Ojou-chan, fight me!

　— Вот ты где, — девушка выдохнула, поставив руки в боки. Она с той же янтарной невозмутимостью в глазах смотрит на него — он, кажется, даже не услышал её. Настолько был увлечен шамачурлами, хиличурлами покрупнее и... Крио и гидро слаймами, на удивление. 　— Чайльд! — девушка была вынуждена слегка повысить голос в надежде, что ей не придется доставать меч и таким образом вытаскивать ретивого юноша с его очередной «тренировки». 　— А? — он отвлекается на мгновение, отбивая со спины удары крио-шамачурла и опрокидывая того ничком. И бедняга буквально разлетается на кванты. Люмин подходит ближе, отбиваясь от назойливых гидро-слаймов — что-то новое, Тарталья? С твоим-то глазом бога — она усмехается про себя, но... 　　　　　　　　　　　Сегодня не этот день. Вовсе не тот. Отдавать его только сражениям и этой мнимой борьбе между ними — неправильно. 　— Ты забыл? — Люмин губу закусывает, рукоять меча сжимая и поспешно пряча сталь за спину, которая в момент растворяется. Девушка складывает руки. И несколько укоризненно, как на провинившегося ребенка, смотрит на Тарталью. 　— Забыл, что ты обещала мне схватку? — он с искренним любопытством вздергивает бровь, кровь хиличурла с щеки вытирая, — с гидро-слаймами, знаешь ли, та еще морока! А с тобой... Было бы куда более захватывающе, оджо-чан. 　　　　　　　　　　　　　　　　Он усмехается. 　　　　　　　Делает ли вид, что забыл, или впрямь не помнит? Люмин губу закусывает сильнее. Она не промах — забыть о важном — для него и для неё дне — не позволит. 　— Так и быть, Чайльд, — она выдыхает, отворачиваясь в сторону, — можешь пока тренироваться, но... Вечером я жду тебя у себя. Странница ответа не дожидается — уходит, шлейф короткого платья за собой унося. И эту морозную свежесть Драконьего Хребта — тоже. Она лучше всех знала, что Тарталья находил в столь заснеженном и безжизненном месте. 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　*** Ну ничего, Чайльд, Люмин заставит тебя вспомнить, как важны мгновения детства и мечты — в особенности собственные, которые, увы, сберечь маленький Аякс тогда не смог — в силу тех самых злосчастных обстоятельств. Путешественница знала — ему необходим этот день, хоть и тот снова за маску свою берется — держится за неё, как за спасательный круг. Он привык схваткам отдавать себя другому — задать трепку, призвать морских чудовищ и даже потревожить самого Архонта... В этих стремлениях и был весь Одиннадцатый Предвестник, но где же был Аякс? Однако сейчас, Тарталья, хоть и душный Ли Юэ — колыбель тебе; помни — даже здесь ты не одинок. Как и Люмин не одинока, что в мире этом задержится лишь благодаря тебе. Девушка с уверенностью в глазах и тем самым запалом, что в его очах лазурных также блестят предвкушенные победой... Собирает все нужные ингредиенты, предварительно посоветовавшись с лучшими поварами. И когда торт готов — её собственными руками слеплен маленький китёнок, когда каждая свечка на своем законном месте и горит тем маленьким спасительным огоньком... 　　　　　　　　　　　　　Странница выдыхает. 　　　　　　　　　　　　　Но ведь главный подарок еще впереди? Стук в дверь выбивает её из колеи — он раньше, чем нужно. Неужели настолько нетерпелив?! Люмин с негодованием выдыхает — и впрямь катастрофа, бедствие и хаос. 　— Ты слишком рано, — она переминается с ноги на ногу, выглядывая из дверной щели. 　— О, оджо-чан, ты мне не рада? — он носком подбивает дверь; ему не терпится войти. 　— П-подожди! — и невозмутимость рушится в момент; Тарталья ликует, улыбается, пробирается вперед, но... Лишь гаснет его взгляд, прикрытый нежными девичьими ладонями. Люмин стоит на носочках, закрывая обзор. Она на ногу ему наступает — предупредительно, с легким недовольством — нет уж, Чайльд, не твой черед наступать. 　　　　　　　　　　　　　Да и сейчас не нужно это. 　— Чайльд, пожалуйста, — протянула странница, сильнее сжимая ладони на его глазах, — это важно. Он лишь кивнул, понимая, что она вполне себе серьезно и что лучше не перечить — её обида куда страшнее гнева. Второй хотя бы мечом повиснуть мог над его глоткой. А он и доволен тем был — сражение с ней обещанное всё-таки. Он лишь следует на ощупь, подгоняемый Люмин сзади, прокладывая знакомый ему до боли путь на кухню. Тарталья усаживается — вернее, с этим ему помогает странница. Ведь он сейчас слеп, словно маленький и беспомощный котенок — рыжий, растрепанный и наверняка голодный. Люмин пропускает улыбку и смешок — Предвестник моментами был так нелеп и противоречив. 　　　　　Так не похож на того, кого презирает и боится весь Тейват. 　— Пока не открывай глаза, ладно? — Люмин аккуратно отпускает свои ладони, — Пообещай. 　— Обещаю, — роняет Чайльд — и глаз и впрямь даже на секунду не размыкает. Он знает ценность обещаниям — даже столь небольшим и неприметным. И даже несмотря на то, что путешественница где-то там вдалеке разбивает пару тарелок — на счастье, видимо. И даже несмотря на то, что пахнет чем-то коричным и пряным, чем-то домашним и... Слегка подгорелым. Он не открывает глаз. Лишь смиренно ждёт команды. Тарталья улыбается — искренне, не натянуто — он даже без полноценного обзора догадался, что к чему. Ему, конечно же, крайне лестно, что она не забыла, и письма из Снежной — от родных — на удивление, вовремя пришли. И всё это словно наполнено той самой детской сказкой, словно каждый из близких говорил ему — забудь о битвах, тренировках, отдайся той своей мечте, которая еще тогда... Во время злополучной бездны не знала осуществления. Может, суждено Аяксу хоть на мгновение, если не воплотить все свои мечты, то хотя бы вспомнить вкус и атмосферу невинного детства? Люмин к нему подходит сзади — касается нежно широких плеч. Пиджак, как и всегда, немного колется — слишком много на нем Фатуевских безделушек и шевронов. 　— А теперь, Аякс, набирай полную грудь воздуха и... Задувай! — она слегка сжимает плечи и своим девичьем дыханием опаляет его правое ухо. Люмин, кажется, и сама улыбается по-детски. Когда-то такое... Они делали вместе с братом. Хоть и сюрприз банален, но, кажется, рыжеволосый юноша не скрывает искренней улыбки — той самой, что не отдавала наглостью; той самой, что шла из глубины души. Он, как и сказала путешественница, со всем азартом, с дичайшим рвением — набирает полный груди воздух и... Наповал задувает все положенные свечи. И в груди его теплится некий трепет — глаза бы поскорее открыть и... 　— Смотри, — проронила Люмин, давая юноше сигнал. Он распахивает глаза и перед ним — тот самый праздничный торт в виде маленького кита, который в воздух отдает легкой гарью, но Тарталья до умилительного восторга — сполна доволен; ведь всё это — мелочи, и счастье хоть высчитывается ими, но не здесь и не сейчас, увы. Он благодарен; он обещает себе беречь её вдвойне, ведь она та, кто бережёт [ его ] мечты. По осколкам собирая воедино то, что когда-то вдребезги раскололось и не нашло своего пути. 　— Жаль, что Тевкр, Антон и Тоня сейчас не рядом, хотя... Я пыталась, Аякс, — она обнимает сзади, положив голову тому на плечо. Путешественница знает, как тоскует он; и почему тренировался сегодня на Драконьем Хребту. 　— Скоро, принцесса, скоро мы увидим не только их, но и Снежную. Вместе, — он голову поворачивает в её сторону, чтобы отчетливее видеть девичье лицо — в нем, как два солнечных кристалла, в легких слезах блестят глаза. 　— Только перед этим я дам обещание — никогда не забывать о твоем дне рождении. И в следующем году — я также обязательно тебя поздравлю! От некоей неловкости Люмин отворачивает взгляд, краснея. 　— Спасибо, Люмин, — Чайльд так редко произносит её имя, что ей показалось даже, что она — и впрямь ослышалась. 　　Лишь дарит ему удивленный взгляд и пунцовый девичий румянец. 　— Пора отведать торт, — она вновь невозмутимо поджимает губы. Ты еще успеешь сотрясти её бесстрастие, Аякс, а пока... Насладись своим днем — без этих масок, маскарадов; без этой борьбы, что не дает тебе как следует вкусить собственный день рождения. Хоть и сладость — неумелыми сделана руками, с привкусом гари и неровно расставленными свечами — Аякс с удовольствием уплетает сразу несколько кусков. 　　　　Горечь, увы, не перебьет искренних стараний и 　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　　конечно же, любви. Люмин с легким вздохом смотрит на Предвестника — совсем ребенок. И с бронзовых волос его аккуратно снимает маску, не мешалась чтобы, не портила картины той самой идиллии... И впрямь ведь не хватает гомона и шума от его младших братьев и сестры. 　　　　　　　　　　Путешественница лишь качает головой. Парень аккуратно подхватывает нежную ладонь странницы и с крошками от торта на губах — лишь вожделенно просверливает в ней дыру. 　— Я всё ещё рассчитываю на улов покрупнее, — он довольно облизывает губы. 　— Дурак, — отмахивается Люмин. 　— Мне сегодня можно всё, — и привычная наглость вновь к нему вернулась. Странница лишь улыбку легкую пропустила с румянцем вместе на щеках — и разве мог Аякс сейчас быть иным? В конце концов... Ей удалось хорошо его узнать — за время странствий; за время, вместе проведенное — его было так много, на удивление... 　　　　　　　　　　　　　И вот к чему оно привело. 　— Только если доешь весь торт, — она усмехается, но лишь слегка. 　— Бросаешь мне вызов? 　— Да. Путешественница ловко избегает его хватки — как кошка, как самый ловкий и изворотливый зверек. В глазах Люмин — лишь тот самый провоцирующий огонек; та мнимая борьба, которую они вдвоем любили. 　　　　　　　　И никогда при этом друг другу не сдавались. 　— Вызов принят, оджо-чан! 　　　　　　　　И впредь друг другу — поддаваться они не в силах.