Добрые дети и переломы

      Взрослые мысли в неловкой обстановке и нелепых словах. Наличие парней и девушек. Теперь уже настоящие первые поцелуи, невероятно короткие, слюнявые и односторонние. Первые ссоры. Первые всерьёз разбитые сердца. Первая осознанная любовь, не похожая ни на что эмоциональная привязанность, построенная целиком на иллюзиях и потому зачастую трагичная.       Таких историй с лета был привезён целый вал. А кто-то, наоборот, возвращался в школу с глубокой надеждой этот вал заработать здесь и, вполне возможно, с конкретным человеком, от мысли о котором не по-детски сильно тянуло в желудке.       Счастливая случайность — первый учебный день совпал с первым занятием в математическом кружке. Несчастливая случайность — Кёртиса не было ни на кружке, ни в школе. Вторая половина третьей парты пустовала и отвлекала от занятия пренеприятными опасениями. Но Кертис не мог уйти не попрощавшись. Так ведь?       К счастью, кудрявый засранец появился на следующий день, довольнющий и загорелый настолько, что проступившие от солнца веснушки были почти не видны на потемневшей коже. Выйдя из школы, он перекинул рюкзак через плечо, попрощался с друзьями и направился домой, срезая путь через школьный двор. Когда он проходил мимо огромного желтеющего клёна, его окликнул дожидающийся его брюнет. Он сидел ровно под кроной дерева.       Шатен шутливо отскочил и закрылся руками.       — Ну нет!       Брюнет захохотал, вставая на ноги:       — Не рад меня видеть?       — Я же уже как-то радовался, что ты ждешь меня здесь после школы! Мне, нахер, вообще не понравилось.       Хейден проглотил воздух, а потом выдавил злодейскую улыбочку:       — Ты придираешься. В тот день здесь было много людей, а жалуешься только ты.       Кёртис приоткрыл рот и экспрессивно наставил на парня указательный палец, затем затараторил.       — Слушай, летом я подумал о тебе, всего один разочек, если тебе интересно. И это была мысль о том, что, возможно, есть маленькая, как твой мозг (или член, сам выбирай), так вот, малюсенькая вероятность, что ты, пожалуй, не самый мерзкий человек из всех, кого я знаю. Прямо сейчас ты разрушил её под ноль.       — Ну, я лично о тебе вообще не вспоминал. Один раз только в самом начале каникул, когда подумал, мол, как же хорошо, что не увижу придурка Кёртиса ещё целых два месяца.       Кёртис скрестил руки на груди и, заранее выигрывая перепалку, спросил:       — А зачем же ты тогда сюда приперся?       Хейден ухмыльнулся, поднимая палец в воздух и сразу за этим достал из рюкзака несколько распечаток. Да, ему тоже было что ответить.       — Миссис Шерил просила передать тебе задания со вчерашнего занятия. Которое ты, кстати, прогулял, как какой-то ссаный двоечник.       — Ах, вот оно что: ты недоволен, что меня не было.       Хейден опустил взгляд, чтобы застегнуть рюкзак, затем помотал головой:       — Я недоволен только тем, что за моей партой снова будет вонять.       — Дружище, умоляю, за ней воняло и вчера. За ней, насколько я знаю, воняет последние четыре года.       Брюнет засмеялся и помотал головой.       — О господи. Где мне нужно подписаться, чтобы тебя забрали обратно, где бы тебя там вчера ни носило?       — А меня и заберут. Хочешь узнать подробности? — коварно улыбнулся Кёртис.       — Нет, мне совершенно неинтересно.       — Отлично, потому что я как раз хотел досадить тебе неинтересной историей о том, что мы с семьей переезжаем.       Игривая ухмылка исчезла с лица Хейдена. Он нахмурился, затем спросил так отстраненно и скучающе, как мог:       — И далеко тебя депортируют?       — В Париж, — бросил парень игриво.       Хейден знал чувство юмора Кёртиса достаточно хорошо, чтобы понимать, когда его дешево разводят. Он недоверчиво пихнул парня в плечо:       — Будет тебе загонять!       Кёртис улыбнулся, внимательно посмотрел на парня, прикусив губу. Затем довольно кивнул и ответил более чем убедительно:       — В Ванкувер.       — М-м. Ванкувер пиздец красивый, — согласился Хейден, хоть в его интонации не было ни единой ободряющей нотки. Его лицо, его голос и глаза кричали «Гори в аду, сраный Ванкувер!». Он небрежно кинул:       — Ну, и сколько мне тебя еще терпеть?       — Недолго. Завтра уезжаем. Мы планировали собрать вещи до конца каникул, но немного выбились из графика, поэтому я и не пришел вчера. К сожалению, я снова со сроками прогорел, так что у меня и сегодня полно работы с коробками.       После недолгой паузы брюнет перевел взгляд на распечатки в своих руках. Протянул их парню. Кёртис взялся за бумаги с другой стороны, но они не поддавались — Хейден крепко держал их, не отпускал. Синие глаза с задором и бесятами взглянули в зеленые. Не отрывая взгляда, Хейден отчеканил:       — Получается, эти бумажки тебе не нужны?       — Чего ты! У меня же неостановимая тяга к зна…       — Если нужны — догони, — крикнул Хейден, резко срываясь с места.       Он бежал изо всех сил. Прохладный осенний ветер обдувал юное, начисто выбритое лицо, а за ним мчался хохочущий парень, обругивающий его по чем свет стоял. И не было никого счастливее, чем Хейден Фостер. Он должен был убежать так далеко, как только сумеют ноги, чтобы заблудиться вместе и вместе искать путь домой в самый первый и последний раз.       Три, может, четыре квартала — вот расстояние, которое нужно, чтобы Кёртис сумел обогнать Хейдена, и ничего удивительного в этом не было — он всегда бегал быстрее. Началась шутливая драка с пыхтением и тщетными попытками разогнуть холодные пальцы, сжимающие листы.       — Да на хрена тебе эти бумажки в Ванкувере, малявка? — закряхтел Хейден, предпринимая последнюю попытку удержать распечатки. Теперь, когда парни были одного роста, задрать бумаги выше головы не являлось хоть сколько-то выигрышной стратегией.       — Ну ты и дебил, блин, Хейден. Во скольких драках ты сотряс получил летом?       — Не было у меня сотряса! И я не дебил!       — Тогда какой еще, нахер, Ванкувер? Как со здоровой головой можно на это повестись?       — Ну. Ванкувер, — брюнет протянул бумаги парню, сдаваясь, — Ванкувер же такой…внушительный.       — Ага, — шатен выхватил бумаги и засунул в рюкзак. — Знаешь, кто ещё внушительный?       Брюнет засмеялся, ожидая странноватое завершение шутки:       — Я?       Кёртис помотал головой, с прищуром глядя на парня.       — Объем коробок, которые мне нужно успеть разобрать до завтра.       — Каких коробок? — Хейден окончательно запутался.       — Я же тебе сказал, что переезжаю, пустая твоя голова, — Кёртис по-дружески дразнил Хейдена, легонько хлопнув его по затылку.       — На хуй. Пошёл, — хмурый брюнет с усердием изображал сердитый взгляд.       Кёртис смотрел на него с улыбкой. Мафиози немного возмужал за лето, но вел себя мягче. В затянувшемся после шутливой перепалки молчании уголки губ спали. И наигранную неприязнь сдуло порывом осеннего ветра. Кёртис был безмерно рад видеть своего дикого мафиози. И дело было не в полукокетливых шутках, искусственно подчеркивающих пренебрежение, не в игривой возне, а в его смехе, в грубоватой и неумелой заботе и не похожей ни на что тёплой привязанности, наконец восстановленной после непрекращающегося лета.       Кёртис и не заметил, что Хейден смотрит на него в ответ с не прикрытым сарказмом обожанием.       — Итак, — Кёртис обернулся вокруг, оборвав затянувшийся, но очень приятный взгляд, — где мы? И как нам попасть на Йеллоу-стрит?       — Ты что, бедокур, перебрался на Йеллоу-стрит?       — Ага.       — Я живу там, — улыбнулся брюнет, тут же припоминая, что видел табличку о продаже соседнего дома.       Шатен наигранно недовольно вздохнул:       — Я знаю, что сейчас начнется, — он немного понизил голос, изображая брюнета, — «Кёртис! Да я там уже три года живу! Да честно!»       Хейден засмеялся:       — Я живу там столько, сколько себя помню.       — У тебя никакой фантазии во вранье, — махнул рукой Кёртис.       — Ладно, Кёрт, давай уже признайся, что это ты шпионишь за мной, и хватит.       — Ни в жизни.       — Сначала кружок, моя парта, теперь моя улица. Что дальше?       — Не знаю, мафиози, наверное, сначала проберусь в твой дом. А потом... — он засмеялся. — А потом в один день с большим сожалением обнаружу себя на коленках твоего бати, и ты снова заверещишь, что сидел на них первым.       — Блять.       — Ну, извини, — парнишка по-юношески заливисто засмеялся. Он заметил, что смутил брюнета. Хоть ему и нравилось ставить этого бандита в неловкое положение, он не хотел выходить за рамки его комфорта. Кёртис добавил: — Просто шутка. И слушай, спасибо, что передал конспект.       — Сочтемся, — бросил парень.       Шатен выразительно помотал головой:       — Куда там! Не сочтемся. Ты уж прости, счёт хороших поступков у нас, мягко говоря, не равный.       Хейден увлечённо подхватил идею:       — И как мы будем это решать? Мне нужно будет проявить чудеса добросердечности или ты просто выбьешь мне пару зубов?       — Как ни странно, я бы предпочел первое, — усмехнулся Кёртис.       — Значит, я помогу тебе разобрать коробки. Я сегодня очень щедр душой.       — Да уж, едва ли это выведет тебя хотя бы из минуса, меценат, — с легкой иронией заметил шатен.       — Ну и плевать. Просто помогу и всё. Вне счета.       Кёртис глядел на парня озадаченно, с непонятной ему самому гордостью. Хейден же упрямо смотрел вперед, не глядя на соседа и словно не давая себя отговорить на случай, если бы шатен захотел это сделать. Но Кёртис не хотел. Он шмыгнул носом и запустил руки в карманы ветровки.       Молчание, повисшее в воздухе сбавилось шумом начинающегося дождя. Капли глухо забарабанили по асфальту. На небе скучковалась темно-серая вата.       — Кажется, сегодня будет лить весь вечер, — заметил брюнет, не понимая, как продолжить разговор и чувствуя вину за это на себе.       — Ну, нам повезло, крыша над моей комнатой не протечет, даже если будет лить до самой ночи.       — А коробок до ночи хватит?       Кёртис улыбнулся тепло и счастливо:       — Если не хватит коробок — объяснишь решение задач с этих твоих листиков.       Хейден ухмыльнулся и поправил повлажневшие волосы.       — Ну, не то чтобы мне действительно было интересно, но как там прошло твоё лето, малявка?       Светлая комната с деревянной отделкой и мансардой была заставлена коробками. Она пахла пчелиным воском, влажным деревом и пылью. В окно с желтыми занавесками стучали тяжелые сентябрьские капли, но сквозь стену дождя всё ещё был виден дом Хейдена и даже тёмное окно в его комнату. Кёртис, слегка смутившись гречишного цвета занавесок, поспешил оправдаться:       — А… Эти занавески не мои, остались от прошлых хозяев.       — По крайней мере ты можешь завеситься от вида на бардак в моей комнате.       Они развесили промокшие куртки на спинки стульев и молча уселись за работу.       По коробкам был расфасован гербарий прошедших 15 лет жизни. Он состоял из полароидов, пластмассовых головоломок, флисовых рубашек с нашивками, из плакатов фантастических фильмов, груды комиксов с исправленными в них диалогами и десятков других примечательных вещей. Попадались под руку фигурки героев, коллекция камней с местного озера, странные находки вроде переливающейся спирали от стружки цветного металла и просто игрушки, которые пару дней назад совсем не хотелось выкидывать, даже не смотря на внушительный по меркам ребенка возраст. Только теперь, в объятиях пальцев брюнета, эти вещи казались глупыми. Кёртис стыдливо улыбался и снова оправдывался:       — Наверное, закинул, не заметив. Давно пора было выкинуть.       — Тебе правда больше не нужно?       — Нет, совсем.       — Можно я возьму себе? Всё детство мечтал о трансформере.       Кёртис отдал самого большого, любимца коллекции. Вручил так легко, словно ради этого и привёл брюнета в комнату.       Хейден бережно обходился с детскими вещами парня и, что было совершенно неожиданно, не пошутил о них ни единой колкости. Осознанно или интуитивно, он мягко отзывался обо всем, что смущало Кёртиса. Ему ничего не стоило перекусить подставленный под клыки хребет, но вместо этого дикий зверь ластился, усыпляя бдительность.       — Вау, ты тоже любишь стартрек? Я думал, он нравится только задротам.       — Ну да, — Кёртис обаятельно усмехнулся, — только задротам и нравится.       Хейден засмеялся.             До семи часов вечера ребята разобрали почти все коробки, прерываясь на баловство световыми мечами, обсуждение фильмов и чтение давно позабытых комиксов. К этому времени в дом приехали родители, похвалили за работу и позвали на ужин.       — Хейден, ты выглядишь знакомо.       — Он живёт в соседнем доме, мам.       Оставалась одна коробка — коробка с приставкой и большим скопом видеоигр к ней.       — Кажется, я понял, откуда у тебя столько друзей, — пошутил брюнет, рассматривая бесценное сокровище.       — Потому что я классный? — с самоиронией спросил шатен.       Хейден улыбнулся ему так, как не улыбался до этого дня ни разу. С его глаз спала непробиваемая пелена одиночества, и стало тепло от неумело разведённого костра.       — Ты очень классный, — вполголоса произнёс брюнет.       Кёртис хотел сказать что-то вроде «Будет тебе», но не смог, поэтому со смущённой улыбкой кивнул на геймпады:       — Д-давай… Давай просто подключим это всё и сыграем.       Дождь неугомонно стучал по крыше. За окном давно стемнело, а комнату освещал лишь свет телевизора.       — Ты жульничаешь, сопля, я не знаю как, но ты точно жульничаешь!       — Просто признай, что я играю лучше тебя, болван!       — Не в этой жизни!       — Как будто с первоклашкой играю, — заметил Кёртис. Подсел поближе к Хейдену и обратил его внимание на свой джойстик. — Гляди, щас объясню как надо.       Было начало одиннадцатого, когда дождь закончился. Смех за дверью Кёртиса и приглушённые ругательства с неохотой прекратились на двадцать минут позже.       «Проваливай уже». — «С радостью, блять. Такой умный: дверь запер и выгоняет». — «Она в другую сторону открывается, дебил». — «Оня в длюгую столону отклываеца, дибиль».       Скрип двери. Заминка на пороге.       «Спокойной ночи, мафиози». — «Доброй ночи, жопа кудрявая».       Утром, задорно шлепая ботинками по лужам, Кёртис поднял голову вслед за испугавшимся брызг голубем и наткнулся на знакомый силуэт. Метрах в ста от него вниз по туманной улице шагал парень в чёрной потрёпанной кожанке (и больших наушниках-раковинах).       Кёртис подкрался к нему, коварно обрызгав из лужи неподалеку.       — На абордаж! — закричал он.       Брюнет отскочил от неожиданности и встал в стойку, блокирующую удар, но узнал парня и с облегчением засмеялся, снимая наушники.       — Ну ты и чмо, Кёртис, кроссовки испачкал!       — Это вода. Она высохнет. Обещаю. - Смеясь, бедокур легонько пихнул соседа в плечо. — Доброе утро, зануда.       — Доброе утро, заноза.       — Как добрался вчера? Не промок?       — Конечно промок. До нитки. И перевёл пару бабулек через дорогу по пути, — ухмыльнулся брюнет, кивая на узенькую асфальтовую дорожку между их домами.       — О, кстати, вчера мама выдала: считает тебя «добрым и смышлёным мальчиком». И видимо, не ошибается!       Хейден засмеялся:       — Круто. Избил ее сына? Ну, бля, и что. Похвалил ее котлеты? Святое, уссаться, создание! Лучший мальчик во вселенной.       — Ты смеёшься, а мне пришлось это выслушивать вживую. Она даже батончик просила тебе передать.       — И где он?       — Ну извини, я сказал ей, что единственный батончик, который тебя интересует, — это мой член.       — А она что? — ни разу не смутившись, спросил брюнет.       — Она? Что? Я что, совсем дебил такое матери говорить? — парень достал из рюкзака продолговатую конфету в цветастом фантике. — Не подавись.       Брюнет забрал батончик и, вздохнув, произнёс:       — Кстати, о чрезмерно дружелюбных родителях. Мой отец приглашает твою семью на ужин.       — Ох.       — Да, пиздец неловко будет, когда они друг друга узнают.       Эти две семьи не виделись со времен разбирательств по драке, так что повторная встреча едва ли сулила вялотекущий вежливый соседский ужин. Кёртис ответил:       — Надо бы и директора позвать, чтобы было попривычнее.       Брюнет ухмыльнулся и протянул батончик обратно, — Так что верни матери, пока она не пожалела.       — Нет. Забей. Мы придем, посмеемся над ситуацией, а потом дружно загнобим тебя и твою мерзкую компанию. Мама будет только рада.       — Понял. Скажу отцу, что вы отказались.       — Нет-нет, не нужно! Думаю, это можно провернуть в терпимом виде. Родители не станут устраивать истерик. Они знатно удивятся, когда узнают, кто ты, но вопросы будут ко мне, а не к тебе.       — С чего это?       — Потому что во всей этой истории им не будет ясно только одно — с какого перепугу я вообще решил, что общаться с тобой — это хорошая идея.       — А почему я с тобой общаюсь так им понятно?       — Конечно. Я — ни больше ни меньше «очень клевый».       — А я, если ты вдруг забыл, «добрый и смышлёный мальчик».       — Так им и скажу. Хер, конечно, поверят, но… — засмеялся Кёртис и оборвал фразу на полуслове. Перевел взгляд на стаю голубей, к которой примкнул испугавшийся голубь. Улыбнулся чему-то про себя. Повернулся к брюнету: — Да… Как-то я не планировал дружиться с задиристым чмырем вроде тебя.       — Тоже об этом подумал.       — Ещё не поздно подраться и разойтись. Ты мне вчера два зуба обещал.       — Хорошо, сразу после школы. Но только в этом твоем «Мортал Комбате». Обменялись глубокими, но дурашливыми взглядами. Ничего себе. И правда — друзья. Кёртис с улыбкой посмотрел на парня:       — Проиграешь — сделаешь за меня физику.       — Да я тебя в фарш размажу.       — Только в твоих мокрых снах, нуб.       Вечером того же дня, когда Хейден наконец вернулся домой после безрезультатных попыток обыграть соседа, Кёртис с улыбкой чеширского кота плюхнулся на диван в гостиной и присоединился к просмотру любимой всей семьей вечерней передачи про деятелей искусства.       Саманта Кэльвин оглядела сына, затем многозначительно посмотрела на своего лучшего друга и по совместительству мужа — Жана Кэльвина. Тот ухмыльнулся, пожав плечами. Она просверлила мужа лукавым взглядом и он, сдавшись, повернулся к сыну, закидывая руку на спинку дивана:       — Видимо, вы неплохо веселитесь с этим парнишкой? Может, стоило пригласить его на ночевку?       Последнее он произнес с интонацией, с которой родители непрошено намекают на отношения там, где их нет.       Кёртис широко распахнул глаза от предложения отца и, продолжая глядеть на экран телевизора, хмыкнул и ответил привычно ершисто:       — Какой ему смысл оставаться на ночь, если во сне не повеселиться?       Этот ответ должен был отвадить дальнейшие расспросы насчет природы его отношений с Хейденом, но мама продолжила игривый тон беседы, драматично прижав ладонь к груди:       — Жан, наш сын не знает, как веселиться ночью! Срочно неси кассеты!       Жан и Кёртис засмеялись. Шатен очень любил родителей. Иногда, бывало, на него находила необъяснимая злость и непонимание, как и на любого подростка, но мама и папа обходились с его стадиями аккуратно, спокойно и всегда с теплотой и фирменным семейным юмором.       — Кстати, — мама обратилась к Кёртису, уже под конец передачи, — оказалось, совсем неподалеку живет тот мальчишка. Фостер. Мы недоглядели. Так что если ты хочешь — мы поищем новый дом.       Кёртис, чувствуя непростой разговор, начал заламывать пальцы:       — Я знаю, мам.       — О. Я знаю это лицо, — влез Жан Кэльвин, кивая на сына, — и оно значит «пора звонить риэлтору».       — Нет! — запротестовал шатен. — Оно значит... — Он вздохнул и набравшись сил выпалил, — Оно значит «мы идем на ужин к Фостерам».       — Чего? — засмеялась мама.       — Ну. Хейден там живет. В доме Фостеров. И его отец позвал нас всех на ужин, — Кёртис молил, чтобы родители всё поняли. С каждой секундой их непонимающие взгляды всё сильнее были похожи на сконфуженные. Они переглянулись. Затем посмотрели на сына. Оба были сбиты с толку.       — Ты что, подружился с Хейденом Фостером? Тем самым…       — «Малолетним уебком» и «добрым и смышлёным мальчиком», как вам будет больше угодно, — пожал плечами Кёртис, красный, как алые занавески.       — Ох, — саманта взялась за голову, собирая в пучок пышные волосы. И как она могла так ошибиться в характеристике? «Добрый мальчик»! Вот же ужас.       — Как это вообще произошло? — спросил Жан с улыбкой. Он, в отличие от супруги, успел проникнуться иронией ситуации.       — Вы сами меня отправили в математический кружок, где он внезапно оказался капитаном. И в общем, слово за слово, со «слышь, чмо» мы как-то перешли в «Кёрти, давай я подожду тебя после уроков». Я тоже не понимаю!       Родители никогда не запрещали ему делать что бы то ни было, но сейчас они имели полное право запретить общаться с Хейденом, прекратив их едва начавшиеся веселые вечера за приставкой. Мама и папа переглянулись. Кёртис растерянно смотрел перед собой. Мама выдохнула, развела руками, приподняв бровь, а потом хлопнула в ладоши:       — Ладно! — сказала она. — Значит, мы идём на ужин с семьей Хейдена Фостера!       — Мне придется взять с собой пакет камней для этих грешных душ, вы не против? — пошутил отец.       Господи. Груз с души. Спасибо.       Уже ближе к ночи, когда Кёртис выключил свет в комнате, мама постучалась в его дверь. Он спрятал тетрис под подушку.       — Кёрти, — прошептала она, — спишь?       — Почти.       — Слушай. Это не моё дело, так что можешь не отвечать или даже сказать, что я лезу не в свое дело, но… Он всё ещё тебе нравится?       Она вгляделась в темноту, стараясь словить взгляд сына. Наконец, он ответил:       — Я же не придурок, мам, — помотал головой, глядя на неё с легкой улыбкой.       Она обняла сына, поцеловала в макушку и прошептала:       — Хейден сложный мальчик. Он еще создаст бед. Ты должен быть к этому готов, если хочешь с ним дружить.       Окей, любое мнение имеет право существовать. Но конкретно в это Кёртис не верил. Точнее говоря, не хотел верить.       Ужин вышел сумбурным. Стоит ли начать с того, что Жан Кэльвин и вправду взял с собой пакет с камнями? Нет, он не собирался кидать их в Фостеров. Но его нелепая и неуместная полухристианская шутка сумела умножить минусом на минус атмосферу неловкости между семьями. Оказалось, представителей семьи Фостеров тоже трое: отец, сын и малышка Диана. Матери на ужине не появилось, и никто так и не рискнул поднять вопрос о ней. Воздух и без того был пропитан невыветревшейся неудобной ситуацией. Впрочем, Фостер старший оказался приятным, но закрытым мужчиной средних лет. Саманта знала очень много таких как он: разбитых и нереализованных, оставшихся наедине с тяжбой жизни, которую они так и не поняли.       Он сетовал на сына и предлагал добавки, вел себя сдержанно и вместе с тем виновато.       Но было что-то в его холодной и хмурой натуре светлое, как будто теплилась надежда, выступавшая на его лице, когда речь заходила о дочери. Эта маленькая деталь зацепила Жана и Саманту, и разговор родителей забурлил с новой силой. Казалось, они даже не заметили, как сыновья исчезли из-за стола.       Шаг за шагом, от школы до дома и обратно, Хейден и Кёртис обретали всё больше прав называть друг друга друзьями. Но дружить на два лагеря оказалось сложно. Они доходили до поворота у школы вместе, затем Хейден сворачивал за угол и обходил школу со стороны школьного двора. А после занятий, в дни, когда уроки заканчивались одновременно, они встречались у того же сворота. Хуже было, если разница в расписании составляла одно-два занятия или Кёртис уходил на очередной кружок — Хейден ждал его то в раздевалке, то во дворе, вечно выдумывая странные оправдания для своей шайки, отчего это он не может сегодня «нормально так обгаситься, как и следует нормальному десятикласснику после уроков».       При этом, когда Хейден заканчивал позже, Кёртис не дожидался навязчивого соседа — проводил время со своими друзьями-одногодками, оставляя Фостера на растерзание его товарищей.       Даже в школе во время занятий они никогда не говорили, кроме как на кружке. Кёртис не сильно переживал на этот счёт, веселясь со своей компанией, каждый человек из которой бесспорно был добрее и лучше проблемного Фостера.       С другой стороны, никто, кроме проблемного Фостера, не приходил к нему домой делать вместе домашнее задание под дурацкую музыку и никто так хорошо не объяснял физику. В конце концов, никто больше не философствовал с ним так по-подростковому поверхностно и максималистично. И уж конечно никто не шутил так бесстыже искренне, как шутил ручной демон Хейден Фостер.       — Что за хер у тебя на потолке? — спросил брюнет, отложив учебник и распластавшись на кровати Кёртиса.       — Один актёр. Ты его не знаешь, — кинул парнишка, откладывая конспект и переворачиваясь на спину.       — М-м. Слушай, я тоже вешаю плакаты над кроватью и я знаю, зачем люди их вешают.       — Я тоже знаю, зачем их вешают.       — Ты что…гей?       Кёртис приподнял бровь, глядя на друга как на неизлечимо больного с глубокой умственной отсталостью. Хейден отвернулся и задумчиво перевел взгляд на актера, прилепленного под потолком.       — Вот же пиздец, — заключил он. Затем снова повернулся к шатену: — Ладно, когда нравятся мужики, но этот?!       Кёртис критично посмотрел на плакат и, пожав плечами, констатировал:       — Да мне никогда красавчики не нравились.       — Ой, да пошел ты, — пробубнил парень, замахиваясь на друга попавшейся под руку тетрадью. Тот, смеясь, прикрывался руками.       Время летело со скоростью осеннего ветра. С деревьев опала листва. Хэллоуин близился, как близился день рождения Хейдена Фостера. Оказалось, семья в последний раз отмечала его именины еще когда парнишке было 13. Желая срочно исправить это недоразумение, Кэльвины настойчиво ворвались к Алану Фостеру с предложением отметить день рождения Хейдена вместе. Мужчина был только рад провести время в их жизнерадостной компании. Два соседних дома на Йеллоу-стрит объединились за праздничным столом в день, когда пасмурному парню исполнилось шестнадцать.       — Эти печенья я пёк сам, — гордо объявил именинник другу.       — Твои бандиты сдохли бы со смеху, если бы узнали.       — Вот поэтому хуй им, а не печенья.       — Хейдс, я тебя обожаю.       Длительный взгляд. Какой же, черт возьми, красивый. Какой же, черт возьми, свой.