Ojou-chan, fight me!

Снег задевает иголки елок; снег стучится в ставни чуть скрипящих окон; снег везде и всюду. И Аякс наконец-то чувствует его мягкий хруст и как под толщу легко-легко проваливаются его ботинки — юноша так долго этого ждал! Он за руку держит Люмин, смеясь над неловкостью всепобеждающей странницы — ей не привычна Снежная, он понимает. 　— Аккуратней, — рукой ведет по сугробам, ухмылки с губ не смахивая. А ей, чувствует ведь он, хочется снег в руках покрепче сжать и по макушке, по рыжей и беспризорной макушке этой, зарядить как следует. Рыжеволосый смешком давится вперемешку со снежинками — тают они на пламенных губах… 　　　　　　　　　　　　　　　　　　в их теплом поцелуе. 　— Прости-прости, — треплет белую и на ходу купленную шапку на её макушке, — обещаю, что буду послушнее. Однако Люмин знает — послушный Аякс только тогда, как выражался он сам, когда тому зададут хорошенькую такую трепку — и поэтому, в принципе, такого почти и быть не могло. Но даже будь оно и так — он всё-равно останется слишком уж неугомонным. И девушка, кажется, хмурится на поцелуй и в особенности — его с наглинкой слова. А потом — алеет, горит. Его губы… Они согревают. Как и руки, что ведут сквозь метель и зиму; сквозь снег и под ним толстый лёд. Словно он, Аякс, и не гидро вовсе, а пламенный и жгучий обладатель пиро. 　— Пришли, — чуть спокойнее и смирнее проговаривает тот, не отпуская ее, любимой Люмин, руки. Аккуратно в дверь стучит костяшками пальцев, улыбки не сдерживая и морозного, ярко-алого румянца на щеках. И без спросу, словно стук предупредительный был, вторгается в дом — в свой дом. Их встречает яркий свет, аромат корицы и Тевкра крик — маленький и неугомонный озорник. 　　　　　Совсем как он, Аякс. Только размерами меньше. Вечерняя суета и встреча сына, которого так ждали, совсем уж быстро переросли в уединенные посиделки вдвоем — наедине с ней одной. Наконец-то. Люмин в его свитере, который ему связали мать и Тоня на пару, сладко на диване нежится к нему. И снег в окнах — такой назойливый и неугомонный — оставляет отпечатки снежинок на стекле. Странница смотрит зачарованно и привычно молчит. Где же она могла насладиться спокойствием? Кажется, только с Аяксом и здесь. В этой бесконечной погоне за братом, словно маленький ребенок за снежинками ртом. Люмин вздыхает, а рыжеволосый всё понимает. Длинные передние прядки накручивает на палец — рассматривает каждый пшеничный волос. Он знает — ни одному не даст с её головы упасть. 　— Хочешь спать? Она головой кивает и взаправду чуть сонно, наконец-то в действительности Тейвата чувствуя себя спокойно и, кажется… Даже счастливо? Люмин поднимает янтарные глаза и смотрит в пустые голубые. И смотрит, кажется, с малейшей толикой огорченно. 　　　　　　　　　　　А счастлив ли в полной мере он? 　— Тебе не нравится дома? Улыбается чуть уловимо. Люмин знала, Аякс — хамелеон. И каждая улыбка — каждое еле уловимое настроение и оттенок её. За все эти путешествия и стычки с этим рыжим из Фатуи — она знала каждый малюсенький спектр; каждое её движение и смысл. 　— Всё прекрасно, принцесса, — треплет волос её чуть активнее, — не думаешь, что сейчас жизнь складывается куда лучше, чем бы хотелось? Я дома, увидел семью, родных. И ты, girlie, ты — со мной. Осталось только… 　— Провести пару тренировочных боев один на один? — та двусмысленно поднимает бровь. 　— Как и всегда точно в цель! Юноша с легкой улыбкой кивает, опуская подбородок к её макушке — нелепо целует и прижимает голову к своей груди. Он знает, что она его изучила вдоль и поперек. И знает… 　— Не всматривайся в бездну, да, Аякс? 　—… или она всмотрится в тебя. Но, принцесса, давай лучше посмотрим какой резвый снег за окном. Тоня говорит, что снежинки так танцуют вальс перед Новым Годом. Снег продолжает свой незамысловатый зимний танец, пируэтами вальсируя множеством крупинок туда-сюда, периодически оседая маленьким сугробом на подоконнике. Люмин ощущала себя словно внутри большого снежного шара; словно в зимней сказке; словно она… Потерянная принцесса, запертая внутри хрусталя. Принцесса, чьи слезы — танец снега и метели; завывания бури и… 　— Эй, — сладкое касание по щекам заставляет Люмин встрепенуться, — а в твоем мире был Новый Год? Девушка чуть вопросительно смотрит на него. Едва вспомнить удавалось (или, может, не так уж и хотелось?), что было когда-то. 　— Не совсем так. В нашем родном мире исчислялись совсем другие лета. И Новый Год… Весьма редкое и знаменательное событие. Наш народ праздновал его вместе с правителями. Это было великим днем и пышным событием. Но вовсе не каким-то волшебным и особенным. Люмин прижалась сильнее — ничего особенного. Видимо, только в Тейвате придают значения дню рождению и новому году. Это так… Странно. Но под ребром слева приятно покалывало, словно множественными иголочками. 　— Вот так, — задумывается, — а мы почти каждый Новый Год обмениваемся подарками. И загадываем желания. Я отказов не принимаю, girlie, поняла? 　— Тогда моим желанием будет… Не успевает та открывать рот, как Аякс с улыбкой прикрывает его ладонью. От возмущения странница чуть давится воздухом и ноготочками впивается тому в колено. 　— Только не вслух. Не сбудется же! И желание должно быть только одно. Выбирай с умом! И не жадничай, принцесса. Словно ребенок тот разводит руками. Люмин кивает. Было в нем что-то кроме необузданного хаоса… Что-то крайне ребячливое и безобидное; что-то столь согревающее… 　　　　　　　　　　　　　　　　В ночь перед Новым Годом. Снег, кажется, не прекратит свой танец до самого утра; снег, кажется, будет снежинками виться и виться у окон домов, пока не усыпит и до того сонные глаза и тела этих двоих. 　— И не забудь… Про желание, girlie, — зевает, утаскивая в объятия. Слишком лень расходиться по своим и главное — отдельным — кроватям; слишком лень упускать звёздочку из рук. Люмин понимала. Лишь поддавалась, носиком зарываясь в теплого-теплого Аякса. Пока зима пытается пробиться в эти скрипящие окна, Люмин знала, что никакая бездна не утащит его; Люмин знала, что завтра уже будет схватка, желание борьбы — хоть какой-нибудь. А пока перед ней — мирно спящий рыжеволосый мальчишка. Странница улыбается — какое же оно, счастье, непонятное явление. Противоречивое и хрупкое, как стая разбившихся снежинок об ставни окон. 　— Тогда моим желанием будет… Твоё счастье, Аякс.