Игры жизни

В квартире стояла тишина, когда Юнги проснулся. Он было хотел привстать, чтобы сходить на кухню, ведь горло неприятно першило, но тут же лёг обратно, когда почувствовал лёгкое головокружение. Боль тупым ударом отдавалась в висках, донося до мозга, что лучше бы не двигаться часов так десять. В голове отрывками проплывали воспоминания прошлого вечера и ночи. В пояснице ощутимо тянуло, весьма чётко давая понять, чем же закончилась их вчерашняя посиделка-попойка. Юнги поворачивает голову вбок. Парень сонно улыбнулся. У Чимина, по всей вероятности, уже выроботалась с годами такая привычка — спать, сунув голову под подушку. Этим жестом он словно хочет показать, что лучше его сейчас не трогать и не беспокоить. «Мило.» На экране телефона высвечивается восемь часов утра, когда приходит уведомление о повышении пожароопасности. Похоже, погода в эти дни будет что надо. Сейчас бы поехать на дачу с Мирой, как это было раньше, и вместе с Боми пойти на речку, что протекала совсем недалеко от посёлка. Девушка в пылу радости обязательно забыла бы намазаться солнцезащитным кремом (вечером это ей каждый раз аукалось покрасневшей кожей и жжением), а Боми вновь нашла бы приключения на свой хвост вместе с другими местными собаками, которые, только заметив знакомую морду, неслись к ней сломя голову. Иногда Юнги казалось, что у них там своя четырёхлапая минибанда, что террорезировала кошек и другую домашнюю живность. Воспоминания прошлого времени осели тяжёлым камнем на сердце, стоило лишь вспомнить родное душе имя подруги. «Теперь уже ничего не будет прежде. Мира мертва, а место нахождения её тела до сих пор остаётся неизвестным. Боми пропала, как и хозяйка, и кто знает, где она сейчас, жива ли вообще? Или как Мира… Джисон постепенно сходит с ума, каждый день проходя круги ада. Даже не представляю что с ним станет, узнай он о её кончине… Но что хуже: надеяться и ждать, или знать и пытаться с этим справиться? Это злосчастное лето изменило их всех. Будущее кажется ещё более туманным, чем раньше. Иногда настолько выматываешься морально, что опускаются руки и кто-то в голове навязчивым голосом шепчет, что стоит всё бросить и сдаться, уехать, где никакие проблемы не достанут меня, но от воспоминаний не убежишь, как бы сильно я этого не хотел. Шрамы душевные, как и физические, затягиваются, покрываются коркой времени и забот, но всё равно оставляют следы, служа напоминанием о былом. Меня, словно заворажённого, начинает тянуть к местам, которые имеют связь с Мирой. Дачный домик является, пожалуй, самым заветным и желанным из них. Интересно, Чимин бы захотел поехать туда с ним? Но не как в прошлый раз: проведать обстановку, а просто побыть там, предаться воспоминаниям о Мире, — задумывется Мин, окончательно проснувшись. — Юнги, будь реалистом. Мира для Чимина никто, чужой человек, чья смерть не стала чем-то трагичным, она не разделила его жизнь на до и после. И не его жизнь, словно играючи, выбросила на сушу рыбкой и теперь пристально наблюдает, с азартом маленького ребёнка, что же станет с ней. Умрёт или же найдёт силы вернуться в море? Я и так уже втянул Чимина туда, куда не стоило. Ладно, надо встать, а то во рту уже образовалась пустыня, не уступающая по своей засушливости самой Сахаре.» — Больше никогда не буду так пить, — сипит он, стараясь тихо подняться с тёплой, согретой за ночь двумя телами, постели. Так уж и быть, пусть Чимин ещё поспит, вымотался, поди, за ночь, пока работал органом меж ног. Порывшись в шкафу (да простят его Чонгук с Тэхёном), ему подруку попадаются толстовка приятного бежевого цвета, довольно объёмная, и свободные спортивные штаны, концы которых приходится подвернуть два раза, чтобы те не волочились по полу, мешая идти. Юнги прислушался к звукам квартиры, выйдя из комнаты. По всей видимости спали все, кроме него. По крайней мере явного присутствия кого-то он не услышал. Юнги быстрой мышью прошмыгнул на кухню, прикрывая за собой дверь, и включил чайник для будущего кофе, который так любезно оставили на столешнице. Пока чайник только начинал тихо бухтеть, Мин отправился на поиски ванной комнаты. Та нашлась за считанные минуты. Приведя себя в относительный порядок, используя только воду и пасту (не будет же он пользоваться чужой щёткой), он возвращается на кухню. Юнги вздрагивает от неожиданности, когда замечает на просторном подоконнике чужую фигуру. Чонгук. Парень сидит в лёгкой рубашке, которая наверняка доходила до середины бедра, но из-за седячего положения еле прикрывала филейную часть (слава богам, на которой были боксеры!). Внимание Мина привлекает шея, что была вся усыпана багровыми засосами, которые тянулись дорожкой до ключиц и, наверняка, ниже. Совсем слегка загорелые длинные ноги вытянулись параллельно подоконнику. В его руках Юнги замечает кружку, из которой клубится густой пар. Что ж, ладно, ему не жалко. Чонгук смотрит на него в упор. — Доброе утро, — прокашливается Мин, проходя в комнату. — Извини, я немного… — Что ты забыл рядом с Чимином? — в лоб спрашивает Гук, кривя губы. Ни тебе «доброе утро», ни «спасибо». Ну что за невоспитанный ребёнок. — Вцепился в него, как клещ, и отпускать не хочешь. Юнги чуть ли челюсть не роняет от такого заявления, но в последний момент удерживается. Кто «клещ»? Кто в кого «вцепился»? Он не ослышался? С самого грёбанного утра ему портят настроение, что с каждым словом падало всё ниже и ниже, пробивая пол (Юнги не удивится, если соседи снизу прямо сейчас поднимутся и пожалуются на них, ведь что-то мощным толчком пробило их потолок). Да что этот парень себе позволяет, мать вашу?! — Прости? С чего ты решил, что я удерживаю Чимина рядом с собой? Я ему на шею не садился, свесив ножки, — Чонгук, как только он открывает рот, соскакивает с нагретого солнцем подоконника, вставая на расстояние вытянутой руки, сверля взглядом. В ответ ему не менее грозный взгляд. — И вообще, с чего такие вопросы, точно я на допросе в участке? Это не твоё дело, что нас связывает с Чимином. Лучше занимайся своими отношениями. — О, нет, ты глубоко ошибаешься, как раз так и моё, а точнее — наше, — Гук подходит ближе, нависнув над ним, так как всё же выше его на приличное количество сантиметров. Но Юнги не отходит и глаз не опускает, сунув руки в карманы штанов, таким образом попытавшись придать себе непринуждённости. Если этот парень хочет выяснить отношения, то лучше это сделать сейчас, без лишних глаз и ушей. Зная Чимина, тот бы перевёл всё в шутку, сказав по типу: «всё, мальчики, членами померялись, можно разойтись по углам и подумать над своим поведением», — Я Бафа семь лет знаю. Он мне почти как кровный брат. И я не позволю, чтобы такой как ты крутился с ним рядом, подвергая опасности его жизнь. Появился весь такой бедненький: спасите, помогите. А Чимин тут как тут, за ним и под пули полезет, и ночью постель согреет, и местным авторитетам морды набьёт, если надо твою пакостную душонку прикрыть. Хорошо устроился, совесть по ночам не грызёт? Или у тебя она вообще отсутствует? А, хён? Думаешь, за этим мы припёрлись сюда за три пизды, чтоб твою задницу от твоих же проблем спасать? Хочу тебя огорчить, но - нет. Из-за тебя Чим перестал уделять время важной работе, переключая всё своё внимание на твои разборки, плюс — покачнул и так не самые прочные отношения с тем, с кем не стоило, — горько усмехается, склонив голову вбок. — Но если подумать, то тебе то какое до этого всего дело, верно? Не ты же будешь потом это дерьмо разгребать, не ты будешь нести ответственность за людей, что могут лишиться жизни просто потому, что не смогли обеспечить выполнение задачи. Так ответь же мне, хён, — Чонгук угрожающе сужает потемневшие глаза, что стали цвета самой глубокой ночи, от чего по телу Юнги проходит морозная дрожь, выбивая из колеи. — Что тебе от него надо? Мин выдыхает, кажется, впервые с начала монолога Чонгука. А действительно, что…? Неужели со стороны он выглядит так, точно прикрывается Чимином? Нет, быть того не может. Они ведь с ним… Они ведь… Кто? Напарники? Нет, те не занимаются сексом при каждом удобном случае. Друзья с привилегиями? На это сравнение сердце несогласно сжимается, доставляя боль своему владельцу. Нет, совсем не то, что он бы хотел иметь с парнем. Возлюбленные? Мозг, повинуясь своему хозяину, подкидывает моменты, проведённые вместе с Чимином за последнее время. Их идиотское знакомство, с не менее идиотскими подкатами; спор в машине о банальном выборе еды; как он бережно, словно с самым ценным в его жизни, целовал тогда в машине; забота и поддержка, когда не бросил, а защитил. Юнги как молнией ударило, электрическим разрядом достигая кончиков пальцев, которые начало покалывать. Боже. Матерь Божья. Любит. Он. Чимина. Этого чёртового человека с глазами крепкого кофе, что смотрят на мир с высокомерием и тенью насмешки, и лишь с близкими людьми позволяя спасть этой театральной маске, открывая лёгкие смешинки и детские искорки на радужке, когда его по настоящему что-то радует. Человека, чьи руки наверняка запятнаны в крови по локти, а сам он, точно настоящий Бафомет, восседает на горе трупов грешников. Но чьи руки нежно обнимают, прижимая к тёплому телу, даря надежду, что всё будет хорошо. Человека, что пускает колкие и пошлые фразочки, стоит лишь усыпить бдительность, но в тяжёлое время поддерживает и помогает, не словами, а действиями. Мин от своих мыслей усмехается. Кто бы мог подумать, что Чонгук, этот чёртов ребёнок, которому впору учиться в универе, творить всякую дичь и веселиться со сверстниками, вместо этого разбирается во взаимоотношениях взрослых людей, пытаясь защитить того, кто ему дорог, поможет осознать чувства Юнги к Чимину? Он готов прямо сейчас ворваться в спальню, чтобы увидеть знакомые черты лица и непременно разбудить, рассказать о том, что же до его глупого сердца дошло. Тело само рвётся к человеку, которого он действительно успел полюбить. — Чего ухмыляешься? — Гука до сжатых кулаков и дрожи в ногах бесит выражение лица и глупая улыбка напротив. Он хватает Мина за ворот толстовки, притягивая к своему лицу. Юнги приходится немного привстать на носочки, чтобы не чувствовать сильного сдавления ткани на заднюю сторону шею. — Тварь бессовестная, смешно тебе? Совсем плевать на жизнь других? Ох, как я таких терпеть не могу. Липните и липните к Чимину, высасывая из него всё, что только можете, подставляете свой… Юнги ударяет Чонгука первым, проезжаясь кулаком по скуле, без капли раскаяния. Извиняться за это он бы никогда не стал, потому что парень в корне не прав, называя его чувство чем-то таким мерзким. Чон на секунду зависает, расширив в немом шоке глаза, теперь уж точно становясь похожим на героинь из сказочных мультиков, если не считать злости и агрессии, с которой они устремляют свой взор на Юнги. Щека Гука заметно багровеет, скорее всего там будет приличный синяк уже через несколько часов. Но в долгу парень не остаётся: тут же набрасывается на него, сыпя проклятьями. У Юнги щиплет нижняя губа, которая была разбита точным ударом. Он скалится, злыми, полными разыгравшихся чертей глазами смеряя парня напротив. Ну что ж, хуй он будет сдерживаться. И они вцепиляются в друг друга, громко ругаясь и посылая не дальше чем три заветных буквы. Занятые битьём морд (Юнги это никак иначе покультурней назвать не может), они даже не замечают, как на кухню влетают двое. Тэхён в боксерах задом наперёд, натянутых в спешке, и Чимин так вообще без них, зато в одной штанине, вторая волочится где-то сбоку. У обоих взъерошенные волосы, глаза навыкат и обомлевшие от происходящего лица. —Докатились, блять, — шипит Ким и бежит их разнимать. Чонгук и Юнги, увлечённые процессом, не замечают его, продолжая драться до одного определённого момента. Тэхён, ухватив Гука сзади покрепче, пытается оттащить его от Мина, в которого тот намертво вцепился, как ебучая собака в кость. Но Чон на его попытки только скалится и локтём заезжает Киму прямо в нос. — Сука, — Тэхён, ощутив нехилый удар, взвыл раненым зверем и, отшатнувшись, приложил ладонь к пострадавшей части лицу. Двое даже не обернулись на возглас, круша всё и всех вокруг. Чимин чертыхнулся, до конца напяливая штаны, и ринулся помогать Тэхёну. Того гляди растопчут и убьют, не заметив. — Сейчас обоим зад надеру, блять! — рявкает он, отвешивая двум парням подзатыльники. Те, почувствовав мощный толчок по голове, наконец, соизволили обратить на вошедших внимание. — Брейк, бешеные! — вторит пострадавший, держась за нос. Чонгук, чьи глаза до сих пор блестят нездоровым блеском с примесью адреналина, только сейчас опомнился, прекратив попытки добраться до рожи этого гнома-хёна. Он мигом отпускает многострадальную толстовку, ткань которой уже трещит по швам взволновано подлетая к Киму. Тот отмахивается от него, как от назойливой мухи, продолжая тихо материться под нос. — Тэ, прости, пожалуйста, я не специально! — чуть ли не плача, просит Гук. Его нижняя губа мелко дрожит, выдавая сожаление и раскаяние. Он кладёт ладони на крепкие плечи, разворачивая к себе. Чон осторожно отодвигает прикрывающие нос ладони и смотрит на припухший нос. Парень всхлипывает, увидев, что натворил. — Хёёён, прости. Юнги смотрит на них, тыльной стороной ладони утирая дорожку крови, что стекает из разбитой губы. Кто б мог подумать, что прижавшийся к Тэхёну мальчишка недавно чуть душу из Мина не выбил. Кулак у него тяжёлый, а удар поставленный, Юнги хорошенько распробовал, на всю жизнь запомнит. Он тихо шипит, когда хочет усмехнуться, ведь чувствует покалывание. Чимин подходит к нему совсем близко, Юнги, до этого не обращавший на него никакого внимания, вздрагивает. Он готов поклясться, что смог почувствовать обжигающее кожу дыхание. Парень был бы несомненно рад такому, произойди это минут пять раньше, но точно не сейчас. Юнги отворачивается, уходя от тяжёлого взгляда, что остужает весь пыл, заставляя поджать невидимый хвост в смирении. Но брюнет явно не настроен на долгие светские беседы, поэтому хватает его за подбородок и разворачивает к себе. Юнги протестующие мычит от давления на челюсть, что и так пострадала, но отворачиваться не смеет. Но как же больно, чёрт бы его побрал! — В вас по утрам ген истерички просыпается или что? — Чимин переводит взгляд с одного горе-бойца на другого. Оба вздрагивают, стыдливо прячя глаза куда угодно, лишь бы не встречаться с другими, прищуренными в гневе. — Ведёте себя как две стервы, что мужика поделить не могут. Два, блять, взрослых лба, а проблемы с утра пораньше кулаками решают, не замечая ничего вокруг! Все звуки на просторной кухне затихают после разнёсшегося по помещению громкого голоса с хрипотцой. Всё точно замерло, боясь лишний раз разгневать демона, дремлющего внутри брюнета. Юнги, стоявший совсем близко, застывает каменным извоянием, прекращая, кажется, даже дышать. Пак, мягко говоря, зол. — Весь дом на уши подняли. Что не смогли поделить? — Ничего, — бубнят в ответ почти одновременно. У Чимина на лице играют желваки, а глаза сверлят нехорошим взглядом обоих. А потом он хмыкает, убирая пальцы от лица Юнги. Тот затаил дыхание и уставился на него из-под ресниц, не зная, чего и ожидать. Впервые он видит Пака в такой ярости. Мин чувствует себя нашкодившим сыном, которого теперь отчитывает отец. — Ах, ничего, значит? Окей, понял, — и разворачивается к ним спиной, уходя из комнаты, кидая напоследок. — Тэхён — телефоны. Ким без лишних слов отцепил от себя встрепенувшегося в миг Гука, выходя следом за другом. А оставшиеся на местах парни мешкают, иногда встречаясь растеряными взглядами между собой. Не проходит и пары минут, как Чимин и Тэхён, полностью одетые, появляются на пороге кухни. По лицам трудно понять, что они успели обсудить за это время и к чему же пришли, что пугает даже больше, чем если бы их прямо сейчас обматерили на чём весь свет стоит. — Сидеть тихо. Из комнат своих ни ногой, раз друг друга потерпеть не можете. Снова устроите драку, обоих заставлю соседские машины за бесплатно драить, — в последний раз смерив их взглядом, Чимин, в сопровождении Кима, уходит, громко хлопнув входной дверью. Точно довели.

***

С Чоном они разошлись по комнатам сразу же, как только в гнетущем молчании прибрались на кухне. На друг друга намерено не смотрели, стараясь побыстрому закончить и покинуть помещение, в котором сгустилось тяжёлое напряжение. Вернувшись в гостевую комнату, Юнги осматривает в зеркале свою любезно разукрашенную физиономию и тихо шипит, притрагиваясь к местам, где уже начинают проявляться первые синякам. Хорошо они с Чонгуком повоевали, ничего не скажешь. Он заправляет постель и ложится поверх одеяла в полном отчаянии. Подрался с хозяином квартиры, по совместительству хорошим другом Чимина, поссорился (?) с ним самим. Не утро, а жирная чёрная полоса. Глаза предательски защипало, а в носу неприятно закололо. Он протёр лицо ладонями, стараясь не задеть пострадавшие его части. Дверь спальни тихо приоткрылась, заставляя напрячься. Юнги скосил взгляд на выход: там, скрестив на груди руки, стоял Гук, переминаясь с ноги на ногу. Неужели пришёл закончить начатое? Он неловко прокашлялся и тихо проговорил, игнорируя направленный на него взгляд: — Как… думаешь, они сильно злятся? — Без понятия, — также не глядя на него, ответил ему Юнги. Горькая обида засела в душе, ядовитой змеёй шипя на мальчишку. Но он не может не признать своё удивление, что Чон первый пришёл к нему заговорить. Зная гордый характер того, Мин сбавляет градус недовольства. Чонгук, помявшись на пороге, всё же входит, присаживаясь к нему спиной на край кровати. Оба молчат, не зная что сказать. — Сильно болит? — своими глазами пуговками смотрит на него через плечо. И в них Юнги замечает толику раскаяния, поэтому сдерживает свою змею-обиду, чтобы не съязвить ему в ответ, напомни из-за кого его лицо теперь напоминает один сплошной синяк. Немного помолчав, он, пройдясь кончиком языка по постродавшей губе, всё же буркнул: — Терпимо… У тебя как? — Тоже. Просидев ещё несколько секунд в гробовом молчании, Чонгук встаёт с постели. Юнги подумал, что на этом и закончится их интересная и познавательная беседа, но тот вновь удивляет, не только не покидая комнату, но и ложась рядом с ним на спину. Так и лежат в тишине, сверля взглядом белый потолок. Оба в душе понимают, что виноваты, но найти первые слова, чтобы извиниться, бывает действительно трудно. — Скажи мне, только честно, ты рядом с Чимином не из-за его денег или защиты? — начинает первым Чонгук, сцепив ладони на животе. Юнги, заколебавшись лишь на секунду, отвечает: — Я люблю его, — а потом удивляется, как же просто вышло сказать вслух об этом постороннему человеку. Но с Чимином вряд ли получится всё так легко. Как брюнет отреагирует, услышав такое признание от Юнги? Посмеётся, сказав, что шутка вышла весьма забавной? Станет серьёзным и упрекнёт, что такого между ними быть не может, а потом возьмёт и покинет его? Нет, Чимин, не смотря на свой дурной характер, наверняка успокоит и полностью выслушает, а уже потом найдёт, что ответить. Он не тот человек, что будет смеяться над чувствами другого (Юнги очень хочет в это верить). Возможно, что Чимин ответит… взаимностью? Не просто ведь он носится с Юнги всегда и везде, терпя его выходки (хотя брюнет и сам, бывает, чудит получше). Хоть немного, но чувства ведь… есть? Мин вздыхает. И всё же любовь — штука сложная и трудоёмкая. Чонгук, откровенно шокированный таким заявлением, поворачивается к нему, уставившись на него с приоткрытым ртом, показывая на свет два передних зуба. Глаза тоже не отстают, напоминая по округлости две плошки для риса. Мин закрывает глаза, в душе посмеиваясь над забавным лицом паренька, а потом прислушивается к себе. Это оказалось так легко признать свою влюблённость в Чимина, что сердце нежно трепещет только от одного слова «люблю», разгораясь ярким пожаром. Получается, что действительно любит. — Правда? — бормочут неуверенно сбоку, привлекая внимание. Юнги уверенно кивает. — Тогда… хорошо, наверное. Чонгук, не успев Мин на него посмотреть хоть глазком, уходит из спальни, вновь оставляя его куковать одного. Пройдясь скучающим взглядом по комнате, телефон парень не замечает, скорее всего, Чимин забрал. Так вот что значило это «Тэхён — телефоны». Кажется, их с Чоном решили таким образом наказать. Дверь в прихожей, интересно, заперли? Будет смешно, если да. Решили изолировать их от внешнего мира? Так окна на что? Если надо, то поорут с Чонгуком часик, может, кто из соседей услышит да поможет им выбраться из «заточения». И снова дверь в комнату открывается, вырывая Юнги из раздумий о том, как можно будет покинуть квартиру в случае надобности. Кто знает, когда Тэхён с Чимином соизволят вернуться. — Давай рану обработаю? Юнги, посмотрев на закусившего нижнюю губу парня, кивает, усаживаясь на постели. Возможно, им стоит вновь выяснить позицию друг друга, нормально поговорить. В этот раз лучше без рукоприкладства.

***

— Да ладно?! А он что? Спорим, пригрозил отвезьти в лес! — хохочет лежащий на животе Чонгук, в предвкушении болтая голенями в воздухе. Юнги кивает, поразившись такой сообразительности. — А ты откуда знаешь? — Потому что именно благодаря этим двум дуракам я понял, что кретинизм передаётся воздушно-капельным путём. Тэ меня тоже пытался так своеобразно кадрить. И знаешь что? — дождавшись вопросительно поднятой брови, хихикнул. — Я каждый раз давал ему в нос, ну или что удавалось достать, чтоб не лез ко мне со своими псевдоугрозами. Но, как видишь, он добился своего. Уже три года нарадоваться не может, что я согласился. Правда, теперь — из-за моих боевых действий в прошлом — он побаивается, когда я руку заношу, — он грустно выдыхает, пальцами начиная перебирать ткань одеяла. — Сегодня вот опять туда попал. Но Тэ ведь поймёт, что я не специально? И уставился на Юнги, точно тот всезнающий пророк, что может ответить на любой вопрос и предсказать будущие. Он мешкается перед ответом, даже не знаю, что и сказать. Но потом, вспомнив все нежные и любящие взгляды, которыми Ким одаривает этого парня, улыбается, поглаживая по голове. — Тэхён точно поймёт и простит. Готов спорить, что он сейчас только о тебе и думает, даже если и выглядел до этого злым. Он очень любит тебя. Чонгук заливается краской, уткнув лицо в подушку, бурча невнятные слова. У него даже шея покраснела, выдавая хозяина с потрохами. Юнги заливается звонким смехом (после, наблюдая за ним. Кто ж знал, что спустя почти три часа разговора, они станут чуть ли не лучшими друзьями, что могут дни на пролёт перетирать косточки другим людям. Чем жизнь только не шутит, сводя Мина всё с новыми и новыми личностями. Не всегда, правда, приятными. — Гук, слушай, — парень приподнимает голову и смотрит на него, готовый внимать. Ну что за послушный ребёнок. Юнги так и хочется погладить его и купить мороженое. — Ты знаешь, почему у Чимина тату и кличка Бафомета? Это как-то связанно с его отношением к мафии? Чонгук заметно напрягся, хмуря брови, и задумался: может ли обсуждать это с ним, но, решив что-то для себя, согласно мычит. Он садится в позу лотоса, прижимая мягкую подушку к животу, сминая её в крепких объятиях. Юнги копирует, садясь напротив. Сейчас всё, что касается Чимина, для него важно. Он хочет знать как можно больше о человеке, который нагло устроился в его сердце, не собираясь покидать важный для жизни орган ни при каких условиях. И Гук, удостоверившись, что его готовы слушать, начинает: — Тату Бафомета — это знак принадлежности Чимина к его семье*. В Пусане её членов прозвали «карателями». Название позже закрепилось и за самим кланом. Татуировка делается почти каждому члену мужского пола, исключением являются те, кто добывают информацию и люди, что выполняют повседневную работу - обычные служащие, по типу: шофёров, помощников, ну и остального обслуживающего персонала. Они закреплены за семьёй контрактом, который обновляется каждый год, но какого-то отличительного знака не имеют. Сам понимаешь, если что-то случится и кто-то из персонала захочет покинуть своё место, то с Карателями они не будут никак связаны и могут жить спокойно, не боясь, что их пырнут ножом в тёмном переулке. Так вот, член семьи может выбрать место и тату своего, скажем так, «покровителя». У деда Чимина, например, на спине изображён Уроборос*, — увидев непонимающий взгляд, Чонгук закатывает глаза. — Змей такой, потом погуглишь. Дальше… — Подожди, а его отец? Кто у него? Чон тушуется, начиная водить пальцами по подушке, разглаживая складки. Юнги прилежно ждёт, когда же парень заговорит. А сам в душе волнуется, не зная, что услышит в ответ. Неужели с одним из родителей Чимина что-то случилось? От этого ему становится не спокойно. — Бафомет… — совсем тихо шелестит Гук, поднимая взгляд. — На левом предплечье у него было тату Бафомета. Юнги заметно теряется, услышав неожиданное заявление. В душе появилось тянущее чувство, словно оно служило вестником чего-то плохого. — Что? Но у Чимина ведь… — Он сделал её в семнадцать, когда его отец, Пак Шик, предал клан и сбежал. Тогда погибло много людей из семьи, — Чонгук сводит брови на переносице, явно не от самых приятных воспоминаний. Парень уставился на свои узловатые пальцы, что нервно ковыряли найденную заусеницу. Чонгук стал уходить всё больше в свои мысли, не обращая внимания ни на что вокруг. Юнги это встревожило. Он попытался успокоить парня, ухватив его за ладонь и несильно сжав. Гук, почувствовав прикосновение, взглянул на него. Лёгкая улыбка тронула пухлые губы, что были до этого сжаты в тонкую полоску. Он продолжил. — После предательства авторитет клана Карателей пошатнулся. Поэтому они стали искать поддержку и союзников. Одними из них стали мои родители. Мне было четырнадцать, когда нашу чету приняли в их семью, объеденившись для выгодных взаимотношений. Тогда прошёл уже год после случившегося и о деталях никто старался не распространяться. Но поговаривают, — Чонгук наклонился к Юнги ближе и заговорил полушёпотом, точно боится, что его услышат. Мину стало не по себе. — Что дед Чимина поймал своего сына и собственноручно избавился от него. Юнги тяжело сглатывает образовавшийся ком в горле, ведь даже в голове не укладывается, что отец может сам расправиться с собственным сыном, со своей родной кровью, которую он растил и любил. Чонгук замечает его смятение. — Эй, это просто слухи. Точно никто не знает. — Но почему Чимин набил тату отца-предателя? — Тэхён сказал, чтобы «очистить» имя этого демона. Видишь ли, семья Карателей имеет давнюю историю, и её прошлые главные верили в силу своего покровителя, которого они тщательно выбирали, прежде чем нанести на тело. Они, как бы это выразиться правильней, — Чонгук задумчиво прикусывает губу. Но тут же победно щёлкает пальцами, когда ему удаётся сформулировать ответ. — Думали, их хранители. Так вот, как принести удачу, они могут и навести беду на весь клан. Пак Шик своим предательством как бы осквернил Бафомета, из-за чего некоторые старшие — кто уже находился в преклонном возрасте — были обеспокоены. Когда Чимин достиг возроста, в котором он мог выбрать себе татуировку, его выбор пал на Бафомета. Сам он, конечно, каждый раз говорит, что считает глупостью верить в силу «покровителей», но я вижу, как он иногда задумчиво глядит на неё. Возможно, вспоминает отца, а может всё-таки верит в «глупости». В голове Мина одновременно крутятся столько мыслей, что голова скоро вскипит бурлящим котлом. Преступная семья, тату с различными «покровителями», предательство отца Чимина и многое другое смешалось в один клубок информации, который тяжёлым комом накатился на него. Похоже, чтобы полностью понять Карателей, ему предстоит потратить ещё не мало времени. Но ему ясно одно: Чимин, ещё будучи подростком, пережил предательство близкого человека, смерть людей, которые, возможно, были для него опорой и поддержкой, и взял на себя, заклеймённую отцом, татуировку предателя. «Готов поспорить, что были и те, кому не понравился такой выбор. Набить рисунок человека, предавшего их семью, разве это не значит — ловить на себе презрительные взгляды и слышать сравнения с прошлым хозяином Бафомета»? — А ты и Тэхён? У вас тоже они есть? — Только у Тэ. Ужаснейший страж врат самого Ада, — Чонгук с детским восторгом складывает ладони, пальцами имитируя пасть. — Цербер. Если спросишь — почему только у него, то видишь ли, одним из условий моей семьи при присоединение было то, что её члены имели право не делать татуировку. Но я бы не отказался, это Тэхён меня уже какой год отговаривает. Ведь если сделаю тату в честь признания себя — как части Карателей, то буду связан с ними на всю жизнь. Знаешь, по типу: общие враги, общие проблемы. Тэ этого боится, да и Чимин, откровенно говоря, тоже. Так что при нём даже не упоминай об этом, если вдруг захочется, — Чонгук заваливается набок, устало прикрывая глаза. Юнги на секунду показалось, что в них промелькнула боль и беспокойство. Мин ложится к нему, аккуратно поглаживая по тыльной стороне ладони. — Я знаю, что он любит меня больше всех на этом свете, каждый раз это доказывает, — хрипло проговаривает Чонгук, открывая блестящие от влаги глаза. Юнги утвердительно кивает — так и есть. — Но когда он так настойчиво отговаривает меня, то причиняет мне боль. Каждый чёртов раз мою голову посещает мысль, что он никогда полностью не впустит меня в свой мир. Я знаю чего он боится, но ведь и мне не лучше. Наши с ним отношения нигде не зарегистрированны, никак не обозначены, попади он в больницу из-за конфликта с другими кланами, мне даже не сообщат, ведь по документам я ему никто. Одна надежда на Чимина, — его голос срывается. Гук тихо всхлипывает, утыкаясь носом в одеяло. — Я так боюсь однажды проснуться и не увидеть его рядом… Юнги притягивает его к себе, крепко сжимая трясущееся тело в объятиях. Чон вцепляется в толстовку крепкой хваткой, громко всхлипывая и заходясь в новом, душераздирающем плаче. Мин тоже ощущает подступающие слёзы, но быстро смаргивает их, шумно втягивая воздух. Его ладони гладят широкую спину, пытаясь успокоить. Сейчас, думая о том, как страдает Чонгук, он вспоминает утренную ссору. Чимин и Тэхён до сих пор не вернулись, а ведь было уже три часа дня. Уехали неизвестно куда. Оставили их двоих без малейшего объяснения. А вдруг с ними что-то случится? Как и сказал ранее Гук, никто им ничего не сообщит, случись что. Они будут последними, кто всё узнает. Если вообще смогут. У Чона есть ещё шанс через связи в семье, а у него? Случись что с Чимином, как быть ему? — Возвращайтесь скорее, — шепчет он в кудрявую макушку, зарываясь в неё носом.

***

— Чим, скажи, что я обкурился, пока мы ехали обратно, ведь мне мерещится, что они лежат вместе да ещё и обнимаются? — Это ты мне лучше скажи, потому что курили, видимо, оба. Тэхён с Чимином продолжают извояниями стоять у кровати, нависая над двумя сопящими парнями. И здесь возникает один такой вопросик: что успело произойти у этих двоих, пока они мотались по делам? Налакались да помирились, что ли? Брюнет принюхивается, но в комнате спиртным не пахнет. Тогда встаёт ещё больший вопрос, на который нетерпиться узнать ответ. Тэхён присаживается на корточки, холодной ладонью накрывая румяную щеку Гука, поглаживая большим пальцем синяки. Как же он успел соскучиться по нему. Аж сердце щемит, стоит только увидеть это чудо. Парень морщит нос во сне, ощущая знакомые касания на своём лице. Его веки сначала подрагивают, стремясь выйти из дрёмы, а потом тихонько приподнимаются, расфокусированно смотря на Кима. Тэхён смотрит в ответ и улыбается своей фирменной улыбкой, напоминающей по форме сердце. Точно дарит свою любовь всем, кому довелось её увидеть. — Вечер добрый, зайчонок, — шепчет он, наблюдая за тем, как глаза широко распахиваются и в них появляется осознанность. — Тэхён! Прости меня, ты только больше не злись! — парень набрасывается на сидящего, сбивая с ног. Они валятся на пол, чем вызывают смешок со стороны Чимина. Влюблённые дураки, не иначе. Что ж, пора и его зверёнку проснуться да показать свои глазки. От достаточно громкого звука, который разнёсся по комнате тяжёлым «бум», Юнги выплывает из приятного царства Морфея. Рядом он не чувствует чужого тепла, что вызывает беспокойство. Да ещё и этот грохот. Парень резко приподнимает голову, встречаясь взглядом с, уже ставшими родными, глазами напротив. Он сначала не верит увиденному, а когда пухлые губы растягиваются в, не раз сводящей его с ума, улыбке, то вскакивает и крепко обнимает за шею, вжимаясь как можно сильнее. Точно хочет стать с ним единым целым, чтобы вместе и навсегда. — Вернулся, — отстраняясь, шепчет Юнги ему в самые губы. — Я ведь уже говорил, что никуда от тебя не денусь. Куда бы ты ни пошёл, я устремлюсь за тобой, запомни это, — глаза в глаза, душа в душу. Они открыты перед друг другом, ничего не утаивая, всё отражая во взгляде, лишь бы человек напротив понял, что таится внутри, какое слово жжёт раскалённым железом сердце, заставляя судорожно сжиматься и трепетать перед тем, кому предназначено это слово. И каждый находит в нём то, что искал всё это время. Оба дураки. Но такие влюблённые. — Мне правда нравится то, что я сейчас слышу, но будь добр, прекрати уже болтать и поцелуй меня. Чимин усмехается ему в губы, которые до дрожи в теле хочется пленить. Теперь Юнги ему жизненно необходим. Этот вредный и своевольный хён должен понести ответственность за то, что смог взять без штурма его каменную крепость, что притаилась среди рёбер, обороняясь от чужих нападков столькие годы. Но подняла белый флаг, стоило появиться ему. Мин у него уже под кожей, глубже чернил татуировок, что заполоняют его тело. В отличии от них от него так просто не избавиться, не забыть, не вывести. Чимин не уверен, что с этим справится даже время. И он целует, окончательно теряя волю над собственным телом и разумом, капитулируясь в тёплые и нежные руки.