Изнанка Жана Викмара

Блестящие и липкие, вишни истекают густой красной жидкостью, подтапливая хрустящий слоеный бортик из теста, белый от сахарной пудры. Срез на пироге выглядит как результат свежей хирургической ампутации: разрубленные острым ножом, смазанные сиропом ягоды предлагают взгляду зияющие влажные отверстия на месте косточек. Блюдце такое тонкое, что кажется полупрозрачным. Рядом с пухлым треугольным куском пирога, слегка касаясь растекающейся алой лужи под ним, притаился медленно тающий айсберг взбитых сливок. Ты врезаешь острые зубцы вилки в пирог сбоку и отрываешь от его тела крупный кусок, который отправляешь в рот с остервенением. Вишневый вкус покалывает язык, постепенно он становится слаще и гуще, теперь он, сахарный, ванильный, пронизывает твои зубы сквозь эмаль и дешевые полимерные пломбы до самых нервов. Появившийся сливочный привкус ты заглушаешь мелкими глотками крепкого черного кофе. Отличный дуэт. Сливки контрастируют с кофейной горечью. Сироп теплый и липкий, как кровь. Потревоженный смехом, ты поднимаешь глаза и осматриваешь помещение исподлобья. Это забегаловка у заправки, переделанная под кафе. Рассчитанное на пять, может, восемь, посетителей, оно забито под завязку копами. Под потолком, увешанным тусклыми газовыми лампами, гуляет дым от бесчисленного количества выкуренных сигарет. Ты ерзаешь на неудобном барном стуле, обтянутом искусственной кожей – задница в синтетических брюках со стрелками уже начала потеть. Подошвы твоих ботинок упираются в погнутую хромированную основу стула - только так ты можешь сохранять равновесие, чтобы не соскользнуть под стойку. Поверхность стола покрыта жирными пятнами и кофейными отпечатками от кружек, столешница в виде подковы лениво огибает ряд кофемашин и заканчивается на противоположной стороне кафе. Там, расставив локти, сидит здоровый лысый бугай в легкомысленной майке без рукавов. Его перекошенное от смеха лицо как будто вырубили топором из куска дерева. «Последний раз я про такое *слышал* лет 300 назад», - он делает театральную паузу и оглядывает кафе, чтобы собрать побольше слушателей. Серая лысина блестит в тусклом свете. «Но времена меняются, ребята! Для *вознесения* теперь не нужно быть советницей королевы, достаточно быть офицером-сателлитом с клинической депрессией!» - громилу зовут Мак Торсон. Ты бы никогда не догадался, что он полицейский, если бы не знал его лично. «Жан, а, Жан, когда нам ждать *Жанлорианских* чудес?» - рыжего худого копа рядом с ним зовут Честер Маклейн. Еще немного, и его веснушчатое лицо треснет от идиотской улыбки. «Одну экспедицию в Мартинез мы уже отправили, не напомнишь, как она закончилась? Такое *не забывается*» «Её помнят, но *не все*» - подхватывает Маклейн. Торсон пускает в свою кружку пузыри и заходится хриплым смехом. «Зависть – *хуевое* чувство, Торсон. Люди от него остаются разгружать труповозку после дежурства» - ты злобно скалишься, смотря на лысую бошку через все кафе. Пусть смеется, потом ему будет не до смеха. Ты самый адекватный из них. Единственный, способный держать все *дерьмо* в себе. Тебе доверяют, потому что ты не псих. Потому что ты не пьешь и не принимаешь наркотики. Потому что ты пять лет держал под контролем ебнутое *животное*, и вы раскрывали дела лучше, чем все Торсоны и Маклейны вместе взятые. У самого выхода, рядом с мутным полупрозрачным окном в пол, склонившись друг к другу, сидят две фигуры. Человек в летной оранжевой куртке не смотрит в твою сторону; в его руках сигарета и блокнот, который он держит близко к лицу, пытаясь разобрать что-то сквозь дым и чужой смех. Взгляд его собеседника направлен прямо на тебя. Ни тени улыбки на выбритом усталом лице. Ты очень хорошо знаешь этого человека. По крайней мере, ты знал его раньше. Тусклый, из-под полуприкрытых век, равнодушный, этот взгляд пронизывает тебя насквозь. На столе перед тобой лежит новенькое удостоверение в плотном гладком пластике. Фотография, сделанная в прошлую пятницу, изображает худого мужчину с изможденным лицом, покрытым рытвинами от оспы. Его полупрозрачные глаза, как у слепого, злобно смотрят в объектив. Нос с горбинкой, слегка румяный от раздражения. Недельная щетина. Он еще молод, но на висках уже седина. Высокий воротник рубашки подбирается к худой шее и плотно облегает ее, прижатый блестящим висельным узлом галстука черного цвета. Надпись на голубом фоне – код и имя: Жан Викмар. Птолемей Прайс *мёртв*. Капитан теперь ты. ***