анекдоты категории Б

это бред. так не бывает. сережа чувствует, как стучит сердце в горле. взгляд цепляется за полуразвалившиеся двери операционной и уже не получается сфокусироваться на чем-либо еще. только когда пытается ладонями убрать волосы с лица, замечает кровь. она повсюду: на руках, на лице, в волосах, на футболке и разумовскому хочется блевать. так не бывает. ситуация до абсурдного смешная. нелепая до ужаса. они были в трамвае, когда двое парней попросили погонять мобильный. ну глупость же. олег вышел разобраться всего на пять минут. потом прошло десять и сережа почувствовал первую вспышку тревоги. еще три и разумовский вскакивает и обыскивает каждый вагон, пока не находит нужный. а там олег. лежит в крови в окружении пяти человек, каждый из которых продолжает наносить удар за ударом. и сергей кричит. срывается на отчаянный вопль, просит помощи, выламывает дверь, но все бестолку. ублюдки догадались запереться изнутри и разумовскому не остается ничего, кроме крика. отчаянного, срывающегося на хрипы крика. он пытается выбить дверь, сдирает в мясо костяшки, вышибает окно и безрезультатно. он не может сделать ничего. когда контролеру удается отпереть дверь сереже хочется выть, но он только падает рядом с олегом. держит в своей дрожащей ладони чужую холодную и пытается не думать о том, как медленно поднимается и опускается олегова грудь. кладёт голову волкова себе на колени и молится. шепчет все известные молитвы и просьбы. только не забирай его. только не его. когда из операционной выходит один из копов, пытавшихся допросить разума, коридор заполняет его неловкий кашель. — сань, а как его оформлять то? он умер. и мир сережи останавливается. в ушах звенящая тишина и ему кажется, будто он под толщей воды. он тонет в этой трясине и не может пошевелиться. хочется кричать. до сорванной глотки, до кровавой рвоты, но не получается. ком в горле режет так сильно, что слезятся глаза. сергей прислоняется спиной к стене и сползает вниз. судорожно глотает воздух и кончиками пальцев ощущает, как рушится мир. в голове скользкая и отвратительная до дрожи в конечностях пустота. его нет. его нет. никогда больше не будет рядом. и разумовский срывается на полузадушенный плач.