Ojou-chan, fight me!

　　　В Фонтейне было весело. Однако только поначалу. Каждый новый кусочек земли Тейвата для Аякса — вызов. Покорить, испытать собственные силы и — конечно же! — чужие возможности своими кулаками. Существовала ли для Одиннадцатого из Фатуи какая-либо другая искра, разжигающая в его глазах неподдельный блеск? Аякс всегда стремился к новому — новые люди, новые возможности, новые схватки, новые... ах, как ожидаемо — поприща для битвы. И Фонтейн для того был местом абсолютно «не протоптанным»; так сказать, местом, которое Аякс еще не успел прочувствовать. 　　　А затем... 　　　В Фонтейне стало скучно. Разбитое им лицо местного судьи, отобранный властями гидро-глаз бога и судебные волокиты. Аякс успел заскучать на фоне бюрократии и разбирательств. Ему было не в новинку показывать себя столь небрежным образом — через разбитые лица и подправленные физиономии. Предвестник лишь усмехался в лицо Фонтейну, стоя где-то неподалеку у фонтана на площади суда — в томительном, ужасном ожидании, разумеется, который Одиннадцатый ненавидел. 　　　В Фонтейне действительно скучно. 　　　Никакого веселья; 　　　никаких битв; 　　　никакого юношеского азарта. 　　　Он оказался, увы, 　　　не многообещающим. 　— Вот бы..! Обмолвился тот словом, подпинывая облицовку фонтана и наблюдая за тем, как капли воды перекатываются струйками туда-сюда, приторно журча. Пожалуй, слова, которые не успел сказать Аякс — будто бы магическим образом воплотили его желаемое — в действительность. 　　　И золотистое пшено волос заплясало перед ним бликами; 　　　а белое платье въелось в сетчатку глаз. 　— Вот бы Люмин была тут? Путешественница позволила себе легкую улыбку — Аякс выглядел весьма комично. Взлохмаченные волосы на солнце, пляшущие веснушки и та самая нелепая физиономия обиженного ребенка. Однако Люмин кое-что замечает — кое-что важное, на что она всегда обращала внимание — гордо висящий на поясе глаз бога. Его там не было. 　　　И она качает головой, 　　　всё-всё ясно понимая. 　— А я хотела предложить тебе реванш. На желание. 　— Издевательство, оджо-чан! Люмин лишь качнулась вперед. Кажется, юноша успел заскучать. А слух о нём прогремел аж до Сумеру — что какой-то Предвестник позволил себе своим грубым, неотесанным кулаком разбить лицо местного судьи...! И разве могла Люмин ожидать подобного от какого-то другого Предвестника? 　　　Нет, только от своего; 　　　от Одиннадцатого. 　— Кстати, я здесь не за тем, чтобы вызволять тебя, — Люмин лишь слегка мотнула головой, — ты помнишь какой сегодня день? 　— Четверг? Возможно. Аякс пожал плечами. Ему было не до подсчета чисел, дней, часов, минут и секунд. За скукой и не замечаешь, как монотонно протекает время; как тянется оно, словно вода в этом дурацком фонтане. И о кое-чем важном — увы! — забываешь тоже. Особенно когда суматоха дней сменяется чуждыми тяжбами Фонтейна. 　— Думай лучше. Люмин нахмурилась, вытягивая руки. В них — небольшой сверток, приправленный красивыми бантами и лентами. Аякс распахивает глаза — до него доходит туго, если не сказать ему прямо. 　— Я о чем-то забыл? Ну же, оджо-чан! Не создавай интригу. 　— Ты наверняка не получил письмо ни от меня, ни от Тони. Будучи увлеченный новыми горизонтами... ты забыл кое о чем действительно важном, Аякс. Люмин делает шаг. Словно невесомая, легкая лебедь та встает на носочки. И в руки, касаясь его разгоряченных пальцев своими — вкладывает сверток. И пока улицы Фонтейна гудят; пока до них никому нет дела… Люмин улыбается. Только ему. И невозмутимость той падает, словно бумажная, тонкая маска. 　— О себе. Ты о себе забыл, Аякс. 　— А, точно..! Предвестник принял её чуть холодные пальцы. Нагло уцепился за них, потянул на себя. А затем и свёрток взял — небольшой, с аккуратными буквами — «С днём рождения, Аякс». И на этом он позволил себе улыбку — не заготовленную фальшивку, а нечто более искреннее. То, что расплывалось столь нелепо на его обветернных губах и скользило вдоль веснушчатых щек. 　— Получишь ещё подарок, если перестанешь попадать в подобные передряги. Люмин категорично скрестила ручки — крестиком; плотным крестиком. Провокация — это то, чему она научилась у Чайльда. По крайней мере, был ли другой способ, кроме как вызов, направить этот неугомонный рыжий вихрь в другую — более щадящую для него — сторону? 　— Не сомневайся, оджо-чан, я ещё и не на такое способен! Улыбка его до боли быстро вновь перетекла в лисью. И Люмин лишь вздохнула — не сожалеюще, не с каким-то огорчением, а скорее — облегчённо. Аякса не изменить — буря и хаос всегда будут его основополагающими; его главным роком. 　— Постарайся уж, Чайльд. И резко подтянувшись — путешественница дарит ему ещё один подарок. Пока взгляд каждого Фонтейнцы смотрит мимо них; пока цирковой гул блуждает где-то вдали; пока над ними нависает влажный, липкий воздух, пропитанный гидро… 　　　она дарит ему ещё один подарок; 　　　тот самый, для этого лиса долгожданный — 　　　легкий, как растаявший на солнце снег, 　　　поцелуй. 　— Мне пора. Не забудь посмотреть, что внутри свёртка. И на этом, так же легко, как она вторглась к нему средь скуки дней — Люмин уходит прочь. Подол её платья, словно шелковистый флёр, уносится куда-то вдаль. Аякс пристальнее смотрит за ним — пока тот не исчезнет в веренице фонтейновских одежд. А затем он рвёт бумагу, развязывает ленты… и мягкий, замотанный в длинный, красный аксельбант — Одиннадцатый Предвестник — смотрит на свою большую, живую версию голубыми пуговицами. 　　　И в Фонтейне… вновь стало веселее. 　　　С приходом солнца — 　　　уж точно скучать не будешь.