Ojou-chan, fight me!

Глаз Порчи… Люмин поежилась. Она отчетливо помнит, как Тарталья сам на себя не похож, когда использует его. Словно перед ней совсем другой человек – опасный и безумный, желающий только победы, и веселость боя превращается в надменную жестокость, что готова истребить все живое. И голос, голос совсем не такой звонкий и резвый, словно не его, словно проклятая порча в гневе молвила за него словечки – до жути скользкие и противные. И кто знает, если бы не верный меч Люмин и анемо с гео под рукой, то что тогда бы произошло в Золотой Палате…? Смог ли бы Чайльд Тарталья сдержать своего слова и не убить ее? И отчетливо в ее голове звучат его слова: обещание дал – непременно сдержи, хоть в кровь разбейся; обидел – попроси прощения, не будь настолько горд. И вправду ведь Верный Рыцарь он. Путешественница нервно сглатывает, вспоминая, что синева в его глазах утихала, меркла, словно океан замер в бесконечных льдах, лишился жизни. И оттого не плещется так задорно. Чайльд и правда становился совсем другим, когда Глаз Порчи сжирал не только его тело, таким чужим и далеким становился он в один момент... Даже тогда, в Исследовательском Институте Игрушек Ли Юэ, казалось бы, для благих целей была надета проклятая маска, пока Тевкр вел обратный отсчет. И куда бы делся Тарталья за эти жалкие десять секунд, а? Он все прекрасно понимал, как и Люмин, сожалеюще кивая, пока тот сквозь улыбку превращался в совершенное орудие и абсолютного победителя, который теперь-то наверняка не знает пощады. — Не боишься, что здесь и сейчас я лишу тебя головы? – путешественница надулась, пока Аякс, именно Аякс, в чьих глазах после Порчи вновь утихло то самое гидро, что живостью его наполняло. И вспомнила она. И отчётливо продолжала помнить, как просто и незамысловато звучит его имя — Аякс, а не титул Чайльда Тартальи от Фатуи — чужой, хоть и более привычный вариант для Люмин. — Ты не сможешь, не так ли? – как же хитро запел лис, пытаясь отдышаться. Ведь отчетливо чувствует раны на теле и как мысли, словно самые разъяренные стрелы, гуляют по голове, — Тевкр тогда бы точно на тебя обиделся, ха-ха! – пытается отшутиться, давит в себе нотки боли. Люмин была уверена, что никогда Тарталья не предаст образа Верного Рыцаря, особенно перед младшим братом, и перед ней в особенности тоже. Нужно же теперь как-то на себя внимания обратить? Каков наглец. Но путешественница лишь внутри себя улыбается, горда слишком, чтобы Тарталье улыбку свою подарить просто так – столь явную и солнечную. Пусть довольствуется тем, что его голова будет цела и на плечах. Может, думать научится, нежели кидаться в бой без оглядки, да и с Глазом Порчи вдобавок? — …Не будь настолько безрассудным, прошу, — бросает Люмин, серьезно смотря на Тарталью, — Я и думать не хочу о том, что ты не дотянешь до нашего следующего сражения. Путешественница и правда боялась. Видеть Тарталью погасшим, словно азарт и жизнь в момент перестают разливаться по его телу, и не так резво он клинки в руки берет, лишь раны зализать пытается, Люмин и думать боялась, а что если…? Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Люмин всеми силами давила в себе эти мысли, но они лишь грязными лапами лезли в ее светлую голову еще сильнее. Ее тошнило. Ведь такого быть не могло, не так ли? И представить она себе не могла, что Аякс однажды сойдет с ума, что Глаз Порчи его полностью поглотит. И неужели он сам никогда не думал об этом? Ах да, сильным стать хочет. И не важно как. А Люмин – важно. — Кто, как не Аякс, будет защищать свою семью и меня? Неужели этим займется обезумевший Чайльд Тарталья? – сказала Люмин, разворачиваясь. — ... Ты очень силен, Аякс, но береги себя, пожалуйста... — полушепотом проронила она напоследок. Но он услышал это отчетливее всего, ярче. Аякс лишь воздуха побольше глотнул, чувствуя, как ребра сдавливает, а сердце предательски дробь отбивает – яростную и неутихающую. И на удивление – молчит, сказать нечего, даже схитрить или усмехнуться. Лишь думает о том, как сдержать свое обещание и не проиграть самому себе, Глазу Порчи не отдать себя с лихвой, а оставить всего Аякса Люмин, что так им теперь дорожить стала. — Обещаю, оджо-чан! — и бойкостью наполняется он, ведь не окончен еще бой, пока жизнь течет по венам размеренно и ровно.