Ojou-chan, fight me!

Лето. Солнце. Пляж. Где такое было видано в Тейвате? Верно. Это всего лишь архипелаг Золотого Яблока — место, припрятанное от чужих тайн, от посторонних глаз и [ той самой ] назойливости. И раз уж опасность в виде Додокороля не угрожает никому, а малышке Кли — в особенности, то не стоит ли взять... Небольшой отпуск? Люмин лишь недоверчиво смотрит на этот мокрый и манящий песок, на волны и кожей жару чувствует сполна, что аж в истоме душит. 　　　　　　　И кажется что солнце вот-вот выжжет в ней дыру. 　«Ладно. Но только пару дней» — про себя подумала Люмин, увлекаясь за Паймон, перебирая босыми и белоснежными ступнями мокрый песок. 　　　　　　　Путешественница, кажется, даже улыбнулась, пока... 　— Эй, оджо-чан! Вот ты где! 　　　　　　　　　　　　　Катастрофа. Бедствие. Хаос. Люмин даже поежилась, словно тело обдало морозом. Уж ей-то меньше всего хотелось встречаться с одной весьма важной персоной из Фатуи здесь и сейчас. Всё-таки она наконец-то решилась дать себе отдохнуть, а тут... 　　　　　　　　　　　　　　　Снова реванш? 　— Что ты тут забыл? Тарталья пальцами щелкает, окатывая путешественницу водой. Иногда она жалеет, что нельзя стать просто невидимкой, а уж ударить его — явно проиграть ему же в этой битве «взаимных провокаций». 　— То же, что и ты, — он нагло щелкает языком — провоцирующе крайне. В этом был весь Одиннадцатый Предвестник. 　— Как ты... Попал сюда? — странница бровь изгибает и про себя даже обижается на Паймон, что бросила её с ним наедине. 　　«Ну и пусть себе плескается», — обиженно думала Люмин, дуя щечки. 　— Небольшой секрет от Фатуи, — рыжеволосый плечами пожимает, сокращая дистанцию. Его тень накрыла Люмин. Он загораживал собой солнце — как, однако, символично. Дважды символично. До скрипа в ушах у девушки от этой бессовестной улыбки. 　— Что более важно... Ты, кажется, загорела. Его глаза — пытливо бегают по телу девушки напротив. Ведь она трепетно к себе манила. Особенно — крайне заинтересованный взгляд падает на плечи. Ведь они всегда открыты. Его улыбка — режет больно, иногда бьет в суть. Его руки — кажется вот-вот обхватят наглой и душащей хваткой; и он уже не позволит ей уйти. 　　　　Только если боем и сражением — другого в этой паре не дано. Этот рыжий наглец знал, как устраивать засады; знал, как брешь пробить, чувства в ней расшевелить. 　　　Но путешественница также знала, что среди них победитель — она. 　　　　　　　　　　　Даже если её схватят здесь и сейчас. 　— Не твое дело, — Люмин руки скрещивает и демонстративно отворачивается — слегка наигранно. Может быть, она смирилась с цепкими лапами этого лиса? 　— Эй, оджо-чан, я обещаю без сражений с тобой. Хотя, знаешь ли, совместные тренировки неплохо мотивируют стать сильнее! Да и... Он не успел закончить и поймал на себе укоризненнй взгляд Люмин; девушка слегка топнула ногой в песок — нет уж, Тарталья, не с того ты начал. 　— Ладно-ладно, — он выставил вперед руки в жесте «виноват». 　— Тогда предлагаю, например, прогуляться по пляжу. Вдвоем. Люмин выдерживает паузу — гулять с Фатуи? Вдвоем? Наедине? Она наконец-то смотрит на Чайльда внимательнее и замечает — этот дурацкий и ему несвойственный вид: расстегнутая красная рубашка и подвернутые до колен штаны. Никак не Одиннадцатый Предвестник. Разве может быть человек настолько противоречив? Она пропускает легкий смешок — он моментами и впрямь нелеп. И совсем даже не похож на того злобного Фатуи в Золотой Палате. 　　　　　　　　　　　　　Люмин искренне умиляется. 　— Ну, раз обещаешь без этих сражений и совместных тренировок, то... Пошли. А Паймон, увы, на этот раз будет виновата сама, если станет чьим-нибудь ужином — путешественница ведь не раз её предупреждала держаться рядом. Прогулка и впрямь оказалась [ почти ] безобидной, но... Время от времени этот неугомонный хаос, эта рыжеволосая катастрофа — лук в руках держит и на прицеле у него пара-тройка хиличурлов вдали. Словно привлекает внимание, словно показывает себя и свои навыки. Неужто те самые провокации, Тарталья? 　— Всё ищешь себе противника по зубам? — усмехается Люмин — столь беззаботно и с поддевкой, начиная вслух ту самую игру «взаимных провокаций», которую ей самой когда-то хотелось закончить поскорее. 　— Надеюсь призвать какого-нибудь короля хиличурлов или морское чудовище, — парирует он в ответ, пожав плечами. И вновь у этого бедствия на прицеле какой-то не в чем неповинный хиличурл, нежащийся на солнышке — увы, даже этим существам нужен «отпуск». Люмин лишь нервно закусывает губу — он хотел прогулки, он обещал не драться... 　　　　　　　　　　　　　　　　　С ней, но... 　　　　　　　　　　　　　　　　　Всё же. Странница лишь неловко смотрит на изгибы шеи, на этот сосредоточенный лазурный взгляд, на крепкие руки и... Аккуратно касается его плеча. 　— Отдохни, Чайльд. Эти тренировки даже с хиличурлами никуда не убегут, а вот я... — путешественница лишь слегка краснеет от столь неловкой фазы. 　　　　　　　Но парировать и бить в ответ — её прерогатива также. 　— Но что же мне мешает поймать вновь столь крупный улов? — он убирает ловко лук за спину, и по-хитрому уже блестят его глаза — в них целое море, непослушный океан. 　— Что важнее, оджо-чан, так это то, что тебе некуда деваться, — парень едко усмехается и столь нагло — в стиле Тартальи Чайльда, конечно же. Люмин хмыкает и скрещивает руки. И почему она ведется на каждую его провокацию? Нет уж. Самое время отвлечь его внимание. 　— Что важнее, Чайльд, у тебя от солнца веснушек стало больше, — привставая на носочки, девушка слегка бьет подушечкой пальца по носу и 　　　　　　　　　　　　улыбается, смеется беззаботно. 　　　　　　Но так ли она должна чувствовать себя... С Фатуи рядом? 　　　　　　　　　А что, если увидит Паймон? Или кто-то еще? Эту легкую увлеченность; эту слабость, что в сердце океаном волны отбивает. Люмин и не заметила сама, как катастрофа стала... 　　　　　　　　　　　Столь притягательной. Как омут. 　　　　　　　　　Катастрофа с россыпью веснушек на щеках. Она в момент серьезной стала, неловко отвернувшись — верно, скрывает толику смущения. И вновь — вдоль по берегу, по мокрому песку, увлекает шлейф платья вдали таинственных островов. 　　В конце концов... Разве он не почувствовал то же самое, что и она? Люмин вздыхает — иронично. Лишь море приятно ласкает слух. И эти торопливые шаги позади — непременно, тоже. 　— Подожди, принцесса! Я... — и его обрывают на полуслове. 　— Хочешь прогуляться без каких-либо сражений и разрушений вокруг? Неужели, Чайльд? Люмин останавливается, скрестив руки и несколько укоризненно смотрит, в собственной тени скрывая смущение от тех самых почти незаметных веснушек на его лице. Они подобно маленьким точкам на небесной тверди, вот-вот, кажется, соберешь каждую в целое созвездие или в причудливый узор прямо на небе. 　— Хотел подметить твою наблюдательность, не более, — он беззаботно вздымает нагловатые уголки губ, словно сотрясая своей улыбкой бриз с примесью морской соли. 　— У меня на солнце и впрямь появляются веснушки. Только мои младшие это и замечали. Люмин лишь отворачивается неловко — значит, никто кроме родных и неё самой не подмечал столь выразительной детали? И насколько же эта катастрофа, на самом деле, была одинока? Она поворачивается к нему, благосклонно улыбаясь — слегка лишь и наполовину. Странница также была людьми окружена, но лишь любима до мелочей своим братом — единственной семьей. 　— Ты тоже наблюдателен... Аякс, — Люмин неловко движется вперед, скрываясь в лучах солнца. Напрямую, увы, говорить она не любит — лишь подмечать неловко — особенно для этого Фатуи. Он кивает, на удивление, молча — без этих лишних комментариев и поддевок — неужели тоже, как и она, чувствует в воздухе повисшую неловкость? 　— Пошли? — он протягивает ладонь. Веснушки на его щеках, кажется, виднеются уже отчетливее в неловкости легкого румянца. 　— Пошли. Волны теперь не так яростно гуляют по морю; кажется, что атолл безмятежья и тишины — хоть на мгновение, да найден. И только веснушки на лице Фатуи поблескивают, как и невозмутимая улыбка Путешественницы отчетливее проглядывается, словно ослепляющее солнце.