Ojou-chan, fight me!

Работа в «Кошкином Хвосте» — это, конечно, отчасти весело и позволяет узнать больше не только о Мондштадте, но и о Тейвате, об Архонтах, что населяют этот материк, который для Люмин стал почти что родным. Но путешественница лишь вздохнула – и как она к такому пришла? Смотрит вниз – фартук слегка запачкался от местных закусок. Все же она еще неопытна и крайне неуклюжа в новом деле. Меч держать куда проще – привычнее, что ли. Но, к сожалению, морой сыт не будешь благодаря одной только Гильдии Приключений, и к тому же заказы на хиличурлов и поиск цветков-сахарков стремительно заканчивались. А впереди еще Инадзума, вечно голодная Паймон и другие проблемы путешественницы, что решались только деньгами. Люмин вздыхает. Все же это лучше, чем унижаться перед Чайльдом и просить лишней моры. Она уже представляет его наглое и довольное лицо, отчего сжимает кулаки и думает про себя: «Какой же самодовольный дурак», — и перед ней его ухмылка, что ликует. Неужели сама путешественница снизошла до того, чтобы попросить у Одиннадцатого из Фатуи побольше моры? Хоть и сам он предлагал ей такую роскошь, Люмин лишь повела носом. Она была слишком горда, слишком самодостаточна и независима, чтобы у кого-то что-то просить. А тем более у этого хитрого лиса. И тут ее словно оглушило. «А что, если догадается, что я работаю в Кошкином Хвосте ради несчастной моры?» — Люмин пробрала мелкая дрожь. Она уже вовсю предвкушает эту жадную лазурь, что будет пожирать ее. И ведь не сможет сказать ему «нет» или «с глаз долой», а Паймон не поможет тем более. Люмин кусает губы. Но, к ее ли счастью или сожалению, слухи по Тейвату разлетались быстро, особенно в руки Фатуи – пусть и такие пустяковые, как работа странницы в «Кошкином Хвосте» в качестве девочки на побегушках. Чайльд Тарталья не мог упустить такого шанса, лишний раз не упрекнуть ту, что так легко разделалась с ним в Золотой Палате. Лишний раз не сказать ей, что не благородное это дело для такой путешественницы, как она. *** Время ночное — звезды задорно плещутся в небосводах, а весь Мондштадт словно дышит новой жизнью, а таверна Кошкин Хвост – тем более. Ночь – время пьяных увеселений, времени, что не обременено дневной работой. Но для Люмин как раз было такое время, что весьма иронично. Она вздыхает и поспевает за Дионой и остальными, пока Паймон наелась до отвала и сладко спит. Люмин даже в какой-то момент позавидовала ей. Пусть к путешественнице никто не приставал, наоборот, ее все уважали после спасения Мондштадта от Двалина. Но ловить на себе эти взгляды… Было достаточно неприятно. Но с одной стороны – чему она удивлялась? Коротковатое синеватое платье, различные ленточки, белый фартук под стать горничным на Винокурне «Рассвет», она была больше похожа на служанку и этим порой нагло пользовались. Пока Люмин была занята работой, она сначала и не заметила, как бронзовые, слегка растрепанные волосы скользнули мимо ее взгляда. «Еще какого-то пьяницу занесло…» — подумала она про себя, ведь время уже было действительно позднее, и Люмин хотелось уйти пораньше, чтобы отоспаться как следует. Ведь приключения тоже не ждут. 　　— Эй, не обслужишь ли меня, будь добра? – пропел голос за ее спиной, и Люмин осенило – Чайльд Тарталья. Она сжалась, но все же повернулась, сжимая коготками поднос в руке. 　　— Т-ты что здесь… — но сразу же поймала укоризненный взгляд других работниц на себе. Не положено так общаться с клиентами, а особенно с теми, кто может заплатить моры побольше. 　　— Простите, мастер, чего бы вы хотели? У нас есть одуванчиковое вино, различные салаты из овощей и закатников, теплые блюда из кра… 　　— Я готов скупить все, но, — Тарталья выдержал паузу, нагло устроившись на самом ближнем столике, подпирая лицо рукой, — обслуживать меня будешь именно ты, принцесса, — с издевкой рассмеялся он, понимая, что Люмин сейчас похожа на его домработницу, нежели на принцессу. Та лишь от негодования проскрипела зубами – да как он смеет?! Но сейчас она была всего лишь птичкой в его лисьих лапках, и он делал абсолютно все, что хотел. В пределах разумного, конечно, но кто знает, на что хватит этого Фатуи? Пока Люмин носилась с блюдами, с выпивкой и прочим, Тарталья пожирал ее взглядом, а остальные работницы лишь перешептывались, также хихикая. Путешественница не знала, куда деть себя от такого стыда. Ей хотелось быстрее уйти с его глаз долой. Но щеки предательски краснели еще больше, из рук иногда что-то могло да свалиться. Чайльд не оставлял это без комментариев. 　　— А держать меч в руке у тебя получалось гораздо лучше, ха-ха! – он заливается смехом, но, отнюдь, не со зла. Внутри лишь ликует, играется с ней, словно не окончен еще бой, и пусть он больше походит на какую-то перепалку двух влюбленных, Тарталье ведь теперь важна над ней победа. 　　— Не зазнавайся, мерзкий Фатуец, — раздался чей-то смелый голос, хоть и пьяный слегка, иначе бы кто осмелился на такую дерзость? Чайльд лишь с улыбкой посмотрел на этого смельчака, вставая и хлопая его по плечу. 　　— Эй, приятель, тебе жить надоело? – во взгляде уже проскакивает серьезность, а лук за спиной дает понять, что с буйством Тартальи лучше не шутить. Ему все равно, драться ли с хиличурлами, с расхитителями сокровищ или пьяницами в таверне, лишь бы поучаствовать в каком-нибудь бою и похвастать этим. Люмин вздыхает. Он ни капли не изменился, и вряд ли будет другим. Она лишь вовремя подоспела, видя, что его глаза загорелись огоньком битвы, пусть и совсем пустяковой для него. Девушка аккуратно взяла Тарталью за руку и дернула на себя. 　　— Мастер, мы скоро закрываемся, полагаю, я должна выписать вам счет? – слова Люмин из себя тянула клещами, это было крайне нелегко, но необходимо. Тарталья быстро сдался, следуя за ней и ее нежной ручкой. Странница слегка подмигнула Дионе, оставляя другого буйствующего клиента на нее. Девушка выдыхает – избегать ей конфликтов удавалось, пусть и не всегда, а вот Чайльд… Он мог натворить дел. Но остаться наедине с ним вновь – смерти подобно. Наверняка захочет отыграться, но Люмин была уже готова, пока тот протягивал к ней свои хищные лапки. И маска, маска на голове предательски завораживает, показывая истинное лицо Чайльда Тартальи. 　　— Эта работа явно не по тебе, путешественница, — сохраняет некую серьезность. Неужели? Люмин-то думала, что не избежать ей издевок его. Но он позволяет себе иную наглость – руками ленточки на плечах берет, старательно развязывает. Люмин краснеет и распахивает свои желтые глаза. Но дрогнуть не может, очарована. В кладовке таверны Кошкиного Хвоста было слегка темно, лишь приглушенный свет и крики то с основной комнаты, то с кухни. Но сейчас было крайне тихо. Люмин могла слышать только шуршание ленточек и собственное сердце. 　　— Ты ч-что делае… — не успела она вновь высказаться, как Тарталья поднес палец ко рту и цыкнул. 　　— Мастер. Твой рабочий день еще не окончен, верно? – хитер, как лис, лишь рыжина отблескивает слегка в приглушенном свете, словно бронза на солнце. Заводит руки ей за талию, старательно развязывает узлы и бантики на фартуке. Люмин не понимала, к чему он клонит, поэтому ничего не делала. Или просто не хотела сопротивляться? И скидывает все на усталость, отнюдь. Гордости порой ей не занимать. Когда ленточки и фартук оказались на полу, Люмин стояла лишь в легком белом платье. Оно, конечно, было не таким, как ее, не настолько вышитым и привлекающим внимание, не настолько удобным и практичным, но все же… Этого требовала работа в «Кошкином Хвосте». Чайльд нагло и лучезарно улыбнулся, слегка хлопая Люмин по плечам. Та лишь краснеет сильнее, не смотрит на него, знает ведь, что он ликует, что, возможно, проиграла она ему. 　　— Вот так-то лучше, оджо-чан, — пропел он чуть ли не по слогам последние слова, — тебе нужно становиться сильнее с мечом в руке, а не с подносом наперевес. И пропустил сквозь нее свою наглую улыбку, ее-то она успела уловить и этот призрачный упрек. А Чайльд Тарталья тем временем развернулся и силуэт его – высокий и горделивый, воинственный и решительный, показался в дверях. Люмин осталось лишь только собрать ленточки и фартук с пола, чтобы Диона не ругалась. И поскорее с щек убрать этот румянец подлый, чтобы избежать перешептываний чужих. *** 　　— Эй, путешественница, тебе тут оставили щедрые чаевые и небольшую записку, — промурчала Диона, протягивая мешочек с морой с бумажкой на нем, когда Люмин уже переоделась и принялась уходить домой. Она выдохнула – и догадываться не нужно было, кто способен на такую наглость. Но страннице деваться было некуда, отказ бы от такой щедрости породил много вопросов и, возможно, слухов. Она лишь принимает должное, не более и не менее. С интересом лишь открывает записку, где аккуратными буквами написано: 　　« Помни, товарищ, что никакая мора не сделает тебе честное имя, только доблестные сражения. Поэтому лучше займись ими, нежели обслуживанием самодовольных пьяниц. А на эти чаевые, кстати, можешь побаловать себя. Не благодари. P.S. Было вкусно! Твой Мастер. » Люмин поторопилась собрать свои оставшиеся вещи и буквально выбежала из «Кошкиного Хвоста», даже не попрощавшись. И благодарила она всех Архонтов, что все еще ночь и хоть до утра практически рукой подать, Мондштадт все еще пуст, но скоро оживет ведь. И никто не мог увидеть румянца на ее белоснежном личике, что на щеках разгорался пуще прежнего, будто бы сам по себе.