Ojou-chan, fight me!

— Никакой помолвки не будет, — Люмин скрестила руки, демонстративно надувшись. 　— Но... Ты не можешь так поступить с собственным королевством! Иначе оно попросту... Девушка выдохнула, осознавая. Её собственные владения и взаправду находились на грани «эрозии». В конце концов, её долг — добиться процветания и былого величия? 　— Ну уж не такими путями, — она строго посмотрела на Короля — могла себе позволить. 　— К тому же, — мужской голос стал увереннее, — Вы с принцем Чайльдом знакомы с детства. И даже, кажется, у вас было негласное обещание? 　— Обещание? — Люмин нервно вздернула бровью. Ах да, то самое обещание... Маленький рыжий мальчик, что боялся даже безобидных бабочек и майских жуков. Он всё пытался стать сильнее, пытался не бояться... Люмин с усмешкой вспоминает, как он был пуглив и нелеп, как она, принцесса и, в конце концов, хрупкая девушка — спасала его от собственной тени в саду. 　— То самое, принцесса. 　— Не больше, чем детская глупость, — она отмахнулась, увлекая подол легчайшего белоснежного платья за собой. Люмин не желала продолжать более. 　— Помолвки не будет. Она ставила жирную точку. Она со всем — справится и без богатых и трусливых принцев, вроде Чайльда. 　　　　　　　　　　　　　　　　　　*** Но если бы слово принцессы имело хоть какой-нибудь вес... Люмин наверняка бы больше не вспоминала о той самой помолвке. 　　　　«А ведь мы не видели друг друга с того самого обещания». Она вздохнула, позволив шальной мысли и воспоминанию пролететь сквозь виски — как рыцарское копье. «Ах! Точно! Копье...», — девушка задергалась, в ней уверенность проснулась — бодро и с надеждой. Она выбежала к матери и отцу, не успев заплести волос и поправить платья. 　— Боже, что за вид...! — воскликнул женский голос, — Принцессе не подобает перед приездом Принца быть в таком... 　— Одно условие, прошу! — Люмин опешила, готовая вот-вот сбросить весь каскад этих нетерпеливых слов. 　— Если и быть помолвке, то пусть принц Чайльд докажет, что достоин. Это ведь забытая семейная традиция, не так ли? 　— Но... 　— Никаких но! — девушка была готова перейти на мнимый плач. Она всегда со всем справлялась одна — она была сильна, она чувствовала в себе стержень, не только будущей Королевы, но и Воина. 　— Неужели Вы не чтите традиции своих же предков? — Люмин пошла в наступление. Она собралась, гордо выставив грудь, в конце концов она знала, как цеплять за «больное». Со вздохом и несколькими упреками нынешние Король и Королева все же согласились. Люмин с победою в янтарях с довольной миной унеслась прочь в свою комнату — принцесса ведь должна выглядеть подобающе? 　　　　　　　　　　　　　　Она и будет, уж поверьте. 　　　　　　　　　　　　　　　　　　*** Долгожданная встреча, и вот — Принц Чайльд в своем великолепии — кажется, что не изменился вообще. По-прежнему чистое лицо, без веснушек, хоть и был ярко-рыжим, почти что огненным, вот только взгляд... Люмин поймала блеск этих сапфиров — он почти пустой, не такой как раньше. С ним что-то... произошло? Она лишь негласно помотала головой. Он ведь по-прежнему такой же пугливый мальчик, не достойный звания настоящего Короля? Увы, Люмин обманывала себя — Принц Чайльд, держа осанку и достоинство в глазах, ту самую бескрайнюю уверенность, прильнул к ладони Принцессы — целует, как и подобает Принцу. Он был уверен. Он не дрожал от страха, не тушевался. Он стал другим. 　— Давно не виделись, принцесса, — он улыбнулся нагло, нет-нет, не мило и как-то даже не пугливо-странно, как раньше в детстве. Перед ней уже совсем другой Чайльд — высокий, статный, облаченный в красивую военную одежду... Но волосы все так же небрежны — похож на повзрослевшего мальчишку. 　— Уже всё готово к свадебной церемонии? — он держит её руку — нахально и самоуверенно, без того самого такта и этикета, что выказал ранее на глазах у Короля и Королевы. Люмин морщится, но понять не может — уж не подменили ли? 　— У нас, знаешь ли, дорогой Принц Чайльд, есть традиции, — она выдернула руку — нет-нет, не резко, а изящно и вальяжно, как кошка. 　— Чтобы получить благословение моих родителей, ты должен победить в рыцарском бою. Именно ты, а не твоя личная кавалерия. Люмин хотела поймать этот детский страх в глазах, но поймала лишь довольную улыбку, что остриями, кажется, рассекала её сердце, заставляя колотиться нервно. 　— Начнем сейчас? — он подмигнул, предчувствуя боевой запал. 　— Как угодно, — Люмин отмахнулась, гордо взгляд в сторону отведя. 　— Отлично! — он выпрямился, надменно осмотрелся, — не вижу, правда, что-то сильных рыцарей и мужчин вокруг. Какая ведь досада! Принцесса к нему не поворачивается, не смотрит — при себе держит гордость и невозмутимость — в конце концов она благородная особа. И эти замужества и глупые обещания детства... Ей ни к чему. 　— Не паясничай, Принц Чайльд, и оставь свою уверенность при себе. Это так на тебя не похоже, — Люмин выдыхает. Кажется, что он стал еще большим ребенком. Что же произошло..? 　— В любом случае, принцесса, рыцарскому поединку быть сегодня. Попрошу не задерживать меня, — он пропустил смешок, но сразу же поклонился, поворачиваясь спиной и гордо шагая в сторону. 　　　Люмин рассмеялась про себя — не будь так самоуверен, Чайльд. 　　　　　　　　　Ведь тебя ждет самый сильный рыцарь. 　　　　　　　　　　　　　　　　　　*** 　— О-обещаю... Что стану сильнее! — маленький мальчик, словно рыжее солнышко, прячется в тени деревьев, нелепо сжимая кулаки. Кажется, что вот-вот с глаз польются слезы. Его лицо — в земле вперемешку с зеленой травой. Маленькая светлая девочка лишь хихикает в ладошку — по этикету — словно она заранее готовилась стать той самой статной Королевой. Но увидев слезы на лице мальчика — она смягчилась. 　— Обещаешь? Правда? — янтари её покрылись блеском того самого рыжего солнышка, — моему королевству нужны сильные и верные рыцари! 　— Обещаю! — уверенней проронил он, стараясь еще больше не ударить лицом в грязь — порой буквально. Чайльд убирает землю с лица, отряхивается. В конце концов для доблестных побед нужны грязные падения? 　　　　　　　　«Обещаю...» Проносится в его голове сейчас. Он нахально улыбается — уверенно, беспрекословно. Люмин была сильна уже тогда — в самом детстве, когда их Королевства были в очень тесной дружбе. 　　　　　　　Кажется, на их помолвку давно уже были планы. 　　　　　　　　　　　　Которые воплотятся вот-вот. Вместо шлема Принц надевает лишь маску — красивую, пышную и острую. Она словно нагло пляшет этими улыбками, как полумесяц в бездне звезд. 　　Он не боится быть пронзенным. Он так показывает превосходство. И пика, такая легкая в руках, словно часть его, готова вот-вот пронзить не только рыцаря напротив, но и словно небеса. И задеть непременно солнце — янтарь невозмутимый содрогнуть. Чайльд ищет принцессу на трибунах, ищет и найти не может — наверняка предпочла не видеть позора рыцаря, что со стороны её Королевства будет. «Ну, что же», — в его голове проносится — столь величественно и победоносно. Ему по силам каждое ничтожество. 　　　　　　　　　　　Ведь он обещал, в конце концов. 　— Обещаю! — повторял беспрекословно маленький ребенок, — Обещаю! Обещаю! 　Он кричал так, что его наверняка услышала каждая душа вокруг. Люмин уже смотрела сожалеюще, тепло. Чайльд был неуклюжим и пугливым — она буквально опекала его, защищала, хоть Принцессе и не подобает вовсе вся эта «морока»и «возня». 　　Люмин была другой. Она была силой — ее проявлением, примером. Теперь примером ей будет Чайльд — примером исполнительности обещаний и Верным Рыцарем — куда же без этих красивых титулов и почестей. 　　　　　«Обещаю, что став сильнее... Я стану твоим Рыцарем» «И верен буду твоему Королевству» Чайльд выдыхает, примеривая маску вместо стального шлема — так ему надежнее, свободнее. Пусть знает каждый — он их будущий правитель. 　И нет, в голове его — самоуверенной и глупой — совсем уже не политика. 　　　　　　　　　　Не эти планы двух Королевств. 　　　　　А что-то иное — душевное и теплое, тянущееся с детства. 　— Ну что же, начнем! — радостно восклицает парень, наставляя пику, шеркая седлом. Он вот-вот готов вонзить шпоры в скакуна — лишь бы вырвать поскорее триумф, победу. 　　　　　　　　　　　Сдержать слово — непременно. Но, увы, судьба сегодня не в расположении духа — то ли самоуверен был слишком Принц Чайльд, то ли... Маска его слетает в момент с лица — раскалывается, трещит. И он снова — как когда-то — по уши в той самой липкой и гадкой грязи. Лишь скакун на заднем фоне фырчит недовольно, взъедается, а Чайльд... Смотрит на рыцаря, что пронзил его. Он прямо перед ним — блестят доспехи, а силуэт... Почти что минимален; миниатюрен по сравнению с окружением вокруг. Рыцарь напротив доблестно снимает шлем — с особым пафосом, грациозностью, изящностью и... 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　нежностью цветов. 　— Принц Чайльд, вы проиграли, — словно самая ядовитая стрела — наотмашь бьет парня в самое сердце. 　　　　　　　　　　　　　«Как я мог не справиться?» 　　　　　　　　　　　　　　«Это какая-то чушь!» Он в себя прийти не может — негодует, злится даже. Задета гордость не только рыцаря, но и его собственная. Взгляд поднимает наглых глаз — сапфиров, что бушевали хаосом и негодованием — на неё... 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　На Люмин. 　　　　　　　　Чайльд лишь усмехается — вот значит как... Она — истинная сила, что в грязь его втоптала — и, кажется это буквально так. Он лишь смотрит на неё — с большим очарованием, с вожделением в глазах. Он не знал своей силе конца и края, каждый день становился сильнее только, и тут... 　　　　　　　　　　　　　　　　Снова она. 　　　　　　　　　　　　　　Снова свергла его. 　　　　　　　　　　　　　Буквально. Который раз. 　— Ты... Стал другим. Смелее, — Люмин неловко смотрит на него, протягивая руку, — наглее, в конце концов. Он с поражением принимает её маленькую ладонь — пусть и закованную в стальную перчатку и броню, но всё равно чувствовался разряд, та самая искра. Принц Чайльд улыбается — нет-нет, не трусит вовсе — как тогда когда-то в глубоком детстве. 　— Я помню про то обещание. Оно изменило мою жизнь. И вот он снова смотрит на нее — сверху вниз. Наглые кончики губ рассекаются, кажется, даже воздух — атмосферу между ними. 　— Тогда... Постарайся в следующий раз лучше, — принцесса поспешно отвернулась. На солнце ведь он — румянец — алеет только, не бледнеет, как хрупкие руки, что так отчаянно держат этот роскошный меч. 　— Ведь Рыцарь должным быть верен своим словам. Он улыбается — нагло и задорно, ей вслед лишь смотрит — она обязательно покорится и станет Королевой при его правлении. 　— Обещаю, моя принцесса.