Добрые дети и переломы

      Так и не скажешь сразу — тебе лишь шестнадцать или уже целых шестнадцать. Взрослый человек, детские навыки, подростковые взгляды и чувства — сильные и неуправляемые, словно цунами. Влюбленность, пронизывающая каждую клетку, нежным розовым тюлем украшающая взгляд на мир и вместе с тем разрывающая тело на куски мяса от тоски и навязчивых подозрений. Теперь не важно, что нравится другим, — твоя влюбленность больше не групповая идея и не глупая детская фантазия. Это личная природная катастрофа, перевернувшая весь мир с головы на ноги. Тебе нравится твой человек. Особенный. Неповторимый.       Что? Ты не в особом восторге от симпатии конкретно к нему? Ну, удачи тебе противостоять этому.       «Я тебя обожаю, Хейдс», — фраза, с которой началось шестнадцатилетние Хейдена Фостера.       И насколько бы безобидно эта фраза не звучала, её автора и это его необычное чувство нужно было прятать от любопытных носов школьных шакалов, а это выходило паршиво — соседство в кружке и на Йеллоу-стрит стало всеобще известным фактом. Единственное, что можно было попытаться скрыть, — то неприличное количество времени, которое неожиданная пара друзей добровольно проводила в компании друг друга. Так, по настоянию Хейдена, контакты в школе ограничивались общением в кружке, а прогулки из дома в школу и обратно подстраивались так, чтобы кто-то обязательно ожидал у назначенного места, во избежание свидетелей.       Кёртис накинул капюшон, взглянул на подошедшего, озирающегося по сторонам Хейдена и с обречённым вздохом улыбнулся:       — Мафиози, поначалу это было забавно, но теперь я не понимаю, на кой черт мы прячемся. Что мы скрываем-то?       Брюнет немного потерялся, но затем быстро объяснил, не поднимая взгляда:       — Это политика. Мы работаем на мой стайный авторитет. До тех пор, пока он в порядке, — ты в безопасности.       — Ну-да, ну-да. Другими словами, тебе за меня стыдно.       — Не стыдно, а страшно, — поправил его Хейден.       Кёртис просиял. Неужели тому самому Хейдену Фостеру и вдруг страшно? Мафиози приподнял бровь, заметив выразительный взгляд парня:       — Что такое?       — Подлиза ты ссыкливая. Вот что, — сказал парнишка, скрестив руки на груди и широко улыбаясь.       Брюнет поправил лямку рюкзака и с излишним пафосом заметил:       — Язык у тебя острый, пока зубы не выбили.       В ответ на это нравоучение Кёртис только шире улыбнулся. Да, язык у него что надо.       Вот уже и землю затянуло снежной пеленой, а сердце щемило от карамельных мечт о рождестве на два дома. Наверняка, конечно, карамель присолится дружескими переругиваниями. Но даже так выходило слишком уж приторно, чтобы быть правдой. В общем, интуиция не подвела — Кэльвины, как оказалось, традиционно празднуют рождество с семьей во Франции и в этом году традиции изменять не будут.       Так что скоро чудаковатые и добросердечные соседи покинули свой дом на Йеллоу-стрит и оставили о себе в напоминание кучу светящихся гирлянд.       Ну что ж, не очень-то и хотелось. У Хейдена тоже есть традиционное место для встречи рождества.       Собираясь к своим шакалам, мафиози остановился напротив окна Кёртиса. Мигание цветных гирлянд освещало плакаты со звёздными войнами, которые они вешали вместе. Мигал на потолке и неприглядный актеришка. Парень вздохнул и закурил последнюю сигарету в пачке.       Уже ближе к полуночи сомнительное высокоградусное пойло потянуло брюнета на свежий воздух. Он сказал — идет покурить. Потянулся в карман за пачкой, а достал бумажник. Внутри лежали жалкие два доллара и свернутая пополам бумажка — номер французской бабушки Кёртиса. Брюнет усмехнулся, вспоминая, как перед отъездом Кёртис в шутку оставил номер своей бабушки, на случай если Хейдену «понадобится подсказка» в обращении с великодушно оставленной сегой или в каком-нибудь прохождении.       Как же.       Они оба, должно быть, понимали, зачем Кёртис отдаёт номер, — чтобы разделить волшебный праздник хотя бы по телефону. Во всяком случае, теперь, в рождественский вечер, Хейдену казалось это очевидным, и он, убедившись, что никто не видит его, вышел на улицу в поисках таксофона. Снег валил огромными хлопьями и скрипел под некстати надетыми кроссовками.       Чудом таксофон отыскался до того, как парень промерз насквозь. Холодными пальцами, прилипающими к металлическим кнопкам, он набрал в спешке написанный номер. Механические звуки гудков вскоре сменились живым шумом и детским игривым голоском:       — Bonjour?       — Бонжур! Могу я поговорить с Кёртисом?       Ребёнок на той стороне трубки замолчал, видимо испугавшись иностранной речи.       — Кёртис Кэльвин. Пожалуйста, — повторил Хейден, надеясь, что ребенок узнает хотя бы имя.       — Кер’тИс КальвИн? — переспросил малыш.       — Да! Си! — брюнет мысленно ударил себя по лбу. — Уи!       — Une seconde!       Парень с напряжением глядел на таймер, надеясь, что Кёртис успеет поднять трубку до того, как закончатся загруженные в таксофон деньги.       — Алло? — на той стороне провода наконец зазвучал знакомый теплый голос.       — Кёртс! — выдохнул парень. — Подскажи пенсионеру, где на этом твоем игровом чемоданчике кнопка включения.       Шатен засмеялся. Какой же дурацкий был у него смех. Совсем не как у нормального человека. Он придыхал не в тех местах, когда следовало, и от этого его хохот звучал сперва непривычно, но очень искренне, а потом он становился чем-то вроде наркотика, который хотелось записать на диктофон и слушать перед сном.       Хейден выдохнул, не замечая, как поднялись уголки его обветренных губ.       — Лучше расскажи, как твое рождество, Хейдс?       Брюнет прижал трубку к плечу и на всякий случай обернулся на темную дорогу, с которой пришел.       — Да никак. Мы празднуем с шакалами в душной квартирке Джека. Лучше, конечно, чем ничего: есть пиво, косая ёлка, немного травы. Но никаких подарков от «Пер-Ноэля», сам понимаешь.       — Да не расстраивайся. «Пер-Ноэль» бы не пришел к тебе вне зависимости от того, где бы ты решил праздновать рождество.       — Ты всё клонишь к тому, что «Пер-Ноэль» не приходит к плохим мальчикам?       — Возможно! — с добродушным коварством кинул Кёртис. — А возможно потому, что он уже передал мне твой подарок.       От чувства благодарности, неловкости и тотальной уверенности в том, что он этого подарка не заслуживает, Хейден сменил тему, спросив о Рождестве по ту сторону океана.       — Ну, Рождество технически у нас уже закончилось. Временная разница как-никак. А вот вчера взрослые дали нам с двоюрышами выпить по бокалу какого-то снобского вина или типа того… Оказалась такая мерзкая вещь! Вы, ребята, этим всем алкоголем давитесь просто чтобы казаться крутыми? Потому что, по-моему, оно вообще того не стоит.       Брюнет ухмыльнулся:       — Алкоголь — это тебе не газировка. Пей залпом, тогда проберет быстрее, чем почувствуешь привкус.       — Я всей душой благодарен за совет. Но я предпочитаю наслаждаться тем, что оказалось у меня во рту.       Хейден засмеялся от детской простоты и наивности, с которыми Кёртис произнес эту фразу.       — Так что там… — продолжил разговор Хейден, — с кнопкой?       — Не-е-ет. Ну не говори, что ты правда из-за сеги позвонил. А то я уже всем сердцем поверил, что ты просто соскучился по нашим разговорам.       — Нет-нет, это из-за сеги, — настоял Хейден.       — Скажи мне тогда, до какого состояния ты надрался, что не видишь слайдера с надписью «включить/выключить» прямо на корпусе?       — Ну… — даже на немного хмельную голову брюнет понял, что его раскусили.       — Да ладно, Хейдс, просто скажи «Я разучился читать не потому, что пьян, а потому, что собачья тоска по тебе, дружище, занимает все ресурсы моего разума».       Хейден запротестовал:       — Ну уж нет, — его сердце ускорилось, замёрзшие щёки залились теплом. — Я вообще не тебе звонил, просто цифрой ошибся.       — Раз так — храни Господь твои неуклюжие пальцы! Я очень рад тебя слышать, Хейдс! — Кёртис сказал это так искренне и легко, как будто эти слова были чем-то вроде элементарных инстинктов. Хейден никогда не умел так говорить. Каждая фраза, несшая в себе похвалу или выражавшая симпатию, должна была пройти сквозь беспросветную тьму сомнений, страха и недоверия. Хейден молчал, стараясь выдавить из себя правильные слова, но его отвлек писк таймера. Осталось пять секунд. Четыре. Три.       — Счастливого рождества, Кёрти.       Только и успел сказать брюнет, когда таймер предательски пискнул. Хейден усмехнулся, всё ещё прижимая холодную трубку к уху. «Собачья, собачья тоска, Кёрти».       А слайдер и правда оказался на самом видном месте. В следующий раз надо бы врать поубедительнее.

***

      За просмотром фильмов и дурашливыми вечерами с бесконечно тянущейся домашкой незаметно подобрался февраль — а с ним и День святого Валентина. Волнительный, очень нервозный с учетом истории день и очень важный, если сделать всё правильно, разумеется.       Кёрти получил две анонимные записки, но для него не составило бы труда безошибочно назвать их отправителей. Это были приятные парень и девушка. Оба предлагали провести вечер вместе. И надо признать, выбор был довольно сложным, особенно сложным он был тем, что в нём отчаянно не хватало третьего варианта.       Перемена подходила к концу, когда Кёртис за силуэтами обступивших его парту одноклассников заметил фигуру Хейдена, входящую в его класс с цветастым пакетом. Кудрявый парень почувствовал острый укол тоски и ревности. Они никогда не говорили о чувствах к кому-либо, кроме того странноватого разговора о плакате с актером, но глупо было полагать, что чувств этих не было. Откровенно говоря, ничего неизвестно было даже о наличии вторых половинок или хотя бы их подобия. Кёрти отвернулся и показательно громко засмеялся над шуткой одного из анонимов. Вышло слишком громко, чтобы не выглядеть дураком. Смущённо сгорбившись, он с обреченным любопытством стал выслеживать, какой именно из его прекрасных одноклассниц достанется подарочный пакет с огромными дурацкими сердцами.       Внезапно пакет приземлился перед его носом. Хейден самодовольно улыбался. И что совсем не обычно для «школьной политики поведения» — эта улыбка очевидно была обращена к шатену. Облепившая парту куча одноклассников ради собственной же безопасности разошлась наблюдать за ситуацией из углов кабинета.       — Что это? — настороженно спросил Кёртис, тут же выпрямляя спину.       — Сундук для валентинок в мой адрес, — ответил красавчик Фостер, вскинув бровями. — В карманах закончилось место, и я одолжил пакет.       — А сюда ты пришел, чтобы собрать дань и с моей параллели?       — Вообще-то я хотел всего лишь похвастаться. Но если тебе есть, что добавить, то я положу твою валентинку сверху.       Кёртис развалился на стуле, замыкая руки за головой.       — Я что, дебил — тебе валентинки вырисовывать?       Вообще-то дебил. Два часа перед сном дебил — с картоном, фломастерами и наклейками. И всё в мусорное ведро. Потому что целое человечество не придумало нужных слов.       Брюнет ухмыльнулся:       — В таком случае, забирай их все себе. Хоть где-нибудь у тебя будут валентинки. Мама порадуется.       — Мама их не увидит, потому что я собираюсь ими подтереться, — обезоруживающе улыбнулся шатен.       Хейден хлопнул по столу, собираясь выходить. А Кёрти молил, чтобы в его голове нашёлся нейтральный способ спросить друга о планах на вечер. Но брюнет заговорил сам.       — Кстати говоря, если вдруг ты планировал предложить мне, — парень близко наклонился над партой и перешел на заговорщический шепот, — отсосать, — затем он вернулся к нормальной интонации, — сегодня я пас. Поэтому и занёс в школе, — он кивнул на пакет.       Кёртис понимающе кивнул, перевел взгляд на приближающегося анонима, потом на друга и, неловко положив перед собой руки, вполне убедительно ответил:       — Я тоже. Да, я тоже.       Брюнет хмыкнул и молча направился к выходу. У дверей он остановился и обернулся на друга с лёгкой ухмылкой:       — Загляни в пакет, Кёрти, — крикнул он на прощание, подмигнув.       Шатен проводил спину друга обреченным взглядом и озадаченно осмотрел пакет.       Никаких валентинок там не было. В пакете лежала красная коробка конфет, перевязанная красным бантом.       Записка к ней гласила:       «О, погоди, я что, должен на одну коробку конфет меньше? Вау.       Меценат Хейден Ф.       P.s. — Обязательно угости маму!»       Кёртис засмеялся, разделяя счастливый взгляд с подошедшей девушкой-анонимом. Он развязал бант и, немного просмаковав момент, приподнял крышку, к которой прилипли лепестки роз, доверху заполнявшие коробку. Это было великолепно. Это была шутка. И только они двое понимали её серьезность. Парень запустил руку в лепестки и достал прозрачную коробочку с шоколадными сердцами. Его переполняли чувства, названия которым он не сумел дать до сих пор. Он мог лишь дать им свободу — счастливо улыбнулся.       Параллель Кёртиса в большей степени была прекрасно осведомлена об истории этих двоих и удивлялась их внезапной, пусть и скрываемой, теплой дружбе не меньше, чем опасалась за своего ровесника.       Девушка-аноним встала вровень перед его партой — там, где минуту назад стоял Хейден. Она с лукавым прищуром посмотрела на коробочку, оглянулась на дверной проход, а затем широко улыбнулась Кёртису:       — Думаешь, он идёт на свидание или тусуется со своими балбесами?       — Понятия не имею! — довольно ответил парнишка, протягивая однокласснице конфеты. — Угощайся.       Девушка с благодарностью кивнула, залезая пальчиками в коробку. Сердечко в её руках соприкоснулось с губами, мягко и тягуче ломаясь от лёгкого укуса.             — Неплохо! — воскликнула она, облизав губы. — Спасибо.       Кёртис задумчиво кивнул ей. Отчего-то захотелось сцеловать шоколадную крошку на её красных губах. А если честно, импульсивно хотелось наконец выразить без валентинок, без слов зудящие чувства. На правильных губах и на правильном, извиняюсь за каламбур, языке.       От этой мысли отвлек прозвеневший звонок.       «Вот черт, он ведь сейчас уйдет», — промелькнуло в голове. Тут же парень подорвался со стула, выбегая из класса и оставляя друзей в непонимании. Он спешил в раздевалку. У Хейдена уже закончились уроки, Кёртис знал расписание мафиози наизусть и хотел догнать его до того, как парень выйдет из школы.       Тёмный коридор раздевалки был практически пуст, лишь вдалеке виднелись силуэты шести плечистых парней. Кёртис мгновенно признал в одном из них друга и решил прокрасться к нему, не привлекая лишнего внимания остальных хулиганов.       Шатен был в четырех метрах от Хейдена, когда самый высокий из них — Джек — заметил засланца. Он был тем самым парнем, который когда-то очень любезно согласился передать судьбоносную коробочку с шоколадными зверятами. Теперь Кёртис знал их по именам.       Джек насупился и, понизив голос на половину октавы, гаркнул:        — Ты что тут в углу, блять, шваль, стоишь, а-а? Втихаря на Фостера дрочишь?       Кёртис проигнорировал инстинкт самосохранения, задрал голову и вышел из тени.       — Да. И на твоем месте, я бы не подходил так близко. Догадаешься почему?       С исказившимся от отвращения лицом Джек пихнул плечо Кёртиса и гаркнул, повернувшись к друзьям:       — Фостерито! Соплежуя этого уведи, пока он в штаны от страха не наделал.       Хейден оглянулся, кивнул Джеку и полным негодования взглядом приказал шатену идти за ним.       Он шагал широкой сердитой поступью, не оборачиваясь.       — Я же просил не преследовать меня, идиот, — процедил он сквозь зубы.       Нет, он не просил. Кёртис в непонимании промолчал.       За спиной загоготали.       «Озабоченный», — выкрикнул один, вызывая новый приступ смеха друзей. «А для пидора даже ходит прямо», — хрипло гаркнул другой. В ответ было едва различимое шутливое предложение что-то куда-то засунуть.       Кёртис с трудом проглотил подступающую к горлу остроту. Он смотрел на спину парня перед собой. Оставалось всего метров пять до сворота на хорошо освещенную лестницу. Кёртис решил, что должна быть причина, по которой Хейден ведёт себя так, и, возможно, острить и правда не стоит, а стоит подыграть другу.       — Я так больше не буду, господин Фостер, не злитесь, — сказал он достаточно громко и жалобно, чтобы вновь вызвать уже едва слышный издалека гогот.       Хейден обернулся с благодарной улыбкой.       — Ты переигрываешь, — шепнул он.       Кёртис беззвучно передразнил его и незаметно стукнул кулаком по своей ладони, показательно отлетая на шаг вбок и тут же изображая болезненный крик.       — Пожалуйста, не надо, Господин! Мне больно!       Брюнет, сдерживая смех, попытался скрутить руки шатена, чтобы тот больше не изображал побоев, и прислонил ладонь к его рту.       — Тише, — он прошептал, — у нас мало времени.       — Мммм, — промычал парнишка и облизал ладонь друга, тот резко одернул её и захохотал в кулак, одновременно вытирая влажную ладонь о плечо шатена. Пересеклись взглядами.       — Прости за это, — едва слышно произнес Хейден. — И не попадайся им на глаза, пожалуйста.       — Ладно, — кивнул шатен, лукаво глядя на друга. Тот смотрел глубоко в его синие глаза, успокаивающе и с какой-то особенной нежностью.       — Так что ты хотел? — произнес Хейден после недолгого молчания.       — Я хотел сказать, — Кёртис с трудом заставлял себя не отводить взгляд, —счастливого Дня святого Валентина, Хейдс.       Хейден облизнул губы, засветившись той самой мальчишеской улыбкой.       — И тебе, Кёрти.       Брюнет протянул руку другу, чтобы попрощаться. Кёртис сжал её и, ведомый теплым чувством, притянулся к Хейдену, обнимая его. Фостеру понадобилась четверть секунды, чтобы опомниться, высвободить ладонь из рукопожатия и крепко обнять парня обеими руками, уткнувшись носом в его теплую шею и щекочущие лицо кудряшки.       Лучший День святого Валентина из всех.       «Ну… Так значит… Гм… Хорошего вечера». — «Да, тебе тоже».       Кёртис проводил взглядом парня, зашел за угол, закрыл ладонями горящее лицо, слыша, как стучит по сосудам пульс. Он сделал что-то лишнее и в то же время неизмеримо правильное. И хотя он боялся маловероятных последствий, воспоминание о коротком объятии самопроизвольно всплывало в сознании, моментально вызывая неподдающуюся управлению счастливую улыбку.

***

      Весна смелая и глупая. С внезапными ночевками и вылазками на две семьи. Со странными попытками понять себя и своё тело, с каким-то совершенно бесконечным количеством остановленных порывов и бьющей в набат интуицией. Вот только встречи становились все реже. Всё больше дней Хейден проводил где-то поодаль, прикрываясь учебой. Как будто инерция от того излишне чувственного объятия медленно замедляла рост дружбы и вот теперь наконец подвела ее к упадку. Это заключение звучало, конечно, как преждевременный вывод подростка с паническим страхом отказа, но Кёртис на то и был подростком с паническим страхом отказа, чтобы очень быстро найти закономерность в сокращении времени встреч, счесть себя ненужным и выстроить поведение, опираясь на этот факт. Он без лишних претензий перестал ждать Хейдена на тайных своротах пути от дома в школу и больше не проявлял инициативу в предложениях провести время вместе. Не собирался навязываться. Поведение Хейдена под эту тактику подходило идеально (что только больше корёжило юное сердце) — он и не пытался ничего объяснять. Просто ссылался на учебу в выходные и на политику в школе. И все-таки, как будто нарочно дразня, в эти молчаливые дни разлуки Хейден, в окружении шакалов, бросал ему странноватые фразочки, где-то на стыке между угрозами, комплиментами и шутками, которые могли понять только эти двое. Однако по политическим причинам Кёртису приходилось проглатывать их, язвя в ответ разве что себе под нос.       Но если все-таки чудом они оказывались вместе на выходных, Кёртис, ругая себя за безотказность, как ни в чем ни бывало смеялся над его глупыми шутками и помогал сидеть с сестрой, когда отец Хейдена задерживался на работе.       Чувствовал он себя от такого крайне паршиво, но обиду накапливал со стойким молчанием о проблемах и выплескивал недовольство повышением ершистости в юморе.

***

                   — Что планируешь на воскресенье? — с такой фразой Хейден поприветствовал друга за партой.       — Да так, буду занят, — немного отстраненно ответил Кертис.       — Как ты можешь быть занят в собственный день рождения? Или ты собирался его без моего ведома спраздновать?       Кёртис испепеляюще посмотрел на парня:       — Да видишь ли, там из школы будет человек сорок. Можно сказать, это общественное мероприятие, крупно-социальное. К тому же там будут мои родители. А поддерживать твои политические начинания перед ними всеми в списке моих заветных желаний стоит на первом месте с конца. Я хочу без стеснения и ужимок отпраздновать с друзьями. Так что лучше тебе в воскресенье, например, подготовиться к итоговым контрольным. Как ты, вроде, и планировал.       Хейден заметно помрачнел от такого холодного ответа. Он молча разложил вещи и уселся за парту. Брюнет с грустью посмотрел на друга и тихо произнес:       — Кёртс, ты же был единственным гостем на моем дне рождении. Может, мне все-таки найдется место в углу?       — Тебе все равно нечего будет там делать.       — Значит, наконец пообщаюсь с твоей мамой.       Кёртис тяжело вздохнул и назвал время.       Предсказание Хейдена Фостера сбылось. Громкая вечеринка одногодок Кёртиса заполонила весь дом. Одни что-то пели, горланя в караоке, другие рядом пытались приготовить зефир на гриле, остальные плескались в бассейне в этот удивительно теплый апрельский день.       Фостер был лишним на этом празднике жизни.       Он отошел покурить, забыв об осторожности. Стоило ему нащупать в кармане зажигалку, как за спиной послышался женский голос. Саманта Кэльвин, часть скульптурных черт которой унаследовал Кёритс, окликнула Хейдена.       — Огоньку?       Парень быстро спрятал сигарету в карман и развернулся.       — Я просто отошел подышать.       Она усмехнулась, помотав головой, и достала из клатча коробочку сигарилл.       — Я тоже. Уже три года втайне «дышу», — она протянула парню коробку. Дорогие. Пахли кедром и кофе. — Всё клянусь себе, что новая коробка будет последней. Даже купила впервые без вишневого привкуса и, честно, похоже, эти действительно станут последними. Уже месяц растягиваю.       Парень неуверенно посмотрел на молодую женщину. Та, затянувшись, улыбнулась:       — Да бери ты уже. Я не скажу Алану. Это будет нашим секретом.       Хейден достал из коробки сигариллу. Зажег. Затянулся. Дым у неё был шелковым, а привкус табака — сладким. Не то что у того дешевого мусора, которым его снабжает Джек.       — Тебе, должно быть, привычнее вечеринки пожестче? — спросила миссис Кэльвин, оглядывая свой внутренний двор, заполненный резвящимися подростками.       — Нет, — он было стал оправдываться, но женщина с прожигающей насмешкой посмотрела на него. Парень сдался: — У нас так: если никто не потрахался и не уснул в собственной блевотине — вечеринкой это не считается.       — Ну у нас есть алкоголь. Есть даже травка, — заметила она как ни в чем не бывало.       — Вы хотите упороть меня, чтобы я совсем выбился из этой пьющей сок толпы?       Она засмеялась:       — Брось. Вон те двое у гриля — они протащили с собой какую-то дрянь в коробках из-под сока и выдули её в ванной. А этот юный джентльмен в углу бассейна сидит с такими зрачками, что я боюсь, как бы он не утонул ненароком.       — Но не Кёртис, — справедливо заметил брюнет, глядя на друга, брызгающегося с каким-то напыщенным идиотом в бассейне.       Женщина с улыбкой посмотрела на брюнета.       — Кёртис сам попросил припасти для тебя что-нибудь потяжелее. На случай если заскучаешь.       Тот ухмыльнулся, ощущая неловкость от пристального и неприкрыто анализирующего взгляда миссис Кэльвин. Он чувствовал себя проходящим мимо противокражных рамок в магазине с панической боязнью запищать.       Наконец она перевела взгляд на сына.       — Давно ты к нам не захаживал.       — Я стараюсь выправить средний балл пока не поздно, чтобы иметь хорошие шансы на стипендию при поступлении в университет. Готовлюсь к контрольным и переписываю их целыми днями. Не так-то это просто, когда пропустил мимо ушей кучу предметов.       Женщина с заметным интересом посмотрела на парня и затянулась.       — За два года до поступления? Куда собираешься?       — Еще не знаю. Просто хочу… иметь высокие шансы.       Саманта улыбнулась:       — Это похвально. Я бы лично посоветовала присмотреться к университетам Монреаля.       Брюнет расцвел от одобрения. Он почувствовал каплю фирменного Кэльвиновского признания, хотя до этого, очевидно, на его долю перепадали исключительно доброта и жалость. И вот это новое чувство его очень вдохновляло.       — Хотите, позабочусь о тех укурышах, чтобы не казалось как будто вы пришли попортить все веселье?       На лице Саманты выступило еще больше приятного удивления.       — Разумеется, если ты знаешь, что с ними делать.       — О, у меня в этом многолетний стаж, — с самоиронией заметил парень.       Она выдержала испытывающий взгляд буквально секунду. Фостер напрягся всем телом. Ему казалось, она видит его насквозь.       — Знаешь что? Оставь пачку себе. Вдруг и для тебя станет последней, — дружелюбно подмигнула женщина и покинула его.       Хейден прикрыл глаза, успокаивая разбушевавшуюся тревожность. Непривычно высокое одобрение вызывало непривычно высокие ожидания, которые теперь было очень страшно не оправдать.       Так что, несмотря на удивление Кёртиса и уговоры присоединиться к веселью, Хейден весь оставшийся день рождения по-отечески следил за всеми, кто перебрал.       — Ничего, веселись. На мне ответственное задание от твоей мамы — следить за вашими яслями.       — Может, тебе хоть сока принести?       — Кёртис, не беспокойся, иди к друзьям, — устало произнес Хейден, драматично выделяя последнее слово. Он просто перефразировал отговорку шатена, подчеркивая, что он, со слов Кёртиса, и не друг больше.       Кёртис скрестил руки на груди, с легкой улыбкой глядя на парня, упрямо решившего насладиться страданиями от своей малозначимости: и без того сидящий на полу, он меланхолично уперся затылком в стену и вдумчиво уставился в потолок.       — Не драматизируй, мафиози. Лучше подвинься.       Пасмурное выражение лица Хейдена озарила мальчишеская довольная улыбка.       — А я уже думал, ты вырос и тебе со мной совсем неинтересно стало.       — Кто бы говорил, «Фостерито»!       Кёртис передразнил манеру Джека и присел рядом, по примеру друга опираясь на стену.       Хейден только молча помотал головой, с терпеливой усталостью глядя на парня. На душе стало спокойнее от этого маленького и не совсем полноценного уединения. Кёртис едва удержался от того, чтобы не приютить эту замученную учебой прекрасную морду у себя на плече. Вместо этого он наклонился и дотянулся до тайника под диваном. Достал оттуда две бутылочки домашнего яблочного вина. Одну из них протянул другу. Вторую оставил себе, заранее огораживаясь от комментариев насчет употребления алкоголя:       — Ничего не говори. Я более чем уверен, что мой желудок точно такого же размера, как у всех, и я спокойно справлюсь с половиной литра.       Хейден поднял слегка озадаченный взгляд. Шатен скривился, пытаясь справиться с хитроумным рычажным механизмом пробки. Она не поддавалась.       — Хорошо. Но… Но тебе не много будет? У меня тут и так проблем хватает, — Хейден кивнул на аморфные тела, собравшиеся у экрана телевизора. — Не то чтобы я не хотел пускать тебя в этот закрытый клуб алкоголиков, но вечеринка тут тухлая.       Кёртис слегка подался вперед, с озорным огоньком глядя в глаза друга.       — Может, это и есть моя цель? — Кэльвин наклонил голову, харизматично приподнял бровь. — Подскажи, сколько нужно выпить, чтобы стать главной проблемой?       Хейден сглотнул. Не отводя взгляда от синих глаз, накрыл ладонью непослушный механизм в руках шатена.       — Нисколько, — вполголоса прохрипел мафиози и после наэлектризованной паузы добавил: — Если тебе стыдно покидать друзей из-за меня без весомых оправданий, можешь только притворится пьяным, а не пить этот дремучий самогон.       — Попрошу! Это бабулино вино!       Поддавшаяся наконец пробка отскочила, и сладкий сидр из наклоненной бутылки потёк на пол, по пути облив руки и одежду Кёртиса.       — Твою дивизию, бабуль! — выругался парень, глядя на липкую склянку-виновницу и непослушную хитровыдуманную затычку. — Я не знаю, откуда она нахваталась этих технологий...       Хейден засмеялся, вылавливая бутылку из рук шатена. Но тот ловко перебрасывал ее уже совсем не боясь облиться. Надурившись всласть, Кёртис чокнул сидр о лоб брюнета и вылил на его голову остатки напитка, ляпнув что-то вроде «за твои успехи в учебе». Впрочем, Хейдену не оставалось ничего, кроме как подыграть имениннику и попытаться словить капли ртом.       — Ну как тебе на вкус? Заберешь слова о том, что это пить нельзя?       — Я заберу слова о том, что ты повзрослел.              Кёртис широко улыбнулся и из любопытства дотронулся языком до горлышка, пробуя остатки вина на нем. Тут же он скривил физиономию от горького привкуса.       — Да ты сегодня особенно вежливый!       Мафиози выпустил смешок, счастливо оглядывая именинника.       — Так ведь у тебя день рождения.       Неприлично скоро Кёртиса позвали играть в бутылочку. Он без особого энтузиазма посмотрел на друга. «Пойдешь?» Хейден помотал головой.       — У меня задание.       — Ладно. Скажу, что у тебя герпес.       И вот так вот запросто ушел, заодно прихватив пустую бутылку.       Хейден только и смог, что выругаться про себя. Потом он наткнулся на любопытствующий взгляд развалившегося на диване джентльмена, оценил степень его опьянения и, найдя его прилично надравшимся, спросил:       — Ты не знаешь, у него кто-то есть?       Юный джентльмен с участием пожал плечами и, сообразив, что шоу экспрессии Хейдена закончилось, повернулся к телевизору.       — Если ты это наутро вспомнишь — я для подруги спрашивал.       В ответ на это Хейден услышал только отчет по недельным киноновинкам, доносящийся из телевизора.       Какой позор.

***

      Май плавно перетекал в июнь, и конец учебного года можно было ощутить по невыспавшимся глазам учеников старших классов. Хейден был одним из них.       В последние пару недель окончательно пропали и совместные выходные обязательства. Закончились даже случайные встречи по дороге в школу — Хейден теперь вечно приходил заспанный и опаздывал. В кружке жаловался на экзамены, на нехватку времени. В школе зависал с шайкой, участники которой позволяли себе все больше вольностей. Мерзотные прозвища и угрозы теперь звучали из их уст. И Хейден ничего с этим не делал. Хейден теперь даже не шутил, вообще никак не взаимодействовал с Кёртисом вне кружка, не обращая никакого внимания ни на его существование, ни на участившиеся попытки шакалов досадить ему.       А затем он приходил на кружок как ни в чем ни бывало и, видимо, ждал, что Кёртис, как верный пес, стерпит любые издевательства и будет вилять хвостиком, заполучив драгоценное внимание хозяина. Был ли он другом? Куда там. Кёртис теперь разве что предоставлял подписку на премиальную дружбу с односторонними обязательствами. И его это ужасно бесило. Он не хотел скатываться до ответного игнорирования и холода. Не хотел выдумывать хитрые эмоциональные «воспитывающие» манипуляции. Ему хотелось быть собой и вернуть все на место. В конце концов, ему хотелось просто поговорить — он верил, что это могло сработать. Но только за месяц не представилось ни единого шанса оказаться хоть где-то только вдвоем и без свидетелей.       Но главное — Кёртису было бы не так обидно, если бы Хейден просто медленно прекратил общение, действительно взявшись за учебу или найдя какие-то новые интересы. Но нет — он, очевидно, предпочел своих крутых друзей, стоило только Кёртису решить, что одного его внутреннего устройства и дурацких шуток хватит, чтобы мафиози смог отказаться от старых плохих привычек. Но, видимо, случилось худшее — Кёртис просто наскучил другу и… И это был бесконечный круговорот мыслей, который остановить было невозможно. Он накатывал внезапно и заставлял Кёртиса судорожно переминать межбровную складку. Бедное его самолюбие было исколото десятками зудящих в памяти паршивых воспоминаний, в которых Кэльвина променяли на какую-то грязь.       Пятница и понедельник. Понедельник и пятница. Два жадных вдоха за неделю, в которые нужно было нахватать себе надежд на то, что летом что-то может измениться. Смех за партой громче. Рисунки на коже ручкой, которые жалко смывать, ведь они напоминают о ста двадцати счастливых минутах в неделю. Втихую сворованные карандаши и нескладные попытки размокнуть пальцы, сжимающие очередной похищенный предмет. И если наконец надышаться, можно спросить:       — Хейдс, хочешь поиграть сегодня?       В ответ будет:       — Спасибо, но в понедельник контрольная по биологии на тему рудиментов, а я знаю только то, что у верблюдов почему-то прямой позвоночник, — затем мафиози добавит: — Кёртис, правда. Не сейчас.       Кёртису останется только изобразить понимание, зарекаясь снова напрашиваться. А Хейдену остаётся что-то говорить про то, что летом будет лучше.       В эти же выходные, якобы полные подготовки к биологии, Кёртис заметил его поджигающим покрышки с шакалами в какой-то подворотне. Он совсем не выглядел учащимся и уж точно не казался трезвым.       Нет, им определенно нужно было поговорить, потому что дружить с исчезающей версией человека сил уже не было никаких. Как больше не было никакого желания идти на компромисс с чувством собственного достоинства ради того, кого Кёртис сегодня увидел.