Изнанка Жана Викмара

Всё начинается с покалывания в пальцах. Холодные мурашки концентрируются под ребрами и склеиваются одна за другой в скользкого паразита с длинным раздвоенным хвостом. Он ворочается у тебя выше пупка в мягком животе, обливаясь слизью, ища выход из твоей утробы. Наконец, вязкая судорога медленно поднимается из-под диафрагмы и ползет знакомым путем, вверх, по пищеводу, царапая чешуей стенки внутренностей. Скулы сводит, как будто они привязаны к желудку. Сердце замедляется, и на лбу проступает липкий холодный пот. Ты понимаешь, что это неизбежно. Придется позволить этому случиться снова. Первая порция содержимого твоего желудка с мерзким плеском стекает в воду. Желчь обжигает нос и горло, ты задыхаешься в кашле. На поверхности воды в унитазе плавает жидкое бурое пюре пережеванного теста и непереваренные красные кусочки вишни. Как бы ни было похоже, но это не кровь. Ты едва успеваешь подумать об этом, как тебя настигает второй рвотный позыв. Рукой ты хватаешься за грязный сливной бачок, колено задевает мокрый пол. Мерзкий утробный звук. В тебе больше нет еды, на стенках желудка остался только раствор желчи в черном кофе. Перед глазами темнеет. Не хватало еще потерять сознание в этом фабричном сортире, который давно принадлежит полицейскому участку. С огромным усилием ты поднимаешься на ноги, держась липкими от пота руками за грубо окрашенные жестяные перегородки. Нужно умыться. Наощупь ты идешь к ряду ржавых раковин и включаешь воду. Она ледяная, горькая и пахнет железом. Это все еще лучше, чем вишневая рвота. Ты прикладываешь мокрые ладони ко лбу и смотришь в мутное зеркало перед собой. Выглядишь дерьмово. По крайней мере, костюм в порядке. Блестящий зажим для галстука снова спас тебя от позора. В своем теле тебя держит только галстук, приколотый к сорочке с помощью этой блестящей безделушки – куска металла с сияющей эмалью. Сними его – и твое тело выскользнет из твоего костюма-тройки, как порция желе из формы. Сорочка перестанет облеплять твои ребра под гнетом пуговиц на жилете. Пиджак слетит с тебя и упадет прямо на этот грязный пол. Ты – тень, эфир, жалкое подобие живого существа в чехле из синтетической ткани. Ты набираешь полные ладони ледяной воды и разбиваешь её о свое небритое лицо. Тебя пробирает до костей: позади тебя, отвернувшись к стене, все это время стоял человек. Шум воды заглушает струю, бьющую в слив писсуара. Он среднего роста, коротко стрижен, в оранжевой куртке - такие обычно носят пилоты аэростатов. На спине - нашивка Ревашольской Гражданской Милиции, отражает свет закатного солнца, бьющий через окна-бойницы под потолком. «Всё в порядке, капитан Викмар?» - он не хотел с тобой говорить, но ему пришлось. Ты сверлишь его спину взглядом через зеркало. «Добрый вечер, лейтенант Кицураги» - говоришь ты сквозь зубы. У тебя на лице все еще следы рвоты. Сейчас ты будешь говорить с ним про *дерьмо*, если ему угодно. – «Как идут дела? Я вижу, вы уже освоились на своем *новом рабочем месте*?» «Да, спасибо» - спокойно отвечает Кицураги, делая вид, как будто он не понял, что ты имеешь в виду. Как будто полицейский участок под номером сорок один - не заброшенный плохо финансируемый сортир с запахом мочи и крови, предназначенный для смывания в унитаз неопознанных трупов и нераскрытых дел о контрабанде наркотиков. Он поворачивается к зеркалу и подходит к раковине. Ты видишь, как он тщательно моет руки ледяной водой с мылом: каждый палец, ногти, ладони и тыльную сторону. Он достает удивительно белый в болотном свете сортира платок и промакивает кожу с особой тщательностью. Глянцевое окошко спортивных часов на запястье отсвечивает в такт его движениям. Спокойное, как у пришибленного, солийское бледно-желтое лицо отлично дополняют идиотские круглые очки с толстыми стеклами. На тебя снова накатывает тошнота. «Добро пожаловать в… сорок первый участок, офицер» - хрипишь ты. Ты не хотел этого говорить. Но и блевать в компании подчиненных ты тоже не хотел. «Хорошего вечера, капитан» - просто отвечает лейтенант. Ему требуется некоторое время, чтобы натянуть на руки свои бестолковые кожаные перчатки. Он смотрит на тебя в зеркало – взгляд сочувствия и отвращения, - и тихо выходит из туалета, прикрыв за собой дверь. *** «Вик, ты плохо выглядишь…» - ты слышишь мягкий голос совсем рядом с собой. Офицер Жюдит Мино - твоя бывшая временная напарница, а теперь подчиненная, которая присматривает за тобой, как наседка, пока ты не в состоянии подняться. Жюдит взволнована и смотрит на тебя, подперев подбородок рукой. Точеное лицо в обрамлении мягких каштановых волос, нос с горбинкой; она могла бы быть твоей сестрой, так вы похожи друг на друга. Чуткая и заботливая. «Давай я проверю температуру» - она берет в ладони твое липкое от испарины лицо. Щеку обжигает гладкая металлическая грань кольца на пальце. – «Ты такой холодный» Тяжесть твоего измученного тела вжимает тебя в мягкое кресло капитана. Оно одобрительно скрипит под тобой и обволакивает тебя запахом жирной дубленой кожи. Деревянная столешница из массива дерева кажется бесконечной и теплой наощупь. Она завалена бумагами. Особо толстую папку прижимает полусфера - пресс-папье в виде подковы в смоле. Кофемашина исступленно хрипит в углу. Ты занят тем, чтобы залить в свой пустой желудок как можно больше черного кофе. «Это просто бессонница» «В этот раз, хотя бы, никакой *полевой работы*…» - она вдруг замолкает и смотрит в окно, выходящее на парковку перед участком. Ну конечно. Полевая работа. Ты быстро вспоминаешь, кто теперь *снова* занимается *полевой работой*. Энергичные шаги двух пар ног по винтообразной металлической лестнице становятся все ближе. Дверь в твой кабинет открывается с такой силой, что дрожат стёкла. На пороге появляется человек, чей силуэт ты узнаешь, даже если потеряешь память. Высокий коп на длинных худых ногах. У него сильные руки с крупными ладонями, свисающими почти до самых коленей, как у человекоподобной обезьяны. Его широкая грудь вздымается от размеренного дыхания, на плечи накинут серый шерстяной плащ РГМ, на голове – полицейская фуражка, блестящая от лака. В его образе мучительно не хватает деталей. Он гладко выбрит, волосы зачесаны назад, брови сдвинуты в напряженном, сосредоточенном выражении. Ни следа улыбки. Рецепторы в твоем носу напрягаются, чтобы ощутить характерный густой смрад перегара, нестиранного белья и крепких сигарет, но их настигает *удручающее* разочарование. «Лейтенант-*дважды*-ефрейтор Дюбуа прибыл доложить» - на секунду в его глазах мелькает лукавый блеск, но он быстро гаснет, придушенный видом твоей разлагающейся туши в капитанском кресле. Отеки с его лица уже сходят, постепенно оставляя после себя сухую кожу, подернутую румянцем. Розовые пухлые губы, некогда растянутые в болезненный оскал, расслабленно сомкнуты. О прежней смертельной хватке безумия на лице напоминают только глубокие морщины в уголках глаз. Волевой подбородок с ямкой блестит синевой в свете фабричных ламп. «Докладывай» - вздыхаешь ты. На нем какой-то странный галстук в виде шнурка с черепом птицы. Может быть, после *происшествия* ему отбило память, но чувство стиля отбить у него нельзя. Нельзя отбить то, чего никогда не было. «Сегодня, в 6:55 после полудня из Джемрока поступило сообщение об обнаружении трупа, предположительно мужчины, под мостом, к северу от шоссе 8/81. У трупа отсутствует голова» «У трупа отсутствует голова…» - с сухим сарказмом в голосе медленно повторяешь ты. – «Очень *необычно*. К тому же, он, наверное, умер?» Дюбуа моргает и молча смотрит на тебя. «Он умер» - вклинивается в разговор лейтенант Кицураги, бледно-абрикосовой тенью стоящий все это время в дверном проеме. – «Без головы жизненные процессы в теле останавливаются, капитан» - добавляет он с большой уверенностью в голосе. Они, блядь, над тобой издеваются. «Ну *нихуя себе*» - едко отзываешься ты сквозь зубы. Раздражение и едва ясное отвращение плещется в тебе, как пять чашек густого кофе в сокращающемся судорогами желудке. – «Не знал, не знал. Меня этому не учили. Мне пойти найти для вас *недостающую* голову для закрытия дела, или моя *ебаная* голова подойдет?» «Мы не для этого пришли…» - Кицураги умолкает, предоставляя Дюбуа слово. «Нам нужен погрузчик. В аренду. На два часа» «Ебучий погрузчик?» «Любой, способный поднять мотокарету» - уточняет Кицураги. «Послушай, Жан» - Дюбуа без задней мысли называет тебя по имени, но оно неприятно отдается липкими мурашками вдоль хребта. - «Там под мостом из-под воды торчит колесо мотокареты. Я *уверен*, что там внутри наша голова» Он *уверен*. Два спидфрика нашли себе подводную игрушку. Ты слишком заёбан, чтобы разбираться в этом. «Как давно он умер?» «Семь или десять дней назад» - Кицураги смотрит на книжную полку позади тебя. Он помнит вчерашнюю сцену и не хочет привлекать своим взглядом лишнее внимание. Ты выглядишь как дерьмо. Ты бледный и почти не дышишь. Тебя того и гляди стошнит на бумаги. «Консерва с бульоном» - мрачно замечаешь ты. – «Хорошо, посрать. Будет вам погрузчик» Два детектива быстро переглядываются с трудно скрываемыми улыбками, как заговорщики. Желчь застилает тебе глаза. «Я надеюсь, колесо хотя бы прикреплено к мотокарете, а не плавает там как кусок говна в луже. Как будто других статей расходов у нас нет... Выметайтесь отсюда *все*, мне нужно *работать*…» - горло саднит от раздражения. - «Кроме тебя, Дюбуа» Фигура в плаще послушно замирает в дверях, пропуская коллег вперед себя. «Подойди к моему столу» Несколько шагов в грубых резиновых сапогах до колена – идеальных для *полевой работы* осенью – Гарриер Дюбуа появляется перед тобой на расстоянии вытянутой руки. Он все еще хромает после ранения. Вблизи он выглядит усталым и не выспавшимся, лампа подсвечивает его отекшие розовые веки с серыми ресницами. Он равнодушно смотрит на тебя; голубые глаза свободно блуждают по твоему перекошенному от раздражения лицу, по твоему с большим трудом отглаженному костюму, цепляются за зажим для галстука, рассматривают вещи на столе. Кажется, он успел рассмотреть даже твои ботинки. «Дружище, Гарри…» - начинаешь ты по привычке, но не встречаешь во взгляде знакомого выражения - «А ты пил сегодня?» «Нет, капитан» - он говорит это сухим голосом, но ты *знаешь*, что это упрёк. Тебя повысили. Как будто ты этого добивался. Как будто ты хотел, чтобы все случилось *так*. «Может быть, вчера хряпнул? Немного, на ужин» «Нет, сэр» - *сэр*. Его лицо непроницаемо, но ты знаешь, что он издевается над тобой. «Не пизди мне» «Мне позвать Готтлиба для освидетельствования?» - голос Дюбуа спокойный, без намека на возмущение. Он просто *ждёт*, когда ты закончишь со своей паранойей. Он трезвый, как стеклышко. От него пахнет дождем и чистой одеждой. Под его плащом видна белая сорочка, застегнутая на все пуговицы, и кобура с пистолетом под левой подмышкой. Тугой кожаный ремень проходит по округлым плечам сверху и натягивает ткань на его вздымающейся груди. Два пучка мощных мышц – куски мяса на широких ребрах. Через накрахмаленную ткань, кажется, можно даже рассмотреть соски. Кондиционер в офисе выключен. У тебя тут холодно, как в склепе. «Ладно. Я тебе верю» - отступаешь ты. Тебя бьет мелкая дрожь. Капля холодного пота медленно затекает тебе за шиворот. Может быть, это из-за кофеина. - «Иди, расследуй свои преступления, как ты это любишь» «Слушаюсь, капитан» - отзывается *лейтенант-ефрейтор*. Ты видишь, как он на каблуках разворачивается в сторону двери. «Что ты себе опять такое придумал, я, блядь, не понимаю» - не выдерживаешь ты. – «Это твое новое амплуа? Солдо-коп? Форму тебе выписать? Может еще честь отдавать начнешь?» Дюбуа останавливается в проходе. Голова в полицейской фуражке склоняется набок, чтобы он мог снова посмотреть на тебя. Ты видишь точеный, пунцовый от холода нос и бледную от синевы впалую щеку. Вся его поза выражает скуку. Он готов поставить ногу за порог в любую секунду. За кого он тебя принимает? Похоже, во всем участке теперь остался единственный шизик – ты. Ты ведь не настолько ебнутый капитан, чтобы отчитывать подчиненных за соблюдение субординации? Насколько ты ебнутый, чтобы отчитывать за нежелание говорить с тобой друзей? «Как вообще дела-то, Гарри?» - устало спрашиваешь ты блестящий флуоресцентный прямоугольник на спине шерстяного плаща. – «Свободен вечером? Там новая серия…» «Нет, Жан» - сухо отвечает прямоугольник. Он едва переливается контурами карты Ревашоля. Пронизывающий насквозь равнодушный взгляд голубого глаза из-за плеча наводит на тебя ужас. Дюбуа молча уходит из комнаты. Он помнит. Он, блядь, помнит. Он давно *вспомнил*. Полное дерьмо. Тебя снова тошнит. Желчь давно проела твой жалкий раздроченный депрессивными эпизодами желудок, и по капле, как удаляющиеся шаги вниз по винтовой лестнице, стекает в полость живота, прожигая внутренности. Ты закатываешь глаза и вжимаешься всем телом глубоко в кресло в приступе боли. На парковке, которую как на ладони видно из окна твоего офиса, остывает блестящая полицейская мотокарета спортивной серии. У ее двери, рядом с уродливым фонарем на высоком ржавом столбе, склонившись близко друг к другу, стоят две фигуры. Щелчок автоматической зажигалки. Две сигареты, прикуренные одним пламенем. Твое нутро сводит спазмами. Они переговариваются, но ветер глушит их голоса. Человек в летной оранжевой куртке поправляет очки; в его руках блокнот, который он держит близко к лицу, пытаясь разобрать что-то сквозь дым и мигающий газовый свет. Ты сжимаешь край столешницы так, что костяшки пальцев немеют. Офисное кресло грубо высвобождает тебя из объятий, задевает подоконник и ударяется о деревянный пол с оглушительным треском. У настольной лампы свернута шея: падающее кресло протащило провод от него по всему столу; пресс-папье катится на ковер и забирает за собой часть бумаг. Они сминаются с хрустом. Ты едва стоишь, опираясь липкой ладонью об оконную раму. Взгляд человека в плаще направлен прямо на тебя. Его собеседник поднимает голову – ты видишь отражение света настольной лампы в круглых очках. Он показывает на тебя рукой с зажатой в ней блестящей автоматической ручкой. Твой желудок будто сжали в кулаке, как нагнетатель тонометра. Ты сгибаешься пополам. Густая едкая жидкость одним утробным толчком попадает в горло и бесконтрольно стекает из твоего открытого в беззвучном стоне рта. Жидкость впитывается в ворс ковра и медленно заполняет щели в паркете. Она черная и пахнет просто отвратительно. Вот теперь это кровь. Ты захлебываешься рвотой.