Ojou-chan, fight me!

Каждый в Тейвате знал, что Паймон – лучший проводник, что от взгляда Паймон не скроется ни один воришка, ни один бродяжка, а этот проклятый рыжий злодей-предвестник тем более. А что уж говорить о медовом мясе с морковкой и драгоценном сундуке…! Паймон бдила и следила за всем, не забывая вставить своего бойкого словечка. Люмин иногда уставала от ее навязчивости, когда дело касалось Чайльда Тартальи – того самого рыжего и богатенького придурка из Фатуи. И куда деваться – неизвестно, Паймон слишком пригрелась к путешественнице, слишком — буквально – приелась к ее море и закускам в «Хорошем Охотнике». Да и для Люмин эта маленькая консерва была самым первым другом, которому она могла поведать о одиночестве и потерянном брате. Однако… Тарталья лишь смотрит ревностно слегка, но с куда большим азартом, предчувствуя некую борьбу за Люмин. А сама Паймон смотрит на Одиннадцатого из Фатуи настороженно, не доверяя до сих пор, словно отводит путешественницу подальше от него. И напоминала она Чайльду о тех самых подружках, что отговаривали не влюбляться в таких, как он — злодеев и наглецов с обманчивой улыбкой. Но Тарталья лишь ликовал внутри себя, чувствовал некую победу, когда ему удавалось прямо из-под носа верного проводника "украсть" странницу. Он вспоминает, как однажды на побережье Сокола Люмин пыталась справиться с хиличурлами, а Паймон в сторонке ловила крабов, в бой не лезла никогда – и правильно, распорят ведь живот, набитый до отвала. Чайльд решил действовать, не теряя ни секунды, ведь с прозорливой Паймон каждая из них дорога. Люмин за талию подхватил в момент и сбежал с ней, прямо как настоящий разбойник с принцессой в охапку. А она не против, лишь надулась демонстративно, смотря в обратную сторону — как бы Паймон потери не лишилась. 　　— Чайльд, кажется, она осматривается, — с волнением произнесла путешественница, пока Тарталья нес ее на своих руках, к себе крепче прижимая. 　　— Ну и занозу ты себе выловила, ей-богу, — пусть и недовольно слегка, но с азартом пропел он. Игра в догонялки и в прятки явно нравилась ему, ведь это своеобразный бой, пусть и с Паймон за Люмин. И ныряет скорее в ближайшие рощи, выискивая синими глазами укромное местечко. Кажется – нашел. И нырнул туда с путешественницей, вслушиваясь в каждой шорох и шелест травы, листьев и бренчание стрекоз. Ухом повел, и рыжие пряди его резко всколыхнулись в сторону. «Ага, кажется, рядом», — подумал про себя, продолжая вслушиваться. И воинское чутье никогда не подводило. Люмин лишь пытается устроиться поудобнее, чувствуя себя неловко подле Чайльда, краснеет и ерзает, хоть и пытается скрыть этого. «А вдруг Паймон найдет?» — подумала она о том, как будет выворачиваться. 　　— Тс-с-с-с! — Тарталья подвел палец ко рту, прося о спокойствии и тишине, глядя строго на Люмин, — Она рядом... — и закрыл ей рот рукой, другой за плечи поддерживая, чтобы шороху лишнего не было. И кто бы мог подумать, что они двое будут страшиться так Паймон? Словно они для нее долгожданное мясо с медовым соусом. 　　— Если ты, подлый рыжий злодей, не отдашь Паймон Люмин, то… То! – Паймон наверняка топала ножкой в воздух, злилась, на ходу придумывая угрозы. Чайльд жалел, что не мог этого увидеть и подсмеяться. 　　— … То съешь меня? – Тарталья рассмеялся про себя, не выдержав, а странница сама ему рот закрыла нежной ладошкой. Ведь из-за ветрености его и желания противостоять даже Паймон они могут быть пойманы, словно жертва охотником. Консерва еще недолго повозилась и с недовольным видом упорхнула куда-то в сторону Мондштадта. Люмин думала: «Не обиделась ли?». А про себя усмехалась слегка – Паймон несомненно простит ее за порцию золотистого краба, а вот Тарталью... И стоило ей лишь глянуть на Чайльда, тот в улыбке расцвел, прищуриваясь. Люмин не сдержалась и легонько ткнула парня в локоть. Тот лишь вопросительно взглядом повел. Путешественница знала, что и это специально, лишь бы заставить ее смущаться и говорить больше обычного, пока они наедине. 　　— У нас есть еще время, верно, одзе-чан? – и касается ее плеч уже нежнее, не с этой воинской хваткой, что о тишине недавно просила – лишь бы не заметили. Люмин надулась, гордо посмотрела на него, но тоже улыбнулась, кивая. 　　— До ужина точно есть, а потом… — путешественница не успела договорить, ее слова подхватил Чайльд, хохоча беззаботно и расслабленно. 　　— … А потом ужином Паймон будем мы. И оба подхватили эту шутку в один голос, смеясь, а затем – пристально поймали взгляд друг на друге – и в момент оба приутихли. Синева Чайльда будто бы вовсю поглощала янтарные солнца Люмин, а она, напротив, предпочитала тонуть в этом омуте и руку за помощью никому не тянуть. Ведь это же Чайльд – Верный Рыцарь, пусть и из Фатуи он. 　　— Пойдем? – более приглушенно спросил он, вставая и подавая Люмин свою руку. Та в ответ протягивает ладонь, чувствуя тепло, и смущается, краснеет, словно впервые. Разгорается внутри огонек. 　　— Может, в следующий раз устроим ей личный банкет за счет средств, полученных от Фатуи? Ха-ха! – Чайльд вновь рассмеялся. Он был беззаботен и легок, впрочем, как и всегда. Люмин лишь хихикнула, посмотрев на его детское и довольное выражение лица. 　　— И тогда нам будет свободного времени ровно на двадцать минут, — подшутила Люмин совсем не со зла. Ситуация с Паймон и Чайльдом лишь забавляла ее, привносила некую игру, азарт. Она даже отчасти понимала, почему Тарталья наглым образом «крадет» ее, словно принцессу. 　　— Двадцать минут, значит, — обиженно подумала Паймон, выглядывая из соседнего дерева. Ей хотелось топнуть ножкой, подлететь ближе к ним и убить всю атмосферу. Но она лишь понимающе вздохнула. Все же – для Люмин Чайльд значит много, хоть и Паймон на дух его не переваривала. Венти, конечно, больше, но… 　　— Ну и катитесь колбаской оба! – не так обиженно уже топнула ножкой в воздух, смотря на то, как парочка мило подшучивает над ней, обмениваясь взглядами и касаниями. И верно ведь говорят, что влюбленные не от мира сего.