Добрые дети и переломы

      Тишина.       Тишина коридоров, которую почти никто и не заметил. На два визжащих голоса меньше, на два больше.       Каждый подросток был погружён в свои глубокие юношеские проблемы, будь то прыщи, дилемма сбривание усиков над губой или недостаточный размер груди. Ну и, конечно, секс. Внезапно мальчишки хором стали рассказывать невероятные истории о своём первом опыте. Кто-то зажимал «подругу из другой школы» прямо в спальне её родителей, кто-то едва отбивался от девичьих предложений переспать, а кто-то и вовсе ещё в десять лишился девственности и вообще не понимает, «че все так раскудахтались».       Хейден после инцидента со второй коробкой пытался отмыться от шутливой репутации мужелюба, «темнобрового драчуна» и активно подключился к всеобщей гонке исследователей и первооткрывателей. Впрочем, он скорее относился к тем ребятам, кто не станет выдумывать похождения, а одним из первых расскажет о настоящих. Он становился красив. Он был харизматичен. Он был немногословен и пасмурен, но имел пятерку по математике. И это играло ему на руку: его молчание и вдумчивость были тут же романтизированы общественным сознанием.       И в то время, как девичье внимание к Фостеру росло, Кёртис словно и не вспоминал про него: он собрал вокруг себя небольшую, но веселую компанию и, без единого взгляда в сторону брюнета в течение всей весны, со спокойной душой отправился на каникулы, которые сами были как маленькая жизнь. Говорили, Кёртис устроил пару вечеринок и сильно похорошел. Говорили, Хейден с шайкой два раза ночевали в отделе полиции.       Наступила осень.       Кёрти пару раз ловил на себе пасмурный взгляд Хейдена Фостера. Но тот сразу делал вид, что глядел в другую сторону.       Беготни по коридорам словно никогда и не было, как не было словесных перепалок и глупых шуток. Были только последствия от них: один снискал популярность в классе и, несмотря на нашумевшую бисексуальность, был окружён друзьями, второй же — стал терять авторитет, будучи окружённым шакалами. Таковы примитивные правила джунглей: если тебя подбили, значит ты уже не самый сильный. Но, как ни парадоксально, именно Хейден взялся возродить это старое баловство. Может, он хотел отыграться, а может, планировал спуститься в самый низ пищевой цепи девятых классов.       Однажды на перемене он, проследив за расписанием парнишки, простоял у его шкафчика всю перемену, только чтобы под каким-то нелепым предлогом подколоть его. (Он даже заготовил нечто вроде «Я ждал владельца шкафчика, потому что мне показалось, этот ебалай запер там дохлую кошку. Ха, но раз это твой шкафчик, понятно, почему он воняет»). Но, увы, Кёртис так и не появился. Видно, парнишка не пошёл на последний урок или отпросился уйти пораньше.       С лёгкой горечью от невоплощенной фантазии, Хейден направился на дополнительное занятие в старом добром математическом кружке.       Его привычная третья парта, за которой он всегда сидел один по причине слишком высокого мнения о себе и слишком низкого о ботаниках кружка, была кем-то занята.       Должно быть, какой-то дерзкий новенький.       Это был Кёртис.       Кудрявая голова юноши повернулась на звук грохнувшегося о его парту рюкзака. Синие глаза озадаченно, а затем притворно фамильярно оглядели брюнета.       — Ты… что, типа шпионишь за мной? — пошутил Кёртис, состроив высокомерную интонацию. Голос нещадно ломался, отдавая в уши приятным покалыванием. — Послушай, ты бы мог преследовать меня менее отчаянно. Я здесь, вообще-то, первый день. Пришёл бы хотя бы на третий, что ли. Сошло бы за совпадение.       — Я учусь здесь третий год, придурок, — произнёс Хейден холодно, всё ещё стоя на ногах. Затем настоял: — И это — моя парта.       — Теперь моя, я первый пришёл.       — Я сижу здесь третий год.       — Очень странно, потому что, когда я сюда пришёл, она была пустая, — юноша развёл руками. Затем оглядел кабинет вокруг. Больше знакомых в классе не было. Он вздохнул и произнёс почти дружелюбно: — Но я могу щедро выделить тебе половину моей парты. Если ты, конечно, захочешь сидеть со мной.       Парень молча примостился возле Кёртиса, молча достал тетрадь, пенал, откинулся на спинку стула, затем молча скрестил руки на груди и вполголоса произнёс, чтобы не привлекать внимание зашедшей учительницы:       — Что-то давно не получал от тебя сопливых записок.       — А что, больше никто не пишет?       — Что ты, я просто переживаю, не разучился ли ты писать.       — Можно подумать, ты читать умеешь, — парни невольно разделили улыбки от подколов.       Кёртис оглянул соседа: худощавое тело брюнета обросло за лето мышцами и тонкой смягчающей прослойкой над ними. Такое телосложение грозило куда более серьезными травмами, чем перелом переносицы. Так что Кёртис иронично добавил:       — Да и увеличивать конфетами твою весовую категорию вообще не в моих интересах.       — Тогда я скормлю их сестре.       Кёртис задержал серьёзный взгляд на соседе. Ничего себе, Хейден Фостер поделился личной информацией. Кёртис как-то и не верил по-настоящему, что у такого мерзавца может быть семья и что он может добровольно отдавать кому-то шоколадки.       Учительница постучала по столу линейкой и обратилась к Хейдену:       — Молодой человек, если вам есть, что сообщить, — можете рассказать всему классу.       — Это Кёртис отвлёк меня. Просил объяснить, как складывать столбиком. Может, выгоните это сопливое недоразумение из кружка пока не поздно?       — Кёртис очень талантливый парень, Хейден, может быть, даже займет твое место капитана, — она подмигнула Кёртису. Хейден обернулся на соседа с раздражением, не понимая, что именно так стремительно располагало людей к нему. Уборщики, охранники, учителя. Да каждый взрослый, завидевший их вдвоем, вечно вставал на сторону Кёртиса.       Учительница снова обернулась на Хейдена, но в этот раз обращалась ко всему классу:       — Ребята, а что мы говорим тем, кто отвлекает?       — Ничего! — пронеслось по классу.       А шатен и не пытался отвлечь Хейдена. С особым усердием он следил за ходом урока, с азартом хватаясь за каждую новую гипотезу решения олимпиадной задачи. Но посреди занятия Кёртис всё же повернулся к соседу:       — Ты так неприлично долго пялишься потому, что у меня прыщ на щеке или потому, что ты серьезно сюда только ради меня приперся?       — Пытаюсь найти шрам, который тебе оставил, идиот, — пренебрежительно шикнул брюнет.       Кёртис в нахальной усмешке беззвучно положил карандаш на парту и немного робко коснулся указательного пальца брюнета. Тот хотел было одернуть руку, но сосредоточенный и успокаивающий взгляд синих глаз обещал «Нет, ничего такого». Хейден расслабил кисть, вверяя её шатену. Тёплые пальцы легонько коснулись его указательного. Без лишних касаний они вознесли его к переносице и надавили на ноготь так, чтобы парень чувствовал подушечкой ломаный рельеф горбинки.       Невероятно эстетичной горбинки, украшающей мраморный профиль, обрамленный воздушными каштановыми кудрями. Этот маленький перелом завершал выделяющийся среди обычных лиц образ. Он был словно произведение искусства. Одно из тех, что остаются незаметными для большинства, не обладая популярными чертами, но превращаются в откровение и дар для тех, кто сумел остановить взгляд на них.       Тёплые пальцы незаметно исчезли, оставляя хулигана наедине со своим преступлением и, казалось, единственным шрамом, оставшимся с тех пор.       Слабое и напряжённое дыхание Кёртиса щекотало его холодную ладонь, но брюнет почему-то не мог оторвать руку, продолжая завороженно поглаживать заросшую кость.       Он слышал, как абсурдно громко колотится его сердце, и ощущал, как всё тело начинает знобить.       Не держи его стул, должно быть, рухнул бы на колени.       — Что мы говорим тем, кто отвлекает, Хейден?! — прогремел осуждающий голос учительницы.       — Я молчал, Миссис Шерил! — он одернул руку, став пунцовым от стыда. Каждый. Каждый. Каждый ученик в классе въедался в него взглядом, полным порицания.       Понедельник. Пятница. Понедельник. Пятница.       Дважды в неделю за одной партой в математическом кружке. Уже не враги, далеко не друзья, а что-то иное, полное сарказма, дебильных непрошеных надписей на полях тетради и битв за территорию стола. Смех, упирающийся в плотно сжатые губы. Красные от усилия не издать ни звука лица. И совершенно заговорщические взгляды после замечаний учительницы. Слишком чужие и ненужные друг другу, чтобы общаться за пределами кружка. Слишком незаменимые, чтобы пропускать занятия.       Это был понедельник. Хейден Фостер пришел в кружок, зияя красными глазами и непривычно темными мешками под ними. Кёртис протянул руку брюнету для приветствия, саркастично заметив:       — О, мафиози, колол героин в глазные яблоки?       Хейден вздохнул хмуро, пожал руку, показательно достал из рюкзака тетрадь и кивнул на неё. Все страницы были по-детски разрисованы фломастерами. Разноцветные круги и спирали густо перекрывали контрольное домашнее задание кружка.       Кёртис взглянул на абстрактные почеркушки. Должно быть, малышке не больше двух лет.       — Успел переписать? — с участием спросил он.       — Только половину. Остальное нахрен не читаемо, всё равно что правда в глаза долбиться.       — Если бы она черкалась ручкой, а не фломастерами, мог бы и так сдать — почерк у вас с сестрой, прямо говоря, не отличим, — подметил Кёртис, Хейден в ответ лишь молчаливо приподнял брови. — Ну ладно. Почему бы тебе не показать тетрадь Миссис Шерил?       — Ага. Она меня не выносит, пошлёт куда подальше, даст выговор, да и еще и прочитает нотацию, какой я безалаберный балбес, раз даже за тетрадью усмотреть не могу.       Кёртис скептически посмотрел на соседа:       — Брось. Никто не станет так говорить. Это жестоко и несправедливо.       — Скажи это моему отцу. Ему только дай повод назвать меня позором всей, блять, семьи. — хмуро и безапелляционно ответил Хейден, отводя тяжелый взгляд.       Парень, похоже, всю ночь переписывал тетрадь, но всё равно получил нагоняй от отца. Кёртис сочувственно вздохнул и протянул ладонь к плечу брюнета, медленно и опасливо, словно стараясь прикоснуться к дикому зверю. С каждым мгновением он сжимал всё увереннее, пока неумелое и неловкое прикосновение не превратилось в дружеский жест.       Напряжённые плечи дикого Фостера расслабленно опустились с тяжелым вздохом.       Кёртис, ругая себя за сочувствие, произнес:       — Мне жаль, что отец так с тобой обращается. Словно ты какой-то отброс, — парень с приторным дружелюбием улыбнулся соседу, и по душевной доброте добавил: — Он не прав насчет тебя.       Хейден горько усмехнулся, помотал головой и поднял на парня болезненно мокрый взгляд, полный яда. Хейден не сомневался, что отец прав. А сахарная вежливая ложь Кёртиса была индикатором того, что его мнение было еще хуже отцовского.       С едкой насмешкой Фостер вгляделся в дружелюбные глаза парня.       — Разве?       Кёртис почувствовал, как по спине пробежались мурашки. Он хотел пожалеть Хейдена, поддаться странному порыву эмпатии и крепко обнять его, соврав, что он отличный парень. Но Кёртис не хотел врать. Честным ответом было бы «Ты сторчишься в канаве или закончишь в тюрьме под присмотром своего папаши».       Не найдя нужных бодрящих слов, Кёртис поднял руку с плеча и стал разглядывать каракули в тетради.       Хейден сжал челюсти и уставился в точку перед собой.       Сдавшись изображать безразличие, Кёртис вновь взглянул на катастрофу по соседству. Понурый, дикий и совершенно одинокий Хейден Фостер не напоминал больше кинозлодея. Он был похож на уличного пса, который увязался за мальчиком, давшим ему кусок мяса, в надежде, что тот заберет его к себе в дом.       Кёртис обреченно вздохнул и подбадривающе шепнул парню:       — Смотри.       Он подошёл к учительскому столу и обратился к Миссис Шерил, показал ей тетрадь, затем оба повернулись на Хейдена и после короткого улыбчивого разговора парнишка вернулся за парту с видом победителя. Треснул тетрадкой по макушке брюнета и бросил её на стол.       — Завтра сдашь.       — Что ты ей сказал?       — Правду.       — А она что сказала?       — Спросила, сколько моих конечностей ты обещал сломать, чтобы я пошел просить за тебя.       Брюнет ухмыльнулся.       — Она сказала, что доверяет тебе, что она понимает ситуацию, и ещё просила передать, чтобы в следующий раз ты не поджимал хвост и подошел к ней сам.       Брюнет с удивлением глядел перед собой, поднял взгляд на учительницу — та тепло улыбнулась ему и кивнула, он ответил ей удивленным кивком. Затем повернул взгляд на Кёртиса. Кудрявый парень успел к тому моменту достать из рюкзака тетрис и уставиться в него, увлеченный игрой.       Хейден сидел молча, пока из его рта не вырвался удерживаемый на протяжении минуты вопрос:       — Мои черти не докапываются до тебя?       — Не-а.       — Я просил их. Но если начнут — дай знать, — брюнет промолчал, потом добавил вполголоса, кладя ладонь на плечо соседа: — Ладно?       Тот отложил тетрис и повернулся к Хейдену:       — Ладно, — улыбнулся.       Эту же улыбку подхватил брюнет.       — Ладно, — повторил он.       Это значило «спасибо».       На этот День святого Валентина не было банта, не было конфет, не было записки. Хейден нашёл Кёртиса после уроков. Ничего не сказал. Даже не кивнул и не пожал руку.       Просто убедился, что он в порядке.