Ojou-chan, fight me!

— Тебе больше к лицу улыбка, ты знала, товарищ? — его задорный голос кажется на мгновение поник, как и девушка напротив. В cердце Чайльда что-то неожиданно сжалось, когда с ее глазниц осыпались капельки слезинок. Путешественница уже не могла сдерживать себя — в ней пробили брешь, в той самой невозмутимости и стойкости стальной. Тарталья привык видеть Люмин сильной — ведь именно она ему давала трепку. Но видеть Люмин слабой... 　　　　　　　Чайльд сглотнул лишь нервно, сжимая кулаки. Он не даст погаснуть этой звезде в собственной печали — он бы забрал себе всю её, до единой песчинки, будь такая чертова возможность. 　　　　　　　　Но ведь грустить... Это все-таки нормально? 　　　Давать волю эмоциям и чувствам? Не держать в себе печаль? 　— Иди ко мне, — он приблизился слегка — аккуратно — ведь умел чутким быть хоть иногда? Несомненно, семья у Тартальи ведь на первом месте — ему ли не знать о заботе и последствиях разбитых мечт? Путешественница, казалось бы, не слышала его — в голове только Итэр, злость на себя саму, на Тейват, на эти происки судьбы... Люмин обессилена — слишком долго подавляла горе и держалась молодцом — перед Паймон, перед остальными... И только он заметил отблески соленых слез в глазницах, только он в движениях меча увидел отклики печали и одиночества, что обжигало холодом немым прямо из самой Бездны, из самых хаоса глубин. В Люмин и правда пробили брешь — она злится вновь и вновь — на себя, на свое бессилие и эти путешествия без результата. Она сломлена, подавлена, вот-вот погаснет словно. Тарталья видит это и поражения принять никак не может — хватает плечи, поднимает ей голову, глаза и смотрит в них — пристально, с оттенком утешающей улыбки. Несомненно, он умел утешать младших братьев и сестру, но сможет ли он помочь Люмин? Он корит себя за некое бессилие и несвязные в голове слова. 　— Ведь грустить — это нормально. Все в порядке, товарищ. Ты по-прежнему сильна, — улыбается нежнее, не так нагло, совсем нет. Тарталья — злодей и подлец, а вот Аякс... Он умеет чувственным быть — хоть иногда не резать глотки и не звать на сражение и бой. Он тоже может спасителем стать, как и Люмин для него. 　— Я буду рядом. И слова эти — простые, без метафор и скрытого смысла, без пафосных речей, что в пылу боя роняют самые сильные и опытные воины. Слова эти — так нужны были Люмин. 　　　Чертовски нужны, чтобы тоски внутри себя не слышать более. Важно же ей, чтобы он просто рядом был. Без слов, но с согревающими объятиями — с простой и той самой обыденной теплотой. 　　　　　　　　　　　　　　Несомненно. Девушка обхватывает его руками — теплый, мягкий и большой. Она чувствует себя защищенной. Прижимается к нему, как к спасительному кругу, кулачками сминая одежду, комкая небрежно её края в руках. И кто спасет ее, если она сама не в силах? Люмин знала ответ, он перед ней — самоуверенный и наглый, однако не сейчас. 　　　　　　　　　　　　Сейчас он совсем другой. 　　　　　　　　　　«Ведь грустить — это нормально» 　　　　　　　　　　　　　　«Я буду рядом» Истина проста, но Люмин не может перестать ловить силуэты Итэра в своей пшеничной голове — он вот-вот, рядом, стоит протянуть руку, но и чертовски далек при этом, а еще... 　— А еще, принцесса, думай меньше о том, что могло бы быть. Ты сделала всё, что в твоих силах. Она всхлипывает — всё, что могла, значит? Люмин в бессилии сжимает яростнее Аякса, прижимается плотнее, желая утонуть в объятиях, чтобы не быть задушенной тоской. А он прижимает дрожащую девушку к себе — ему важно защитить её мечты. Они есть у всех, ведь все взрослые — до глубины души те еще дети, только никак не признаются себе. И мечты, зачастую, у них такие же простые — уберечь семью, домой вернуться в срок, чтобы все хорошо было у самых близких и любимых... 　　　　　　Люмин хотела и того же. До саднящей в груди боли. 　— Все в порядке, ведь я буду рядом. Обещаю! И только я узнаю о твоей слабости и слезах, принцесса. Сильнее обнимает, прижимая к себе вплотную. Люмин лишь оставляет мокрый след на пиджаке. Он утешающе целует девушку в макушку — ей спокойнее, а ему? И ему, конечно, спокойнее будет, пока легенда Ли Юэ и Мондштадта выплачет свои все до единой слезинки ему в пиджак и грудь. Главное — бурю обуздать и не дать ей превратиться в полнейший хаос и безумие. Пеплом так легко не осыпется она на просторах материка — ни физически, ни морально. 　　Аякс не позволит этому случиться. Он — Верный Рыцарь, не иначе. Главное ему — мечты до боли простые сохранить, уберечь, не дать им разбиться об пресловутую бездну разлуки и тоски, которые были между Итэром и Люмин, между братом и сестрой. 　Поэтому Тарталья просто рядом. И поэтому он не оставит странницу одну. 　　　　　　　　　　Ему ли не знать, как важна семья? Крепче обнимает, в плечи нежные руками вцепляется основательнее и смотрит на макушку, на цветы в волосах — растрепанные от порывов слез чуть-чуть; и на мокрые веки, тяжелые глаза, что, казалось бы, устали выплескивать печаль. Он улыбается — непринужденно вновь, без той наглинки на губах. И Люмин никак понять не может: как Одиннадцатый из Фатуи — обманщик, злодей и тот, что многих загубил из-за хаоса и жажды боя в крови — сейчас сентиментален и заботлив донельзя? 　— Спрячь свои слезы у меня, ведь ты не должна оставаться со своей болью одна. Вновь повторил он, не отпуская хрупкого тела из своих рук. И пусть она прячется в нем как можно глубже, как маленькая белесая птичка — Аякс станет ей спасителем, как и она ему когда-то. 　— Верный Рыцарь позаботится о тебе, но помни, что будешь обязательно должна в десять раз больше, — пропускает легкий смешок, подмигивает; снова самоуверен, наглец. Люмин, кажется, даже на мгновение улыбается легко и непринужденно — ведь Аякс неисправим. Сегодня — печали тонна и слезы боли и разлуки — Люмин могла позволить себе всё это сполна, ведь рядом он — Верный Рыцарь. 　　　　　　　　　Он защитит её, спасет. Не оставит одну. А завтра — вновь смех, пробивающийся через невозмутимость в солнечных глазах, снова звон мечей, борьба и путешествия сквозь Тейват, сквозь истины этого запутанного мира. 　　　　　　　　　　　Завтра — станет легче, а пока... 　— Спасибо, Аякс, — странница маленькой ручкой сжимает пиджак и притягивает парня ближе и ближе, зарываясь глубже. Пласт печали, кажется, медленно тает — стоит лишь осознать, что Люмин не одна. 　　　　Верный Рыцарь ведь всегда на страже её грёз и мечтаний.