом что-то романтичное. такое, чисто русское, знаешь. засыпать с любимым в обнимку в обезьяннике, обсуждая то, насколько прогнила власть. — ага, не хватает только стрыкало на фон или земфиры. — нарочно падали звезды в мои пустые карманы и оставляли надежды. — сережа подпевает, когда со стороны входа слышится громкое громово: «а ну цыц, молодая алла пугачева». — мало того, что невинных людей избивают, так еще и классику не знают. — разумовский кричит в ответ и возмущенно к волкову обращается,— нет, олег, ну ты представляешь. и вот такие люди зовут себя законом. сташно, очень страшно. — волков смех не сдерживает и в нос многострадальный целует. романтика.