Ojou-chan, fight me!

　— Эй, Белиал, выходи. Его коварная улыбка блестела в лучах восходящего солнца. Ведь он — воин — мог найти именно её в это время. Когда свет расстилался над его водами легкой россыпью флера. И, кажется, эта рыжая, воинственная макушка определенно что-то задумала! Уж подозрительно его голубые глаза поблескивали. 　— Чего тебе, Фокалорс? Дева была нетороплива. Та лишь смотрела на его беснующиеся космы бронзовых волос да вздыхала. И в который раз этот заносчивый юноша разбивается о собственную самоуверенность? Пусть и с самого утра лучи света нещадно тонут в морской глади, но они всё еще не подчиняются этим водам. 　— Выйдешь и скажу. Должен ли я раскрывать тебе все карты? 　　　　Ох уж эта наглость! Но Белиал лишь янтарными глазами глядела на того свысока — мал Архонт да глуп. Ничего с него не возьмешь. Лишь рвется в бой, метая клинки да глефы, а выиграть... всё никак не может. Но она отчего-то вперед подается, спускаясь с первыми утренними лучами прямо к нему, скрещивая лишь недовольно ручки да дуя щечки. 　— Снова хочешь проиграть? И в который раз, Аякс...! Он не дает ей договорить, поспешно за руку хватая и прыгая в глубокий и темный-темный океан вод. Люмин — Архонт Света — была готова отразить каждый его удар, ведь этот юноша привык, как говорилось на человеческом языке, — вышибать прекрасную повседневность на мягких облаках, окатывая ушатом воды с головы до ног, но... сейчас Аякс — младший Гидро Архонт — превзошел самого себя. 　　　　Неужели это похищение...? Ах, как жаль, что свет всегда находит выход даже из-под самой неимоверной толщи вод. 　　　　И, ах, как жаль, что Люмин ошибалась в этом прямо сейчас. 　— На этот раз, Белиал, я покажу тебе, что значат для меня наши схватки. «Разве не пустую забаву для ребенка, который сверг прошлого Гидро Архонта?» — подумалось ей сразу же. Но дева быстро эту мысль от себя откинула; ведь этот юноша был не так прост. Его не волновала власть — только сила, только доказательство силы через схватки и бой. И только живительный глоток воздуха средь толщи вод. О, кстати говоря, интересно, каково там — на дне море и океанов; каково там — где Люмин ни разу в своей жизни не была? И, увлекаясь легким касанием рук, они вместе, ладоней друг от другая не тая, достигали неимоверных глубин. Солнце здесь действительно меркло, а холод настойчивым импульсом пробегался вдоль костяшек пальцев. Белиал смыкала руки, чувствуя его, Фокалорса, разгоряченные пальцы. 　　　　Кажется, он уже привык. 　　　　Ведь это его привычная среда обитания. У Люмин сводило дыхание — стаи нарвалов безмятежно бороздили слои вод, а в легкой турбулентности вод виднелись лишь крохи света; и океан становился настоящим померкшим планетарием. Лишь от местной фауны отдавали легкими, неестественными крупицами маленькие лучики — словно звезды, растянутые в неестественные формы. 　　　　И в этот момент океан предстал перед ней... 　　　　в совершенно другом представлении. Белиал всегда жила под солнцем — нежась в пушистых облаках; и весь этот мир был для неё не лишенным ярких, лучистых иголочек. И лучи эти так завораживающе отбрасывались от водной глади — она была уверена, что все эти воды — не ровня ей, как и Гидро Архонт, который каждое утро встречался с её закатным солнцем, но... 　　　Фокалорс увлекал ту лишь глубже за тобой, не давая вдохнуть. 　— Всё еще думаешь, что даже море покорно тебе, Люмин? О, как глупо... ха-ха, ведь океан бескрайний, как и мои возможности однажды победить тебя в честном бою; и тогда... Аякс улыбался нагло; даже в толще беспросветных и плотных вод она могла огоньками видеть его улыбку. Вот же... подлец! 　— И тогда...? Люмин легонько смыкает губки, не думая и вырывать своей ручки с его объятий. Возможно, она боялась потеряться в этой темноте, как маленький жалкий фонарик в небытие. Или вовсе боялась погаснуть в такой-то страшной темени. 　— ...и тогда даже на самом дне вод взойдет солнце. Фокалорс лишь ярко рассмеялся, пускаясь под водой в импровизированный пляс — нелепо получалось ватное тело Архонта Света за собой волочить. Кажется, у Белиал от сказанного аж закружилась голова — настолько динамичны и бескрайни были эти глубины; настолько величественны и огромны. И настолько... никому не покорные. И наверняка даже до конца не покорны самому Гидро Архонту. И, право, свет её очей и даже самый длинный лучик-иголочка... могли не достигнуть таких низменных высот и предать всё взору Люмин. Как же она ошибалась; чертовски ошибалась, что свет был везде, где только можно; и что каждая пылинка солнца где-то в самых темных закромах точно да освещала пути. Но здесь... 　　　　Лишь кромешная тьма; 　　　　стаи нарвалов; 　　　　слабые отблески солнца; 　　　　и он, Аякс, повелитель морей и океанов. 　— Напугана? — смеется, словно ребенок, подстегивая нежное, оголенное плечо Белиал, — если ты думала, что океан на этом кончается, то... ты чертовски ошибаешься. Он пропел это, ныряя глубже и глубже с ней на руках, пока легкий мрак и холод не покрывает их щеки и руки. Белиал, вцепившись тому в расшитые одежды, тихонько умоляла остановиться. Тьма и мрак были её антонимами, противоположными по сути своей вещами. И даже если бы Люмин хотела стать огоньком света, то эта тяжелая и громадная завеса чёрного съела бы её тотчас. Она лишь жалким светочем прижималась к нему, пока Фокалорс не сжалился, качнув победно рыжей макушкой, что рдела яркой бронзой у его висков. 　— Приму это как твой проигрыш и свою победу. Эта хитрая ухмылка, что разила несусветной наглостью и самоуверенностью... О, Люмин знала прекрасно это выражение лица, когда он с утренним солнцем жадно ловил каждый её лучик, выскальзывая, словно хищная рыба, прочь со своих вод. Люмин прекрасно знала, каким был Аякс; но не знала, что было сокрыто так глубоко под ним. 　— Так и быть. Но не думай, что легко отыграешься в следующий раз. Белиал теперь спокойна. Лишь легкая улыбка касалась её чистого лица; она была словно цветок, закованный в объятиях горячего солнца. А Фокалорс из раза в раз, прыгая выше головы, пытался не спалить своих крыльев, словно Икар, что стремился достичь солнца. А сейчас это солнце — Архонт света — была в его владениях; прямо на его руках, будто бы самая яркая морская морская жемчужина, ради который моряки и ювелиры своих жизней и голов не жалеют. И она — во всей её солнечной красе — досталась ему; как победный трофей. 　— Ты понимаешь, что это не успокоит меня, а возымеет совсем другой эффект? Гидро Архонт лишь рассмеялся, выпуская плотные пузыри воздуха. Он вспархивает вверх, плотнее Белиал держа, чтобы с головой вынырнуть и макушками коснуться яркого, теплого солнца, что были для богини на его руках — колыбелью. Но она не выпархивает прочь, рук не тянет к солнцу. Ведь этот самонадеянный мальчишка, по своей воле ставший Архонтом... выбил все рамки приличия и вынес все двери в повседневность её жизни. Люмин смотрела лишь на него; 　　　　и непринужденно улыбалась. 　 　— Понимаю. Поэтому и говорю именно так. Коснувшись его носа белой кожей пальцев, Белиал тихо рассмеялась. А Фокалорс, раскрыв голубые, пустые глаза, лишь выждал небольшую паузу и... тоже рассмеялся. Может, не весь хаос и беспорядок несет с собой разрушения, но и созидание чего-то ранее невиданного — тоже?