По пятам

      Почему когда человеку больно, он намеренно делает себе ещё больнее, вливая в себя алкоголь или же пичкая наркотиками? Зачем вообще в таких ситуациях пытаться заглушить боль, причиняя вред своему здоровью? Вот и Аарон не знает зачем. Однако, судя по геолокации мобильника Сары, она сейчас находится в баре. И он очень надеется, что она там не напилась в говно и не натворила дел.       Иначе он просто сойдет с ума, если с ней вдруг что-то приключится по его вине. А он виноват в случившемся как никто другой, ведь это из-за него она вообще туда пошла. И почему он не рассказал ей правду раньше? Мог ведь, и Сара давала ему шанс, но он струсил, поступил подло и низко, думал лишь о себе и собственном благополучии. Он идиот, и как бы ни было грустно это осознавать, так оно и есть на самом деле.       Задумываясь, Аарон не сразу замечает, как оказывается в баре, полном людей. Светомузыка, дикие танцы напившихся людей, крики и море алкоголя, льющегося отовсюду рекой — таким предстает перед ним заведение. Он тут же осматривается, замечая у барной стойки знакомую макушку. Сара сидит рядом с каким-то парнем, чьи руки уже охотно пытаются залезть под юбку школьницы. Хилл мгновенно сжимает ладони в кулаки, в пару секунд преодолевая расстояние между входом и барной стойкой, и, не раздумывая, ударяет похотливого парня в лицо так сильно, что тот аж падает с барного стула, не сразу понимая, что сейчас произошло.       — Черт, О’Нил, о чем ты вообще думаешь?       Наклоняется к блондинке, ловко снимая с барного стула практически спящее тело, и берет ее на руки, крепко прижимая к себе. Идиотка маленькая. А вот если бы он не пошел за ней? Что тогда? Она бы переспала с этим уродом? Или бы просто осталась ночевать на барной стойке? Вот и какой идиот ей сказал, что алкоголь решает все проблемы? Он зол, очень зол.       — Ой, ты пришел? — икая, кое-как промямливает она, рассматривая внимательнее мужчину. — Будешь…доказывать, что не виноват?       — Спать тебя унесу, котенок, а завтра мы поговорим, кто прав, а кто виноват.       Главарь драконов крепче стискивает в своих объятиях девичье тельце, улыбаясь, когда Сара обнимает его за шею, утыкаясь носом в его грудь, и быстро засыпает, ластясь и мурлыча ему в ушко. Точно маленький котенок. И вот как он должен ее оставить? Как может бросить ее одну? Она ведь натворит дел, будет делать глупости, и никто не сможет ее спасти из передряг, если его не будет рядом. А он бы хотел быть рядом всегда, потому что любит ее. По-настоящему.       Трудно, но таки путь до дома Аарона оказывается преодолен, и мужчина осторожно укладывает свою маленькую, вредную девочку на кровати, перед этим избавляя ее от туфлей и таких ненужных для сна вещей, укрывая тело одеялом как следует, чтобы малышка не замерзла ночью. Ему нравится о ней заботиться.       — Спи, моя хорошая, спи, — Аарон ласково проводит пальцами по щеке возлюбленной, улыбаясь такому невинному, ангельскому лицу О’Нил, что даже спящей кажется ему самым прекрасным созданием на всем белом свете.       Он очень надеется, что когда она проснется, они смогут поговорить по-человечески, и Сара не уйдет от него, нет. Простит его, потому что тоже любит. Так же сильно, как и он ее. Их чувства были настоящими, он бы никогда и никому так не соврал. Зачем? Да и Сара стала ему не просто его малышкой, а самым родным человеком на всем белом свете. Он готов горы для нее свернуть, а еще проститься со своей жизнью, если потребуется. Почему же она тогда не верит в его невинность, раз он готов идти на такие жертвы ради нее? Наверное, была просто зла, вот отойдет от алкогольного опьянения, и они обязательно все решат. В лучшем ключе.       Осторожно поправляет одеяло, улыбаясь малышке. Чувствует себя чертовым маньяком, но вот поделать с этим ничего не может. Что-то внутри так и кричит о том, что это последний раз, когда эта белокурая головушка лежит на этой постели, мирно посапывая. Ложится рядом. Тихо. Даже не накрывается одеялом. Лишь слегка приобнимает её, утыкаясь носом в шею. Пропускает аромат женской кожи, так сильно сейчас отдающей алкоголем, и усмехается. Точно маньяк…       Утро не задается с самого начала. Ровно с того момента, когда солнечные лучи так противно проникают в глаза О’Нил, заставляя ее вырваться из пелены приятного сна. Но и это оказывается не самым худшим сюрпризом, ведь хуже Аарона рядом она сейчас себе и представить не может. Сара грубо толкает мужчину в бок, заставляя того проснуться и опешить от действий школьницы. Он неохотно открывает глаза, сонно потирая слипшиеся ото сна веки, и поднимает на школьницу непонимающий взгляд, встречаясь с двумя льдами напротив. Все еще злится.       — И тебе доброе утро, малышка, — улыбается краешком губ, но Сара не разделяет его радости, фыркая.       — Не называй меня так больше никогда, — грубо звучат слова из уст О’Нил, и Хилл тяжело вздыхает, садясь на кровати. — Что я здесь делаю? Ты меня сюда принес, чтобы вновь заливать о любви? Даже не пытайся, не верю ни одному твоему слову!       — Я и до этого о чувствах тебе ни разу не соврал, как бы это тебе не казалось неправдиво, — спокойно проговаривает Аарон, покидая постель и уходя на кухню, чтобы вернуться со стаканом воды и таблеткой аспирина, которые сейчас просто необходимы юной леди. — Выпей, легче станет. Там нет яда, и в воду я ложь добавить бы не смог, поэтому не пытайся противиться. Я не хочу тебе навредить, только помочь.       Минутное размышление и борьба с собственной гордостью заканчивается тем, что очередной удар в виски сражает школьницу наповал, и она просто не может не выпить предлагаемое лекарство. Это всего лишь вода. Она не будет ему ничего должна, если выпьет воды и возьмет одну таблетку. Совсем чуток, это просто будет помощью, а не чем-то большим.       — Спасибо, но это ничего не значит, я все равно ухожу, — встает с кровати, открывая дверцы шкафа и начиная сваливать с полок свои вещи, судорожно хватаясь за все, но так и не понимая, как все это куда-то уместить. Ей больно. Все еще не отпустило. Внутри разгорается огонь ранее невиданной ей никогда силы.       Хилл садится на кровати, с горечью наблюдая за всем происходящим. Он мог бы схватить ее за руки, прижать к стене, поцеловать и показать, как сильно любит, однако понимает, что Сара настроена слишком серьезно, и это вряд ли сработает сейчас. Она ему не верит. Больше не верит. И восстановить это доверие будет очень непросто. Если, вообще, еще возможно.       — Неужели ты думаешь, что я такой урод, что смог бы врать о чувствах? Я люблю тебя, маленькая. Больше жизни. — Это звучит как крик отчаяния, как последняя попытка все остановить.       — Знаешь, Хилл, мне ровным счетом плевать, о чем ты мне врал, да и на чувства твои теперь тоже плевать. Ты сделал свой выбор, ты хотел моих денег, и ты их получил, а теперь оставь меня. — Сара вдруг встречается с грустью в глазах мужчины. — Что, Аарон, не ожидал увидеть меня такой? Думал, я всегда буду милым ангелочком? Вот только таким ангелочком я была лишь для того Аарона, которого я любила. А теперь… Все, что мне сейчас хочется с тобой сделать, — это увидеть, как будешь страдать ты, когда поймешь, что деньги — последняя вещь, ради которой стоит обманывать человека, любящего тебя всем сердцем. Я тебя не люблю, нет, я теперь тебя ненавижу. Можешь тут спиться, сойти с ума или найти себе другую, мне на тебя все равно. Тебя больше не существует для меня!       — Но мы же мечтали о семье, о детях в будущем, ты ведь так хотела все это лишь со мной.       Сара горько усмехается, пока Аарон становится сзади нее, касаясь руками талии. О’Нил мгновенно скидывает мужские ладони, шипя, как змея. Пусть даже не смеет к ней прикасаться. Ни в коем случае. Она не позволит больше врываться в ее личное пространство, устанавливать в нем свои правила, узнавать все тайны и секреты, а потом мгновенно обрывать все нити, оставляя после себя лишь чувство боли и ненависти.       — Ты издеваешься? Какая семья, Аарон? Какие дети? С тобой? С человеком, который водил меня за нос все время наших отношений? Да я лучше повешусь, чем буду иметь с тобой хоть что-то общее.       То есть смерть ей приятнее, чем он? Мужчина отходит от девушки на несколько шагов назад, замечая на столике вазу, хватая ее в руки и с силой бросая об стену. Хрупкий предмет разбивается на сотни маленьких осколков, подобно мужскому сердцу после слов возлюбленной, что пытается загрузить вещи в чемодан. Противен… Она же намеренно, нет, это все не правда. Он не верит ей.       — Я так сильно тебе противен?       Он больше не смотрит в ее сторону: слишком больно видеть, как она пытается сдерживать слезы, собирая по комнате все свои вещи и лишая его шанса на то счастье, о котором они оба еще недавно мечтали, лежа поздно ночью на кровати. Он водил пальцами по ее животу, а она смеялась, улыбаясь ему искренне и радостно. Они были счастливы. Но теперь это лишь грезы.       — Я лучше отдамся первому встречному, чем еще хоть раз прикоснусь к тебе. Да, ты так сильно мне теперь противен. Ты и твоя ложь. Я больше не верю ни одному слову, вылетающему из твоего поганого рта, Аарон. Ни одному! И знаешь, что самое обидное во всем этом? — О’Нил поворачивается к мужчине, отмечая, как он в одно мгновение стал, словно не своим, как будто бы из него все соки выжали. — Я бы плевала на ложь, плевала бы на эти свои принципы, потому что, сука, люблю тебя, если бы ты сам мне рассказал. Сам. Да даже вчера, когда Ник заставлял тебя это сделать! Но ты трусливый эгоист, выбрал собственное эго вместо меня! Ты молчал в тряпочку, боясь за свою шкуру, пока он угрожал мне изнасилованием!       — Я был в шоке, я просто испугался, не хотел все вот так вот. Я бы не позволил ему, ни за что, никогда…       — Нет, Аарон, — Сара оставляет на тумбочке фотоаппарат, — ты так сильно боялся меня потерять, что совсем забыл о том, что мои чувства так просто задеть, а сердце разбить еще легче. За тебя все сделал Ви, а ты… Да пошел ты к черту! Возможно, ты и любишь меня, но только теперь все не важно. Можешь найти себе ещё одну дурочку и пудрить ей мозги, возможно, с ней получится лучше, и ты сможешь привязать ее к себе замужеством или ребенком. Только меня, бога ради, больше не трогай. С меня хватит этого говна…       Чемодан никак не поддается манипуляциям и не хочет закрываться, от чего Сара начинает заметно нервничать, буквально избивая ни в чем неповинную вещь ногами. Аарон ловко придвигает к себе чемодан, плотно прижимая крышку, и закрывает его, ставя в вертикальное положение. Вручает Саре, не отходя и не сдвигаясь с места. Не может остановить, так хоть отпустит достойно. Постарается.       — Куда ты пойдешь? Я же не гоню, можешь остаться у меня. Я в казино могу ночевать, мне не привыкать.       — Вот только не надо этого самопожертвования, у меня есть свой дом. И раз Ника арестовали, там я смогу чувствовать себя в безопасности и не во лжи, — О’Нил берется за ручку чемодана, отворачиваясь и быстро моргая, дабы не расплакаться.       Но Аарон не может ее отпустить, не хочет вновь остаться один, да и любит ведь ее, а, судя по ее словам, она тоже его любит. Зачем надо уходить? Они ведь могут начать все сначала, быть счастливы, любить друг друга и забыть этот идиотский день, как страшный сон.       Мужчина осторожно хватает школьницу за руку, ловко и быстро притягивая к себе и резко впиваясь в губы страстным поцелуем. Сара, по привычке, не сразу понимает, что происходит и отвечает на поцелуй, но как только до нее доходит, кто ее целует, она вскипает, подобно воде в кипящем чайнике.       — Не прикасайся ко мне! — отвешивает пощечину со всей силы, случайно задевая щеку Хилла ногтями и оставляя после себя глубокий порез, который мгновенно начинает кровоточить. Ей становится немного стыдно, но виду она не подаёт.       — Я не понимаю тебя, — решительно отказывается примиряться с решением О’Нил, прикасаясь ладонью к щеке и морщась от неприятной боли, — зачем так радикально? Неужели мы не можем поговорить и решить все, как взрослые люди? Я расскажу все, начиная с самого начала. Сара, твое поведение сейчас похоже на поведение ребенка.       Констатирует факт, понимая, что так оно и есть. Всегда понимал, что ввязываясь в эти отношения, ещё не раз пострадает от подросткового максимализма, однако Хилл пошел на это, потому что любит. Почему же тогда она не может сделать что-то для него?       — Ну и пусть, зато я сделаю так, как хочется мне, — обводит комнату взглядом, усмехаясь.       — Фотоаппарат забери обратно, это было от чистого сердца.       Указывает головой в сторону агрегата, но Сара и бровью не ведёт. Ничего ей от него не нужно. Пусть дарит другой своей дурочке.       — Подаришь какой-нибудь другой девушке, — жёстко звучит из ее уст, — или выброси. Мне плевать. И да, я заблокировала твой номер. Не пытайся мне звонить и приходить тоже не стоит, я все равно дверь тебе не открою. Просто отвали от меня и живи своей жизнью.       — Ты думаешь, без тебя у меня будет другая жизнь?       Аарон быстро оказывается впереди школьницы, ловя на себе ее недовольный взгляд, требующий освободить дорогу. Он становится у двери, опираясь о косяк и закрывая проход. Хоть какая-то попытка ее остановить должна сработать.       — Хилл, немедленно отойди!       — Не убегай от проблем, Сара. Мы должны их решить. Сейчас.       — У меня нет проблем, не знаю, какие у тебя. Если ты имеешь какие-то проблемы, Аарон, то стоит посетить психолога, а лучше сразу же психиатра. — Пожимает плечами. — С этим делом тянуть нельзя. Потом хуже будет, с ума вдруг резко сойдешь. Это я тебе заботливо, как бывшая девушка говорю.       — Тебе не идёт такое поведение.       Недовольно мотает головой, отворачиваясь лицом к окну. Голубое небо, прямо как ее глаза, солнечные лучи — такие же теплые, как ее кожа. Он явно идиот, раз во всем ищет что-то схожее с ней. Но разве не такой должна быть любовь? Однако, разворачиваясь обратно, он встречается с холодом в любимых глазах, и мир потухает. Она ещё никогда не смотрела на него так… Чужими глазами, не теми, какие привык видеть он. До дрожи в теле холодными и бесчувственными.       — Какое?       — Неблагодарной соплячки, от выходок которой стерва явно курит в сторонке.       Сара делает глубокий вдох, пытаясь не взорваться и не заплакать прямо здесь. Ей больно. И такое поведение — лишь защитная реакция, а он ещё и позволяет себе в ее сторону оскорбления. И это она неблагодарная?       — Я не хотела этого делать, — открывает и закрывает глаза несколько раз подряд, стараясь успокоиться, — ты меня вынудил.       Не успевает Аарон понять, к чему сказаны эти слова, как вдруг ему в пах прилетает удар от Сары. Мужчина громко рычит, сгибаясь от неприятной боли и тем самым освобождая дорогу О’Нил. Она же, пользуясь собственно созданной возможностью, спокойно выходит из комнаты, быстро сбегая по лестнице и выходя на улицу. Прочь из этого пристанища лжи. Так удачно проезжающая машина останавливается по первому позыву, и школьница садится в салон, включает музыку, последний раз смотря на вход.       Потерянный и разбитый Аарон выбегает из дома, оглядываясь по сторонам, и, замечая машину, а потом и девушку в ней, толкает ногой столик в саду, а потом и стулья, совершенно не понимая, что ему теперь со всем этим делать.       Первой мыслью становится идея позвонить другу, обсудить все с ним, спросить совета, но, вспоминая, что это Ви все рассказал, раскрыл правду, он лишь хмыкает, не желая сейчас с ним говорить. Тогда он проходит на кухню и, открывая шкафчик, отодвигает крупы, пробираясь к бутылке алкоголя. Какая теперь разница — пьет он или нет? Никто его не осудит, он теперь одинок. Снова.       Не достаёт ни рюмки, ни хоть чего-то, во что можно было бы налить горячительный напиток. Просто избавляется от крышки, отпивая с горла несколько глотков. Морщится от неприятного жжения в горле, понимая, что совсем скоро он перестанет его замечать. Как раньше, когда пил после гибели Элис.       — Давно не виделись, дружище, — смотрит на этикетку виски, усмехаясь. А ведь до появления Сары он выпивал пару бутылок за день. Кажется, теперь снова встанет на этот путь, раз ему больше не для кого себя беречь.       Аарон делает еще несколько глотков и, прикуривая сигарету, идет в спальню, где включает телевизор, создавая необходимую для полного деградирования атмосферу. Ему просто необходимо сейчас выпить, забыться, а лучше всего — больше не просыпаться и не знать, что он теперь один. Снова один. Но взгляд резко цепляется за фотоаппарат на тумбе, и Хилл неосознанно встает, беря его в руки.       Включает устройство, зачем-то переходя в раздел сделанных снимков и, сам того не замечая, начинает прокручивать фото, вспоминая те моменты, которые еще не так давно приносили ему улыбку и радость. Вот он сидит на краю пирса, опустив ноги в воду, улыбается и тогда точно не подозревает, что будет так хреново.       Яркие солнечные лучи тепло согревают тела мужчины и девушки, решивших сегодня провести время у воды, расслабиться и понежиться в солнечных лучах. Черный раздельный купальник идеально сидит на фигуре школьницы, заставляя Аарона распыляться на комплименты и смущать свою возлюбленную. Он ведь так любит, когда ее щечки покрываются краской.       — Почему ты не плаваешь? — Сара подходит к Аарону сзади, наклоняется и оставляет на его шее невесомый поцелуй. Чуть мокрые волосы щекочут мужскую спину, и он морщится, смеясь.       — Мне и тут хорошо, — спокойно отвечает Хилл, поднимая голову к небу, подставляя лицо под солнечные лучи и улыбаясь искренней радости своей малышки.       — И ты даже не поплаваешь со мной?       — Не-а, — усмехается он откуда-то появившемуся в руках девушки фотоаппарату, с которым она стала как одно целое за это время, — будешь меня фотографировать?       Сара кивает, и не успевает Аарон сказать ей хоть слово, как она начинает обходить его с разных сторон, делая снимки и улыбаясь его раздраженному виду. Когда ей надоедает это дело, она откладывает фотоаппарат, садясь рядом. Укладывает голову на мужском плече, с восхищением рассматривая открывающийся с пирса вид.       Невероятной красоты деревья, образующие композицию, похожую на восьмерку, а вокруг них — вода — чистая, отражающая в себе все это волшебство. Верхушки деревьев расположены так высоко, что, кажется, словно солнышко обнимает их. А летающие вокруг птички добавляют общей атмосфере живости и таинственности.       — Как думаешь, туда можно пройти?       Школьница указывает рукой на этот необычный островок, ловя в глазах мужчины удивление.       — Ты мысли мои читаешь?       — Возможно, — жмется к нему, — ну так что?       Аарон осматривается, прикидывая, сколько времени потребуется, чтобы проплыть к островку. И когда заканчивает с расчетами, решает не озвучивать их и просто прыгает в воду, увлекая за собой и Сару, осторожно подтягивая ее за ногу. Она недовольно морщится, уже готовая прибить его прямо здесь, но когда Хилл сладко целует ее в губы, она успокаивается.       — Думаю, минут десять вплавь, и мы будем там.       — Тогда догоняй, — пользуясь замешательством дракона, школьница ныряет, начиная быстро перебирать ногами в воде.       — Маленькая, хитрая лиса.       По-доброму улыбается, ныряя следом.       В тот день они все-таки смогли добраться до загадочного острова, облазив его вдоль и поперек. Он оказался совсем небольшим, а за деревьями, скрывающими остальную местность, находился райский уголок для любого любителя природы. Поросшая травой дорога, в некоторых местах покрытая мхом земля, и среди всего этого нетронутого людьми изобилия зелени самым главным удивлением для пары стал небольшой ручеек, вытекающий из скалы, полностью скрытой за елями.       Девственные места, свежий воздух, пение птиц и улыбки на лицах — таким запомнился Аарону этот день. День, который теперь будет лишь воспоминанием среди прочих, как в киноленте. Он откидывает фотоаппарат на подушки, не желая больше погружаться туда, откуда ему не захочется вернуться. Это как новый вид мазохизма. А, может, он и есть мазохист, раз позволил себе вновь влюбиться и привязаться к человеку, а потом сам взял и все разрушил своей тупостью.       И как ему теперь ее возвращать обратно? И нужно ли ему это вновь? Нужна ли ему она? А он ей нужен? И почему в его голове нет ответов на эти вопросы?

***

      — Так и знал, что найду тебя здесь, — слышит Сара, входя в свой дом.       Чертов Вишня. И вот кто его просил сюда приходить? И как он открыл двери? Хотя… Она не удивится, если Аарон, и все его люди знают о ней все, раз следили какое-то время за ней, словно за преступницей какой-то.       — Сам выход найдешь или тебе показать?       Не зацикливаясь на сидящем на тумбочке в прихожей Ви, Сара прокатывает чемодан вперед, пока не встречается с препятствием в виде ягодного. Она громко вздыхает, показывая своим видом все недовольство. Если бы все знали, как они ее достали… Ей не нужен никто больше, пусть оставят ее в покое. Разве это так сложно?       — Батлер, отвали от меня! Нет, спасибо, что просветил и всякое такое, но не подходи ко мне больше. Где драконы — там ложь, не хочу больше купаться в этом говне. Я деньги вам отписала, что вам еще нужно? — Она осматривается, усмехаясь. — Дом? Мои украшения? Телефон? Ноутбук? Бери, что хочешь, и уходи!       — Сара, нам ничего не надо, и деньги твои тоже. Я поговорить пришел, объяснить все, скажем так, расставить все точки и запятые.       Вишня прокручивает в руке монетку, опуская взгляд на раздраженную блондинку, которая, судя по ее дрожащему телу, держится из последних сил, чтобы не сорваться и не разрыдаться. Ему ее жаль, вот только помочь ей он не в силах.       — Просто исчезни из моей жизни! — Тыкает в него пальцем. — Ты, Майкл и Аарон! Все вы! Я вас всех ненавижу! Вы врали мне, пользовались мной и моей доверчивостью, играли с моими чувствами, издевались, да? Что ж вы за люди такие, а? Зачем вы это делали? Ради денег? Забавы? Я ведь думала, — начинает всхлипывать, сама того не замечая, как машинально утыкается в грудь дракона, — думала, что ты мне друг. Что все, что мы с тобой вместе пережили, — настоящее. Но… Как я могу теперь быть уверена, что это не ложь? Что ты мне друг? Что… Да пошел ты к черту, Ви! Ты и все остальные!       О’Нил отталкивает от себя дракона, прикрывая лицо ладонями и начиная горько плакать. Сдерживаться сил больше нет: все попытки не показывать своей слабости рушатся в одночасье, стоит только взгляду зацепиться за заставку на телефоне, где все еще стоит ее совместное фото с Аароном. Целующиеся, беззаботные, счастливые, явно не подозревающие, что скоро все разрушится.       — Принцесса, — тихо начинает Батлер, осторожно касаясь пальцами плеча школьницы и, замечая ее неуверенный взгляд, полный разочарования и боли, убирает руку. — Я понимаю, тебе больно и сейчас кажется, что все вокруг врут, пытаются запутать и сделать тебе еще больнее, но это не так. Да, мы соврали тебе, придумали историю знакомства Аарона с твоим отцом, не говорили, чем занимаемся на самом деле и изначально хотели оставить тебя ни с чем, но все наши планы канули в бездну, стоило тебе показаться в поле нашего зрения и открыться нам. Мы ведь думали, что ты избалованная девчонка, не ценящая ничего, кроме денег. И такую обмануть для нас бы не составило и труда, однако ты оказалась другой, и мы резко передумали всем этим заниматься. Ты понравилась мне, как друг, а Аарон и вовсе влюбился, потеряв голову. Мы не врали тебе о своем отношении к твоей персоне, ни разу. Все было и есть искренне, Сара.       — Но почему вы тогда не рассказали мне этого раньше? Почему ты знал и молчал? Почему Майкл умалчивал все это? Зачем? Раз вы действительно испытывали ко мне все то, что было, то зачем тогда продолжали врать? — Сара сталкивается с растерянностью в глазах дракона. — Видишь, ты не знаешь, что мне сказать, потому что и сам не заметил, как ваша игра переросла во что-то большее, а ваше умалчивание стало разрушающим. Вы ждали, пока Аарон скажет вам, что можно все рассказать, но он заигрался, а вы не могли перечить ему. Вот только любая ложь становится раскрытой, вопрос лишь во времени.       Больше не собираясь слушать никаких оправданий со стороны ягодного, О’Нил легонько отталкивает его от прохода, ведущего в коридор, и заходит в спальню, где падает на кровать, утыкаясь носом в подушку. Она устала, больше нет сил делать хоть что-то. Ей просто хочется закрыть глаза и не думать ни о чем, а лучше перенестись в прошлое и не знакомиться ни с Вишней, ни с Аароном, и даже не знать Майкла.       Вишня тихо приоткрывает дверь, с горечью рассматривая женскую фигуру. Также тихо садится на край кровати, легонько накрывая спину подруги одеялом.       — Ты надо мной издеваешься? Неужели так сложно от меня отстать? Я не прошу большего, пожалуйста, — скрючиваясь от неприятной боли внутри, Сара болезненно ухмыляется.       — Разве ты сможешь так просто уйти от человека, которого любишь?       — Он ведь отпустил меня, знаешь ли, тоже просто, вот и я сделаю все просто. Зачем все усложнять? Он найдет себе другую дурочку, а я, наконец-то, заживу свободно и спокойно, не боясь преследователей и прочего, наследство ведь теперь принадлежит Аарону.       Голубые глаза встречаются с озадаченными льдинками в глазах Вишни, и Сара легонько усмехается. Он всегда такой эмоциональный, не скрывает своих чувств и искренен с ней, может, ему можно доверять? Все-таки это он рассказал ей всю правду.       — Зачем ты здесь, Ви? Явно ведь не проведать меня пришел.       — Хотел убедить тебя в том, что мы не врали, не хотел, чтобы ты исчезала из наших жизней. Мы же, вроде как, отлично поладили, да и я привык к тебе, не знаю, кто теперь будет преследовать меня с камерой и делать смешные снимки или же заплетать хвостики на моих непослушных кудряшках. Я привязался к тебе, — признается он, — отвязаться будет очень сложно.       — Придется, я все равно уеду завтра утром. Поэтому, считай, это наша последняя встреча.       Сара перекладывает голову на колени мужчины, прикрывая глаза, когда сильные ладони начинают стирать слезинки с ее щек, плавно переходя к голове, где теперь перебирают пряди.       — Я не злюсь на тебя, — продолжает школьница, — просто мне обидно, что все так вышло. Я впервые влюбилась, а меня так жестко опрокинули. Я ведь реально мечтала, да чего уж, до сих пор мечтаю о семье с ним.       — Он любит тебя. По-настоящему, — Вишня говорит тихо, стараясь не испугать девушку своим тоном и не показаться ей грубым. — Я видел его таким лишь тогда, когда он был вместе с Элис, и, поверь мне, я знаю его этот щенячий взгляд, которым он смотрит на тебя все время, — это взгляд влюбленного по уши Хилла. Не уходи от него, принцесса, он ведь с ума сойдет. Сопьется, закроется в себе.       — Я больше не хочу жить во лжи, Вишенка. У него есть ты, ты поможешь ему.       Девушка меняется в лице, резко приобретая серьезные нотки. Она приподнимается на локтях, устремляя на Батлера требовательный взгляд.       — Пообещай мне, что не позволишь ему спиться и сойти с ума. Не оставишь его одного.       Вишня удивленно вскидывает брови вверх, искренне не понимая, к чему сейчас эта просьба. Зачем? Она ведь ясно дала понять, что ненавидит Аарона, так зачем же ей нужно просить его заботиться о человеке, который вызывает у нее отвращение?       — Зачем тебе это? Зачем тебе о нем заботиться, раз ты уходишь?       — Потому что я люблю его, Ви, — с горечью звучит признание, — и я хочу знать, что с ним рядом будешь ты, что не позволишь ему сойти на кривую дорожку, не оставишь одного.       Дракон проводит рукой по подбородку, тяжело вздыхая.       — Так почему же тогда не простишь его и не вернешься обратно, раз любишь?       — Он обманул меня, мне больно. А если человек обманул однажды, то сделает это и дважды, и трижды, и так до бесконечности. — О’Нил часто моргает, не желая вновь плакать. Щеки и так уже стянуло неприятным чувством. — Будет лучше, если теперь наши пути разойдутся. Я больше не уверена, что с ним мне будет хорошо, что я не буду искать в словах скрытого смысла и стараться увидеть везде ложь. Он еще будет счастлив. Но если мы будем вместе, то будем лишь мучить друг друга. Я — вечными подозрениями, а он будет стараться угодить мне так сильно, что в один прекрасный момент ему все надоест, и мы не сможем больше друг друга терпеть. Это не будет счастьем, лишь попыткой все забыть.       О’Нил тяжело вздыхает, замечая в глазах друга понимание. Она права. И они оба это понимают, но как ему теперь заставить Аарона принять эту истину? Он знает его как облупленного, и Хилл так просто не сможет принять расставание с человеком, которого любит так, как любит ее. Аарон, скорее, поверит в конец света, чем в то, что он теперь опять одинок.       — Даже не позволишь мне тебя проводить на вокзал или в аэропорт?       Девушка отрицательно мотает головой, с особой нежностью проводя ладонью по руке мужчины.       — Нет, ты потом расскажешь ему, куда я уехала, — пожимает плечами, — а я не хочу, чтобы он знал. Ему будет от этого ещё хуже, а я буду интуитивно всегда ждать его.       — Клянусь, я ничего не скажу ему. Принцесса, ты же знаешь, я — могила. Позволь мне с тобой нормально попрощаться, помочь тебе.       Вишня искренне не понимает, почему ему так плохо лишь от одной мысли, что, возможно, сегодня и правда их последняя с Сарой встреча. Он привязался к ней. Ощущает ее на внутреннем уровне, она ему уже как родная. Больше, чем просто друг. Батлер когда-то потерял брата, а в общении с ней обрел сестру. Неужели он снова кого-то потеряет?       — Завтра в десять поезд. Если останешься со мной на ночёвку, то сможешь меня проводить. Но ничего не говори Аарону.       — Предлагаешь мне спать с тобой в одной кровати?       Ухмыляется дракон, получая лёгкий шлепок по бедру. Сара наигранно улыбается, по-доброму рассматривая лицо друга. Она будет по нему скучать. По нему и по его шуткам.       — У тебя девушка есть, дурак, — тихо смеётся школьница, — или вы с Элен поссорились?       — Не-а, у меня самая прекрасная девушка на всем белом свете, просто она с утра уехала в командировку. Мне одному скучно, вот поэтому я и предлагаю спать нам вместе. Кстати, — с грустью в голосе произносит мужчина, — раз уж ты все уже решила и не позволишь мне тебя отговорить от затеи с переездом, то предлагаю провести этот день по-настоящему круто. Как смотришь на это?       Глаза школьницы загораются огнём, и она, хитро улыбаясь, подмигивает другу, который понимает ее без слов.       И уже через полчаса они оказываются в парке аттракционов, весело рассматривая все предлагаемые им источники радости. Сара внимательно обводит взглядом друга, что как-то по-особенному смотрит на тир, и, хватая его за руку, утаскивает в сторону лавки.       — Ты будешь стрелять?       Искренне удивляется Батлер. Помнится ему, что она просто ненавидит оружие. Когда она заметила у одного из охранников в казино пистолет, то чуть ли не визжала от ужаса. И лишь Аарон смог ее успокоить, нашептав что-то нежное в ухо. Он все еще не представляет, как теперь ему быть с другом, как его подготовить к тому, что Сара уехала, что отношения между ними теперь не подлежат восстановлению.       — Нет, ты будешь, — она подталкивает мужчину к лавке, — давай, вижу же, как смотришь. Да и на нашем первом и последнем свидании ты хотел пострелять, я ведь обещала тебе, что мы сделаем это после колеса обозрения. Пусть и поздно, но зато ты наконец-то покажешь мне, какой ты крутой стрелок. Давай!       Вишня потирает ладони друг об друга, хищно улыбаясь. Быстро договаривается с владельцем тира, получает патроны и, прицеливаясь, начинает сбивать одну мишень за другой, словно всю свою жизнь занимался только стрельбой. Глаза владельца тира расширяются, когда Ви попадает в предпоследнюю мишень, и он чуть прокашивается, останавливая дракона.       — Последнюю мишень не сбивали уже…       Однако ягодный не слышит его, увлекшись процессом, и делает последний выстрел, попадая ровно в яблочко. Он откладывает винтовку в сторону, стирая со лба невидимые капли пота, и поворачивается к подруге, все это время наблюдавшей за ним с восторгом и восхищением.       — Ты сбил все! Вот это да! — Радуется О’Нил, хлопая в ладоши и подпрыгивая на месте, как маленький ребенок. — Ты так круто стреляешь!       — Брось, это было слишком легко, — усмехается он, ибо эти цели действительно были слишком легкими для него. Во время службы в армии он попадал в мишени, находящиеся так далеко, как Сара не может себе представить, а однажды даже попал в яблоко на голове сослуживца, выиграв в споре долгожданную пачку сигарет.       — Выбирайте подарок, — чуть отойдя от шока, произносит владелец тира, указав на полку с самыми большими и симпатичными игрушками.       — Ну, что, кого хочешь?       Ви переводит взгляд на школьницу, глаза которой разбегаются от обилия игрушечных друзей. Она долго смотрит на всех, останавливаясь на темно-синей плюшевой акуле, указывая пальцем на нее. Игрушка через пару мгновений оказывается в руках счастливой девушки, и они с Вишней отходят чуть назад, присаживаясь на скамейку.       — Назову его Ви, — шутливо произносит Сара.       — Лучше тогда Бенни, — исправляет ее, улыбаясь, — Ви — мое прозвище, а вот Бенни меня называешь только ты. Будет символично, если ты назовешь так и его. И, вообще, почему ты решила, что это мальчик? У акул же нет всяких видимых опознавательных признаков, как у людей.       Запинается Батлер, когда понимает, что еще чуть-чуть, и он произнесет вслух слово член, которое явно не вызовет у Сары восторга. Она же такая стесняшка.       — Ты, что, пипку у него ищешь? — Хмурится Сара, когда Вишня кивает. — Дурак! У них там все иначе! Черт, еще не хватало, чтобы у игрушки были… Боже! Фу! Ви! Это мальчик, без всяких там опознавательных знаков.       Ягодный разводит руки в стороны, начиная смеяться.       — Ладно-ладно, но чего ж ты так смущаешься и слово член вслух не произносишь? Слово, как слово. Ничего особенного, — придвигается к подруге чуть ближе, склоняясь к уху и проговаривая шепотом, — мне казалось, ты уже не только видела член, но и пробовала его своим милым ротиком. Не надо строить из себя невинную малышку, принцесса. Я люблю тебя и такой, как может тебе показаться, неправильной.       — Господи, какой же ты дурак, — Сара укладывает голову на плече у дракона, хмыкая, — и как же сильно я буду по тебе скучать. Еще и фотки все твои смешные в фотоаппарате, а я его Аарону оставила, психанула.       — Может, не стоит уезжать?       — Стоит, — строго проговаривает О’Нил, еле сдерживая поток слез, рвущийся наружу. — Я начну все сначала, в новом городе, с новыми людьми. Устроюсь на работу, сниму себе квартиру, а потом накоплю на новый фотоаппарат и начну развиваться в этом направлении. Возможно, если ты мне позволишь, когда-нибудь я приеду снимать вашу с Элен свадьбу.       Ничего не отвечая, Батлер притягивает к себе подругу, заключая ее в объятия. Он должен как-нибудь ее разговорить и узнать, куда именно она уедет, чтобы приезжать, а потом, когда Хилл выйдет из депрессии и попросит у него адрес, а Аарон обязательно попросит, сказать ему. Ви уже не раз соединял эти сердца друг с другом, становясь их своеобразным купидоном, почему бы ему не помочь им еще раз. Не будут же они злиться друг на друга вечность, все равно простят рано или поздно.       — Оу, если у нас будет такой фотограф, как ты, то мы будем охуенными на свадебных фотках, — улыбается краешком губ, — а фотоаппарат твой мы можем забрать завтра с утра, все равно Аарон, скорее всего, будет спать после ночи, проведенной рядом с бутылкой. Он нас не услышит.       — Ты так уверен, что он будет пить всю ночь?       Настораживается школьница, ей бы очень не хотелось, чтобы Хилл вновь погрузился во тьму, совсем перестав думать о себе и своей жизни, губя здоровье в море алкоголя и никотина.       — Я слишком хорошо его знаю, принцесса. Когда не стало Элис… Я нашел его утром в доме в их спальне, забившимся в угол. Вокруг него валялось две бутылки виски и стояла пепельница, полная окурков. Он уснул прямо на полу. Он даже не рассказал мне об аварии, он просто ушел в себя, сразу же решив избавиться от боли алкоголем. Ты, слава богу, не умерла, но твой уход из его жизни равносилен тем же ощущениям, что Аарон испытал тогда, поскольку именно в тебе…       — Был его смысл… Знаю, Ви, знаю, — сглатывает Сара, поднимая взгляд в небо, — он говорил мне это часто. Но я не могу, не могу… Надеюсь, когда-нибудь он меня простит, а ты просто позаботься о нем. И да, давай заберем с утра фотоаппарат. Все-таки… Пусть это будет единственной памятью о всем хорошем, что было между нами. А теперь, прошу, пойдем и прокатимся на американских горках, пока парк не закрыли.       — Не страшно будет?       Ви оглядывается на массивную конструкцию с рельсами и вагончиком, пытаясь понять реакцию школьницы, но она не отводит взгляда от страшного даже ему зрелища, а лишь хмыкает, утягивая его в сторону очереди в кассу.       — У меня рядом дракон, мне ничего не страшно.       Уверенно отвечает О’Нил, подмигивая другу. Они расплываются в улыбках, предназначаемых друг другу, и, покупая билеты, погружаются в путешествие, которое станет для Сары прощальным, а для Вишни останется еще одним прекрасным воспоминанием с этой малышкой. Он почему-то чувствует, что больше они никогда не увидятся, даже если он будет знать ее адрес. Она вычеркнет из жизни Сентфор, как страшный сон, а за ним — и всех его жителей, а, значит, и его.

***

      С утра, как и было обещано Вишней, они заезжают к Хиллу, чтобы забрать фотоаппарат. Первым проходит ягодный и, проверяя, спит ли Аарон, даёт Саре отмашку, означающую свободный доступ. О’Нил тут же входит в спальню, болезненно рассматривая ее обстановку.       Около кровати валяется несколько бутылок виски, на тумбе стоит пепельница, полная окурков, которые, кажется, вот-вот и начнут переваливаться из ёмкости. Сам же обладатель всего этого бардака лежит на подушке, на которой спала все это время Сара, и от него жутко несёт перегаром. Рядом с ним валяется фотоаппарат, разблокировав который О’Нил видит их совместное фото в зоопарке рядом с клеткой с обезьянами.       — Он, кажется, уснул, пока смотрел фотографии, — делает вывод она, присаживаясь на край кровати. — Какой же ты идиот, Аарон. Неужели ложь была дороже всего того, что мы имели? Скажи ты мне раньше, скажи ты мне сам, этого всего бы не было.       Вишня выходит из комнаты, собрав все бутылки и забрав пепельницу, чтобы не мешать Саре производить этот особый обряд прощания. Он ещё вчера понял, что она хочет с ним попрощаться, именно поэтому так быстро и согласилась прийти за фотоаппаратом.       Школьница осторожно накрывает мужчину одеялом, зная, как он любит спать в тепле. Ласково касается ладонью его щеки, проводя пальцами по щетине и губам. Наклоняется, оставляя на щеке малюсенький поцелуй, и встаёт, забирая фотоаппарат. Если пробудет тут еще хотя бы пару минут, то останется навсегда.       — Я все, — улыбается Вишне, вытаскивающему из холодильника и с полок ящиков алкоголь.       — Это немного оттянет момент его погружения в алкогольную депрессию. Может…       — Нет, Ви, я уже все решила. Через час поезд, поехали, нам ещё ехать двадцать минут.       Оглядывается на коридор, ведущий к спальне и делает глубокий вдох, избавляя себя от мимолетного желания бросить все, пойти разбудить мужчину и сказать ему, что она его прощает. Быстро справляясь с эмоциями, О’Нил покидает дом, чтобы лишний раз не чувствовать себя полной дурой, делающей все неправильно. Нет, она права. Хотя бы в своей реальности, но права.       Дорога до вокзала проходит в гробовом молчании, разрушаемом лишь иногда смачными матами, исходящими от Вишни из-за водителей-идиотов, и вечно переключающимися треками, что, как на зло, имеют грустный мотив. Все будто бы специально пытается отговорить Сару и заставить остаться и принять свою судьбу, но девичий разум не доверяет теперь никому, весь запас доверия истощен и вряд ли теперь восстановится. Она просто делает, не думая, лишь считая, что так будет лучше, однако, убегать от проблем никогда не было лучшим вариантом.       — Даже не обнимешь на прощание?       Хмыкает Батлер, когда О’Нил перехватывает из его руки ручку чемодана, собираясь развернуться и уйти прочь. Он никак не может понять ее поступка, не может смириться с тем, что позволяет ей так просто бросить все и уехать, но кто он такой, чтобы запрещать ей? Да и если бы Хилл попытался ее остановить, Ви бы вряд ли сейчас стоял с ней на вокзале. Но, видимо, Аарон просто принял свою судьбу, решив лишний раз не портить себе и ей настроение тупыми попытками все вернуть назад. Хилл сделал все иначе — проще: если же Сара пытается начать новую жизнь в новом месте, то Аарон просто спивается, медленно погружаясь в состояние овоща.       — Обниму, — девушка кидается в объятия к мужчине, прижимаясь головой к его широкой груди, — я буду скучать, Ви. Безумно.       На глаза школьницы наворачиваются слезы, быстро проникая в тонкую ткань футболки дракона. Вишня прижимает к себе хрупкое тело как можно сильнее, стараясь делать вид, словно ему все равно. Но ему не все равно. Он так привык к принцессе, что теперь не знает, над кем будет подшучивать так же часто, не получая в ответ обиды, а лишь искреннюю улыбку и смех. Не знает, кто будет помогать ему справляться со стрессом или хвалить все его глупые идеи, озвучиваемые лишь для того, чтобы она посмеялась.       — Не реви, — чуть встряхивает подругу за плечи, когда понимает, что ее всю трясет от рыданий, — а то я сейчас тоже буду.       — Ты? Плакать? — Искренне удивляется она, поднимая взгляд на опечаленное лицо друга, который, кажется, вот-вот и реально заплачет. — Не грусти, Вишенка, пожалуйста, не надо. Я ведь не умираю, просто уезжаю. Ты можешь приезжать, я всегда буду рада тебе.       — Смеешься надо мной? Я адреса твоего не знаю, — огорчается он.       Немного подумав, Сара достает из сумки ежедневник и, что-то быстро записывая на последней странице, вырывает ее, протягивая Батлеру.       — Вот, — улыбается, — это адрес дома моих родителей в Балтиморе. Я буду жить там, поэтому теперь ты знаешь. Но не говори больше никому, иначе я прерву и наше общение. Я доверяю только тебе.       — Жди в гости, — Вишня убирает листок во внутренний карман куртки, ухмыляясь. Несколько секунд он еще смотрит на девушку, переминаясь с ноги на ногу, и все-таки притягивает ее к себе, вновь крепко обнимая. Оставляет на макушке поцелуй, прижимая к себе, а потом отпускает, делая шаг назад. — Надеюсь, там ты найдешь свое счастье, принцесса.       — А ты береги себя, Элен и Аарона, — сглатывая, произносит О’Нил, расплываясь в широкой улыбке.       Берет ручку чемодана, еще раз смотрит на друга, разворачивается и шагает в сторону только что прибывшего поезда, который, как она надеется, отправит ее в новую жизнь. Жизнь, в которой не будет места вранью и боли, в которой она наконец-то будет по-настоящему счастлива. Хотя, счастье без Аарона ей представляется практически невозможным, но гордость выше остального. Поэтому, миновав проверку билета и паспортных данных, она заходит в вагон, разыскивая свое место.       Располагается, выглядывая в окно и выискивая взглядом кудрявую макушку. Но, к ее глубокому сожалению, никого на прежнем месте не оказывается. Принимая свое решение и вытекающее из него одиночество, Сара откидывается на спинку своего места, закрывая глаза и представляя, какой может быть ее жизнь в городе, который она всегда считала родным.       Вот только представления, как известно всем на белом свете, имеют свойство отличаться от реальности. Если бы Сара могла заглянуть в будущее и посмотреть, что оно ей готовит, то явно бы не решилась уехать. Просто не смогла бы, зная, что приготовит ей этот город, как решит поиздеваться вновь, как подкинет в жизнь новые испытания, справиться с которыми ей будет очень сложно.       Но ничего этого она не знает, именно поэтому просто отдается внезапному чувству и желанию сменить обстановку, все еще веря в возможность счастья без того, кто заставляет трепетать все внутренности. И надеется, что у него все будет хорошо. Вишня ведь позаботится о нем, по крайней мере, так хочется школьнице верить…