Ojou-chan, fight me!

Новогодней стужей обжигает щеки; новогодней стужей бьется тот самый долгожданный праздник в окна домов. Назойливо стучится мороз прямо в стекла, треща ставнями. И узоры — самые красивые узоры рисует да вырисовывает, стараясь. Новогодней стужей обжигает щеки из раза в раз; новогодней и такой обжигающей стужей льются слова двух самых близких для Люмин людей — Итэра и Аякса. 　— Нет, сестра останется на этот новый год со мной. С семьей. 　— О, смелое заявление. Только вот… У неё уже своя семья. Со мной. И всё заканчивалось одним и тем же — словесной перепалкой или чем похуже. Люмин вечно ощущала себя между двух огней; между двумя самыми близкими ей людьми. И выбирать она явно не могла — к сожалению. Девушка лишь устало хлопала длинными ресницами и вздыхала. Громко била дверью, чтобы эти двое наконец-то угомонились. 　— Видел, что ты натворил? Итэр бросается к сестре, кидая на рыжеволосого и явно ошарашенного паренька укоризненный взгляд. 　— Ты не лучше. Со вздохом и Аякс бросается к своей возлюбленной, настигая Итэра с желанием оттолкнуть того, дабы первее рвануть к ней, к Люмин. 　　　　　　　　　　　Ревность ли это? Нет. Рыжий мотает головой — к семье ревновать… Не слишком-то и правильно. Аякс сразу ставит себя на другое место — на место Люмин. Было бы глупо, если бы та ревновала его к Тоне, Антону и Тевкру? Несмотря на то, что Аякс частенько любил побыть со своей семьей. Скорее дело в том, что упертые до невозможности оба. Один проявлял это молчанием и неодобрением выбора сестры, а другой — просто любил стычки и перепалки всей душой. Но, кажется, именно одной Люмин не нравилось ни то и ни другое. 　— Я не просила вас бежать за мной. 　— Но сестра… 　— Но принцесса… Девушка скрещивает руки, в их сторону не смотрит — глупые-глупые, до невозможности глупые… Выдыхает. 　— Я не хочу быть разорванной на обе части. И выбирать между вами — я тоже не хочу. Поэтому оставьте меня сейчас одну. Итэр лишь кивнул — сестре перечить он не мог. И ушел прочь, бросая всё тот же укоризненный взгляд на её возлюбленного. Была ли это ревность с его стороны? Тоже нет. Скорее завышенные требования к нему, к партнеру своей сестры. Он так не хотел её разочарования и слёз. Всего-то. 　— И ты тоже, Аякс. Рыжеволосый виновато также покинул комнату, словно обиженный лисёнок, поджав уши. На Итэра он точно злиться не мог — оба хороши, и это правда. 　— Предлагаю наконец-то выйти на мировую. 　— Что? Итэр повернулся к тому — Аякс скрестил руки и кажется вопреки своей безбашенности, провокациям и шуточкам — говорил вполне себе серьёзно. По крайней мере светловолосый юноша мог именно это прочесть в его чуть блеклых голубых глазах. На мировую, значит? Всего на пару дней — на праздники? Итэр явно насторожен. Доверять Аяксу…? Впрочем, может, сестра и правда не ошиблась в нём и пора бы снизить планку? 　　Никто не идеален. И Аякс — тому самый яркий пример. 　— У меня тоже есть семья. И я не могу заставлять Люмин выбирать между нами. Слишком жестокое решение, тебе не кажется? 　　　　　　　　　Итэр мог лишь молча кивнуть. 　— Я предлагаю… — рыжеволосый распустил руки, разводя ими уже с улыбкой, — решить наши разногласия не на пару дней, а навсегда. Может, если ты поедешь к моей семье на Новогодний Праздник, то мы сможем друг друга понять? Кажется, Итэр понимал, о чем тот хочет завуалировано сказать. Семья — ключ решения проблем. Этот теплый очаг, радостный смех и родная атмосфера. 　— Понять друг друга, значит, — кладет руку на подбородок, переваривая словно каждое его, Аякса, слово, — ладно. Понять друг друга через тот ценный жизненный атрибут — кажется, то, что нужно? По крайней мере — Итэр верил слабо, но внутри парня теплился огонек надежды. К тому же… Он никогда не видел семью парня своей сестры. 　　　　　　　　　　Настало время, значит? 　　　　　　　　　　　　　　*** Новогодней стужей сильнее жжётся под теми же щеками; новогодней стужей ласковый ветер скорее подгоняет двоих к двери дома, стучались за них частичками снега — то в окна, то в крепкую дверь. 　— Ты сегодня не один? — с ласковым прищуром, равно как и у самого Аякса, кивает мать, провожая гостей в дом. 　— Да. Это Итэр — любимый братец моей девушки, — сам Аякс также кивнул в ответ, с провокацией толкая Итэра за порог дома. Чтобы тот не стеснялся, разумеется. И светловолосый парень буквально чуть ли не падает перед порогом. Он недовольно посмотрел на возлюбленного Люмин — с оскалом. Такие, значит, эпизоды примирения у того? Но пока тот смотрел на него с злобой, Аякс заливался громким смехом и улыбками. Да и самого Итэра потрепали по длинным волосам и дружелюбно дернули за косу. 　— Привет! — сказали оба в голос меньшие Тевкр и Антон. 　— Приветствую, — чуть более приглушенное и девичье — это была Тоня, — прости старшего братца. Он так неумело проявляет дружелюбие. 　— Я заметил. Итэр ступил вперед, отвлекаясь от некоей обиды прочь. И в нос ударило сразу чем-то пряным, ароматным. Парень невольно учуял запах и шел на его источник. Это оказался всего лишь новогодний крем и пирожные. До праздника ведь совсем чуть-чуть… 　　　　　　　　　　Какие-то десять часов. Итэр сглатывает, понимая, что сестра, которая так трепетно ожидала примирения и самое главное — семьи — сейчас отказалась от всего, чтобы эти два дурака, Итэр да Аякс, примирились между собой. 　— Она ждёт, не так ли? — Аякс кладет тому руку на плечо, — понимаешь теперь, что я хотел сказать? Светловолосый кивать не торопился — он словно погрузился в некий перфоманс, отдаваясь собственным органам ощущения. В глазах — яркие огни, суматоха. В этой обстановке словно нет места ни единому препирательству. Даже «ссоры» между меньшими братьями Аякса выглядели довольно мило и забавно. А на губах тем временем — стойкий аромат корицы, пряничных домиков вперемешку с маринованным мясом. И на слух — всё та же суматоха, праздник, а главное… Семейное родство. 　　　　　　　　Такого ведь не хватало Люмин? 　　　　　　　　Этого же ведь добивалась сестра? Чтобы два самых важных для неё человека — её семья — перестали распространять мнимую вражду, делить её по выходным и праздникам; просто перестали препираться и услышали бы друг друга. 　— Поехали скорее за сестрой! 　— Вперёд! Смахнув куртки с вешалок — оба на полном энтузиазме и ноткой трепещущего праздника завели машину и первым делом — за Люмин — за возлюбленной и за дорогой сестрой…