Ojou-chan, fight me!

Тарталья часто писал домой. Вернее… Аякс. Ведь иногда острая маска лишала истинных чувств, товарищей и хоть какой-нибудь приятельской компании с чуткими ушами. Но рыжеволосый не унывал — ничего страшного! Ведь у него на данный момент было всё самое дорогое — семья, Люмин и… те самые заоблачные и яркие возможности покорить аж целый мир вместе с треклятой Селестией! Юноша тепло улыбается, сбрасывая расшитый пиджак на спинку стула. Разминает руки, пальцы, берется аккуратно за перо — и каждая буква, подобно танцу, ласковым и неспешным шагом ложится на бумагу. 　　　«… Сегодня в Ли Юэ на удивление прохладная погода! Можно выдохнуть спокойно, не зажевывая духоту прямо в горло. Неприятные ощущения, знаете ли. Уж лучше осколки твердого снега в лицо и вьюга! Только я беспокоюсь, как н а ш а Люмин в этом…» Мысль его остановилась на её платье, чулках с золотой полосой, а главное — на оголенных ножках, плечах. Чайльд облизнулся, уверенно держа перо в руках — он соскучился. Всё-таки на её плечах — путешествия, родной и любимый брат, а на его… Грязная работенка в Ли Юэ, бумажная волокита и ни единой возможности (пока что?) почувствовать сладкий аромат борьбы. Но можно ли о таком писать домой — столь откровенные и пошлые мысли о такой чистой и невинной путешественнице? И слать прямо домой, в любимую и родную Снежную? 　　　　　　　Что же… на этом Чайльд продолжил. 　　　　　　　Словно не чувствуя тяжести той самой. 　　　　　　　Светлячка на своих плечах — иначе совесть. 　　　«…в этом коротком маленьком платье как же она будет бороздить сугробы?! Боюсь, что её плечи и открытые колени не выдержат наших холодов! Однако не беспокойтесь. Ведь я знаю отличный способ, чтобы согре…» Весьма откровенная мысль парня прервалась хлопком двери в его личный кабинет — теперь тишина комнаты наполнилась… Ароматом лилий, полей и рассыпанных на небе звёзд. Стало ярче — он улыбнулся, но к тому же — ужасно покраснел, сминая края письма, понимая — да-да, застали прямо врасплох в обеденный перерыв. Поймали преступника на месте преступления. Люмин аккуратно пробежалась пальцами по плечам и шее — неужели ей удалось врасплох застать того самого В е л и к о г о Чайльда Тарталью, что так виновато почему-то… сминает уголки письма. 　— И как же ты собрался греться? — девушка вздымает бровь, теперь уже хватая юношу за шею прямо ноготками. Словно маленького и рыжего котенка. Аякс с хитрой улыбкой, словно поджав уши, продолжил руками закрывать письма. Весьма неловко — он полностью согласен. И застает врасплох куда ярче и больнее, чем толпы врагов и даже из ниоткуда появившийся огромный хиличурл за спиной. 　— Огненной водой, кхм, — попытался выкрутиться тот, — ты явно не о том думаешь… Приглушенное и весьма томное срывается с его острых напоследок губ, словно ядовитой провокацией наполненное: 　—… оджо-чан! Люмин непоколебима, но румянец на кончике носа и щеках — верный признак того, что девушка перед ним — весьма смущена и, возможно… польщена? Тарталья пропускает весьма едкий и саркастичный смешок — победа ли его? И всё ли у этих двоих превращалось вот в такую мнимую схватку и борьбу? 　— Надеюсь, ты не отправляешь эти письма домой? Люмин выдыхает — который раз. Девушка вынуждена только смириться с его неукротимым и… весьма пошлым нравом. В её сторону, конечно. Поэтому она, словно гордая свирель, движением руки открывает первый ящик стола — ага, попала — прямо в цель. И достает, видимо, те самые неотправленные письмена. Почерк у Чайльда понятный — буквы не скачут, весьма спокойные, но слегка изгибистые, игривые — конечно, ему важно, чтобы родные не разбирали буква за буквой, слово за словом, а понимали всё сразу. Вот такая вот любовь — в мелочах, разумеется. Однако не об этом — важнее куда то… Что вычитала Люмин, покрывшись отчётливым румянцем, который, словно зараза, от кончиков ушей пробежался к носу и щекам. Она сжимает бумагу, опуская голову и пшеничными прядями закрывая лицо. 　　　«… о, думаю, вам понравится её запах! Словно с неба упавшая звезда, словно чистая россыпь росы с утра…» 　　　«… а ноги, ножки! Каждый раз мелькает шлейфом платья, словно нарываясь. Ох этот экзотический нрав путешественницы…» 　　　«… каждый раз, когда я побежден ею… ха-ха! Невозможно не залюбоваться тем, как победоносно взметнется ввысь её платье…» 　— Аякс, ты… 　— Спокойно, girlie, — он подхватывает девушку за плечи, словно пушинку. И лазуритами сам выхватывает отрывки письма — весьма откровенно, да. Но такой Тарталья — не изменить его, только смириться, только принять. 　— Дурак, — пауза. 　— И извращенец. 　— Стараюсь, — подхватывает тот, касаясь носом и нахально улыбаясь. Уж Люмин-то знает — ждет. Поцелуя того самого. Но нет-нет, не сегодня, Чайльд. Ты уже успел проиграть ей своими выходками. Однако… 　— Но ты ведь знаешь, оджо-чан, что мы всегда можем решить всё по-старому, да? Однако Предвестник по-прежнему неисправим. Люмин пропускает вздох — тяжелый, но… Явно говорящий о том, что на любую его глупость — она будет так и так согласна — только молча, не давая ярого согласия. 　— Только не поддавайся, ладно? — скрещивает ручки и чуть дует щечки. 　— Буду беспощаден. Обещаю! Своей ухмылкой накрывает её щеку, всё-таки целуя крайне настойчиво и нагло девушку сам. И письма рукой свободной прячет прямо в верхний ящик стола — пока что им там явно самое место. До тех пор, по крайней мере, пока извращенный ум Предвестника не придумает новое неотправленное послание домой.