Игры жизни

После тёплой встречи, и не менее тёплых объятий, из которых каждый не хотел вылезать, они в четвером расположились на уютной и прохладной, что не менее важно, кухне. Как выяснилось, Тэхён с Чимином наведывались к дому, где прячется загадочная личность. Юнги готов был всерьёз разозлиться на этих двоих, ведь самому было любопытно до чёртиков. Тем более, он ведь больше всех замешан во всём происходящем, и любая неизвестность притягивала его к себе не хуже самого мощного магнит и подогревала нешуточный интерес. Пока Чонгук занимается приготовлением позднего обеда, Мин начинает свой «допрос»: — Ну так что, вы были в квартире? — в нём от чего-то просыпается ребяческий азарт, точно он всемиизвестный следователь (а может даже сыщик?) и сейчас будет допрашивать свидетелей. Даже руки сложил на груди для пущей уверенности и грозного, как ему казалось, вида. Просмотры сериала «Шерлок Холмс» дурно на него влияют. По всей видимости, Чимин замечает его «следователькую» натуру, иначе почему он сладко ухмыляется, как будто все понимает и готов немного поиграть. Юнги бросает в холодную дрожь от такой проницательности. А взгляд, точно покрытый слоем стали, приковывает к мягкой поверхности стула, не позволяя, кажется, даже дышать. Мин на пару секунд теряет былую уверенность, но, смахнув навождение, старается сохранить серьёзность в лице. «Да какой же свидетель, он больше на подозреваемого похож с таким-то взглядом.» Тэхён с Чонгуком, уже, видимо, привыкшие к их своеобразным манерам диалога, оставляют всё на них, только внимательно слушая, иногда перекидываясь нежными взглядами. Ну и Ким не остаётся без дела, тыря с разделочной доски дольки сочных помидоров, за что получает гневный взгляд, который готов испепелить на месте, и лёгкий, но весьма ощутимый, удар по пальцам. Мелкая жадина. Гук предупреждающе поднимает в его сторону нож, лезвие которого с лёгкостью может перерезать тонкий слой кожи на шее. Тэхён замолкает даже в мыслях, продолжая вслушиваться в соседний диалог. — Был, — кивает ему в ответ. Точно понял. Теперь Юнги, что, самому из него слова вытягивать, словно сеть из моря? Он недовольно сводит брови на переносице. Мол, а можно не в общий чертах, а в более расширенных и подробных, Пак-козлина-рогатая-Чимин. — Ну, и что там? — Позвонил в дверь, как делал это раньше сержант. Открыл мне парень, ростом выше меня, на вид крепкого телосложения, волосы светлые, думаю, платина или холодный блонд, карие глаза. Короче, как красавчик с обложки «Vogue Hommes» или «Numero». Ему бы с такой внешностью туалетную воду рекламировать, а не в захудалой квартире прятаться. Выглядит он уж слишком модно и ухоженно для такого места. Он, ясно дело, удивился моему внезапному приходу, а я ему наплёл про проверку труб в доме. Но в квартиру он меня не пустил, сказав, что сам гость, а хозяин в магазин вышел. Тип, сами понимаете, без него посторонних нельзя пускать. Я покивал, обещал прийти в другой день. Он наблюдал за мной, поэтому для достоверности пришлось пойти к соседям. В общем-то, всё, — закончив, Чимин с интересом посмотрел на Юнги. Давай, следователь в третьем поколении, думай и просвящай. Что ж, у Мина есть один вопрос, который так и рвётся наружу. — Как ты, говоришь, он выглядел? — одна сумасшедшая догодка, словно игла, пронзает его мозг. Описание, которое весьма знакомо не только на слух, но и визуально. Под черепной коробкой возится мысль, что верно, мы уже видели похожего человека, знаем его. Но сомнения, словно стальные цепи, сдерживают эту страшную идею внутри, не давая вырваться наружу. Чимин улавливает его замешенность и повторяет описание уже более точно: от предположения конкретного роста до формы глаз, губ и носа. Юнги ошарашен. Нет, сказать, что он ошарашен, значит не сказать вообще ничего. Он резко вскакивает с места, пугая этим всех троих. Тэхён давится только украденной помидоркой. — Чонгук, срочно найди мне фото Хана. Чон, не теряя ни секунды, бросает нож (Тэхён при этом отскакивает на целых два метра) и бежит в комнату за ноутом. Юнги смотрит на Чимина, тот уловил ход его мыслей, но тоже выглядит неуверенно. Не проходит и нескольких минут, как Чонгук возвращается с нужным предметом. Все уставились в экран. Чимин, внимательно посмотрев на профиль лица, медленно кивает, подтерждая мысль Юнги. Он обессиленно падает на стул, прикрывая дрожащие губы ладонью. Пак продолжает смотреть на фото человека: может, перепутал, может, есть хоть что-то, что докажет, что — нет, не он. Но человек, точно хорошо скопированный Хан, его сто процентный близнец без единого отклонения от оригинала. — Эй, может мне уже хоть кто-то объяснит, почему у нас траур вселенского маштаба? — Тэхён смотрит с одного на другого. Что за дерьмо тут творится. Пора надеть чёрный смокинг да цветочков прикупить? — Хан, это Хан, — тихо проговаривает Юнги не своим голосом. — тот, которого убили на поляне. — Чего? Ты себя слышишь? Как его могли убить, если вот он — живой-здоровый? Не призрака же Чимин в квартире видел, — Ким хочет подойти к нему, но Чонгук крепко удерживает его поперёк торса и шепчет тихое «не надо». — Да мне-то откуда знать?! — громкий голос Юнги режет тишину комнаты. Тэхён, на пару с Гуком, замирают. Голос был наполнен такой злобой и отчаянием, что все прочувствовали то, с какой силой парень выплеснул эти слова. Юнги хочет вцепиться себе в волосы, ущипнуть за руку, причинить хоть какую-то боль, чтобы понять — он спит. Всё это обычный дурной сон, который снится пару раз в месяц, просто в этот раз сильно затянувшийся. Происходящее вокруг слишком нереально, словно сюжет из фильмов Джеймса Кэмерона или книг Стивена Кинга. Хан, этот человек — смерть которого превратила его жизнь в ад наяву — живой. Ходит по земле. Дышит. ЖИВЁТ. Человек, из-за которого жуткие кошмары, доводящие до бессонницы, мучают его ночами, словно злющие черти души грешников, не давая им упокоиться с миром. Юнги тянет губы в улыбке, но нет в ней ни капли весёлости в происходящем. — Юнги, — Чимин медленно, точно боится спугнуть дикого зверька, присаживается напротив. Мин чувствует дежавю. Они вот так же сидели в доме господина Сона, когда узнали о смерти Миры. Тогда, когда душа и сердце Юнги лишились частички себя. Он давится усмешкой. Какая-то проклятая поза. Сиплый голос вторит брюнету: — Живой, этот ублюдок живой, — Чимин привстаёт, хочет ухватить его за плечи, чтобы встряхнуть, привести в себя. Юнги с каждым сказанным словом выглядит всё более болезненно, точно за каждый вздох его тело протыкают ножом, полосуют, режут, не оставляя ни участка нетронутой кожи. Напоминает припадок у психически больного человека. Чимин пугается за него. Если не попытаться успокоить Юнги сейчас, то кто знает, что за этим последует. Но его руки с силой отталкивает прочь, не позволяя притронуться, что доставляет боль не физическую, а душевную. — Всё это грёбаное время, что я пытался найти его убийц, найти тех, кто сотворил это с ним, рискуя своей жизнью, он преспокойно отсиживался в квартире. Прятался, как тень. Все мои мучения были из-за него, всё, что произошло со мной и моей жизнью было из-за него! Да лучше бы он сдох тогда, чем продолжил жить! Чимин останавливает жестом ладони Гука, что хочет подойти к впавшему в страшную истерику Мину, помочь хоть как-то. Он, сжав от бессилия пальцы в кулаки, остаётся на месте, лишь сильнее прижимаясь к телу хёна. Чонгук с силой прикусывает нижнюю губу. Замечает, что Тэхён тоже напряжён и не знает, что делать. Даже он успел проникнуться симпатий к Юнги. — Юнги, ты не понимаешь, что сейчас несёшь, — в этот раз Чимин уже не пытается его схватить или удержать. Он лишь тихо говорит, почти шепчет, пытается достучаться до него словами. Мин слушает, но не слышит. Такой парадокс. Голос Юнги уже срывается на крик, что раздирает душу Чимина на части: — Нет, это ты не понимаешь! — ярость, с которой парень набрасывается на него, острым колом впивается в грудь, остриём задевая сердце. Он опрокидывает Чимина на спину, хватает за футболку, тянет, а потом вновь припечатывает к полу. Боль охватывает затылок, а рефлексы, выработанные годами, красной сиреной трубят в голове, призывая ударить обидчика в ответ. Но Юнги ведь ему не противник, не тот, кто хочет лишить его жизнь или осознанно навредить. Он затыкает их, убирая в дальний ящик. Чимин не злится и не даёт отпор, понимает, что всё это не со зла. Юнги сейчас хочет выплеснуть на кого-то всю свою боль и горе. Он слишком долго терпел. Слишком долго держал все терзающие его проблемы и чувства внутри. И Чимин готов быть тем, кто поможет ему, станет для него «грушей для битья». Он вынесет всё, лишь бы только Юнги стало легче, разделит вместе с ним дикую боль, сжирающую его изнутри. — Я УСТАЛ! Устал уже так жить! Что дальше?! Мира окажется живой?! Тоже где-то прячется и посмеивается надо мной, таким жалким и слабым! Ох, нет, погоди, а может, это я её убил, задушил на той самой кровати, закопал где-то там, в лесу, но забыл в бешеном припадке?! Сколько ещё люди будут продолжать лгать и разрушать мою жизнь?! — Юнги с громким всхлипом утыкается взмокшим лбом в крепкую грудь, сгибаясь над оцепеневшим телом. Чимин аккуратно обнимает его за содрогающуюся в плаче спину, ближе прижимая к себе, повторяя тихое «тш». Ощущает, как и его глаза застилает влажная пелена, но он смаргивает её, отдавая всё своё внимание Юнги. — Сколько ещё мне надо терпеть, чтобы это закончилось… — Не знаю… прости, но не знаю. Мин продолжает тихо плакать, боясь выпустить Чимина из своей мёртвой хватки. Ему кажется, что если сейчас он не ощутить биения чужого сердца или нежных прикосновений, то точно сойдёт с ума, не выдержит гнёта внешнего мира, лжи, что, кажется, пропитала всё и всех вокруг. Чимин жизненно необходим ему: его душе, сердцу и телу. Он стал спасительным лучом света в непроглядной, густой тьме, компасом, что укажет верную дорогу, тёплым, мягким пледом, что может согреть в холодные зимние вечера. Юнги уже не сможет без него. Никак. И знал бы он, как же схожы его тайные мысли с мыслями Чимина. Они не отпустят друг друга. По крайней мере, точно не сейчас. Уж слишком сильно срослись их души воедино, чтобы потерять вторую часть себя вновь. Они теряют счёт времени. Никто из них не сможет точно сказать, сколько провели на полу, прижимаясь друг к другу, словно пытаясь согреться. Возможно, прошли секунды, минуты, а может, часы? Но это сейчас их мало волновало. Главное, что они здесь, рядом. Вместе. Делят одну боль на двоих. — Где Тэхён и Чонгук? — Юнги ещё немного заикается, когда говорит, но уже не так часто всхлипывая и шмыгая носом. Его глаза неприятно пощипывает, отчего хочется закрыть их и больше не открывать никогда. Он щекой прижимается к тёплому плечу Чимина, ища глазами в комнате двух пропавших. — Вышли. Видимо, поняли, что нам надо побыть вдвоём, — Чимин укладывает свою ладонь на макушку Мина, почти невесомо поглаживая гладкие пряди волос. Свои уже не такие приятные на ощуп, изрядно настрадавшиеся после нескольких осветлений и покрасок, не то что воздушные и мягкие волосы Юнги, которые так и хочется потрогать. Его губы обжигает жгучим пламенем — настолько он сейчас хочет прикоснуться ими к Юнги. Но неизвестный страх возводит высокую стену, не позволяя сделать то, что хочет. Но лежащий на нём, словно сумев прочитать его мысли, приподнимает голову и зависает, лисьими, но совсем не хитрыми глазами смотря на него. Словно пробирается в самую его суть. Они покраснели от солёных слёз, что оставили за собой влажные дорожки-ручейки в напоминание, и Чимин хочет ласково расцеловать эти карие глаза, сделать всё, лишь бы слёзы лились только от переполняющего их счастья. И он хочет стать тем, кто будет дарить его, только бы Юнги это позволил. Не прогонял, а разрешил бы быть ближе, стать ему надёжной опорой. Он уже и не помнит, когда в последний раз у него возникало чувство оберегать и защищать. После предательства отца трудно было открыться и довериться кому-либо, ведь горький опыт научил, что даже близкие люди могут уничтожить тебя, разрушить до основания. Свою маму он помнил лишь обрывками воспоминаний из детства. Она не смогла провести с ним положенного времени: умерла от руки наёмника, нанятого конкурентами (за что те позже поплотились с полна). Но в его памяти она всегда солнечно улыбалась, была для их семьи личным тёплым солнышком, которое, к горькому сожалению, так быстро погасло. С дедом отношения были хоть и хорошие, но не такие семейные. Трудно было сказать о чувствах, что он испытывал к нему. Поэтому на тот момент Чимин потерял веру в искренность людей, что его окружали. Лишь Тэ и Гук стали его личной отдушиной, в которой не надо было в каждом действии и слове искать подвох и тайный умысел. Правда, сначала и с ними возникало чувство тревоги, что змеёй противно шипело прямо на ухо, что вот сейчас они, как и его отец, предадут, оставят, забудут. Но со временем стало легче. Выработалось что-то вроде профессиональной установки: не привязываться и не надеяться. И Чимина всё устраивало. Он был с теми, с кем хотел, был там, где хотел, занимался тем, чем хотел. И никто и ничто его не ограничивало, не беря в счёт дел семьи, но это другое. Кто же знал, что спустя столько лет, ему попадётся такой неординарный человек, как Юнги, и разрушит его прежнюю жизненную позицию. Он был как ураган в штиль на море, как гром среди ясного неба. Безумный, резкий, сводящий с ума и грозящий проблемами. Но именно этим он и привлёк к себе, хоть и не осознанно. — Ты тоже плакал, — шепчут ему в самые губы. Чимин, засмотревшись, упустил момент, когда Юнги оказался так близко к его лицу. Близко настолько, что они делят одно дыхание на двоих. Желание прикоснуться разгорается всё больше, сдавливая в районе груди. — Просто соринка в глаз попал, — отшучивается, хлопая глазами. Показывает, как пытается убрать этот самый неизвестный «сор». — Ну что за дурак, — слова, сказанные без капли упрёка, ласкают слух Чимина, словно майский ветер, что путает волосы и согревает кожу. — Как же я люблю тебя. Глаза Чимина, что до этого почти закрылись от блаженства, ошарашено округляются, брови взлетают вверх, а рот приоткрывается. Кажется, что даже дышать перестаёт, замирая без единого движения. Юнги прыскает и, пока парень не успел придти в себя, вскакивает с него, ища пути срочного отступления. Но далеко уйти ему не дают. Он чувствует прикосновение к своему запястью, а в следующее мгновение уже ощущает твёрдость пола, отчего не кстати вспоминает, с какой силой приложил на него Чимина. Он позже обязательно извинится за это. Но позже, а сейчас… Чимин, нависающий над ним, в миг находит его мягкие губы, сминая в их и сладко целуя. Юнги задыхается в переполняющих его чувствах, в чувствах самого Чимина. В руках, что, нежно обхватив за изгибы талии, подтягивают ближе, в плотную. В жарких поцелуях, что дарят не страсть и дар, а лишь нежность и заботу. Они точно больны друг другом. В хорошем смысле этого страшного слова. — Ты опередил меня, вот же чёрт. Чимин хрипло смеётся в алые, припухщие от поцелуев, губы, уткнувшись в его лоб своим. У Юнги пальцы на ногах поджимаются от такого его голоса. Он готов каждый раз умирать и возрождаться вновь, лишь бы слышать эти звуки, что блаженной негой растекаются по всему телу. — Пока тебя дождёшься, — рука Мина плавно двигается от основания шеи Чимина к подбородку, пальцами проходясь по гладкой, бронзовой коже, вздёргивая его вверх. Усмехается. — Что за игры пошли? — Чимин, скривив рот в ухмылке, опускается ниже, влажными после поцелуев губами проходясь по поверхности светлой кожи. Юнги под ним тихо стонет, почти урчит, ухватив его за сильные плечи, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы. Как бы он хотел, чтобы этот момент не заканчивался, длился хоть целую вечность и ещё вечность за ней (куда уж больше), но и сам понимает, что им надо что-то со всем этим решать. — Что будем делать с Ханом и его братцем? — между поцелуев, проговаривает Чимин. Но дольше секунды в разлуке он не удерживается, вновь приникая к желанному телу. Кожа, словно сахарная вата, сластит губы и язык, что оторваться от неё просто кощунство и расточительство. — Для начала слезь, а то такими темпами мы вряд ли что-то решим. Чимин протестующе мычит, легонько укусив его за основание шеи. Юнги шикает на него, сильнее сжимая пальцами плечи. — Почему бы нам не поговорить так? — Пак Чимин, а ну слез с меня, — Мин упирается руками в крупкую грудь, пытаясь сдвинуть его с места. Он нехотя, но поддаётся, напоследок цапнув за выступающий кадык. Голос предательски дрожит и становится на октаву выше. — Э-эй, не кусаться. Чимин, поднявшись сам, помогает встать Юнги, продолжая делать вид, что вовсе не замечает покрасневших кончиков ушей и заднюю сторону шеи. Он совсем недавно заметил эту особенность, что Мин краснеет не только лицом, но и такой уязвимой частью тела. Милота прям, что хочется взять и запереть в комнате, не давая больше никому видеть такого Юнги. Но вряд ли его за такое погладят по головке. — Сначала дела, потом хотелки, — прокашливается Юнги, спеша покинуть пространство кухни, воздух в которой потеплел на несколько градусов, что аж захотелось стащить с себя одежду. Но им ещё Тэхёна с Гуком найти надо. Они тоже, должно быть, переживают за них. — И прекрати пялиться на мой зад, от этого он в твоих руках не окажется. В гостиной двух пропавших парней не оказывается, что, честно говоря, вводит Мина в недоумение. Поэтому Юнги продолжает искать их в оставшихся комнатах, надеясь обнаружить их хотя бы там. Он вдруг ощущает сильную хватку на бёдрах, когда перед его взором, после резкого подъёма, появляется поясница Чимина. — Пусти, козлина, — Пак, посмеиваясь, легко подкидывает брыкающееся тело на плече, возвращаясь в светлую гостиную. Юнги пищит, когда чувствует сквозь ткань штанов широкую ладонь на своей ягодице. — Не лапай меня! — Ты верно сказал, что от того, что я пялюсь, твоя прелестная попа в моих руках не окажется, поэтому я перешёл к решительным действиям. — Я не это имел ввиду! Нам надо Чонгука и Тэхёна найти и… Чимин, не дослушав до конца, укладывает его на мягкую поверхность дивана (по сравнению с полом здесь гораздо приятнее), устраиваясь между стройных ног, мешая свести их в смущённом жесте вместе. — Ну всё, прекращай, — Юнги пытается выскользнуть из его загребущих лап, но терпит поражение за поражением, вновь оказавшись в положении лёжа. Этот идиот слишком сильный для того, чтобы просто скинуть его с себя. А Чимин, наблюдая за его потугами, лишь гадко посмеивается, не предпринимая никаких дальнейших действий. — Слезай, ты тяжёлый. — Не-а, ты слишком хорошенький, чтоб тебя выпускать. Крутится тут вокруг тебя один мудло-сержантик да ручонки свои к тебе тянет. — Я ведь уже говорил, что не было между нами ничего, — Юнги весь подбирается, когда Чимин задирает лёгкую ткань толстовки вверх, открывая вид на обножённую грудь с нежно-розовыми ареолами сосков. — Не-не-не, нельзя, фу, Чимин! Но брюнет, пропуская его слова и протестующие возгласы мимо ушей, пошло скользит языком по губам, за долю секунды оказываясь напротив его груди. Юнги уже готов сдаться и позволить творить всё, что тот захочет, когда гостиную оглушает звонкий голос с ругательства. — Ты ж скотина бессовестная, изыде, извращуга! — возникший из ниоткуда Чонгук с разбегу кидается на спину вздрогнувшего от громкого голоса Чимина, вместе с ним улетая на пол. Юнги так и остаётся лежать и хлопать глазами, застыв на месте. «Это чё сейчас было?» В комнату на шум впрыгивает на одной ноге Тэхён, вторая до сих пор была в кроссовке. Он удивлён не меньше, чем Мин. Не квартира, а цирк Шапито какой-то. Снизу слышится возня двух тел, один из которых пытается удержать, второй — сбежать. Ким, уже заебавшийся разбираться в этих делах, мысленно машет на всё рукой и желает удачи Чимину, ускакивает обратно в прихожую. — Гук, да отцепись ты, не насилую я его! — Чимин загнанно дышит, выбираясь из-под, не самой лёгкой на его памяти, тушки. Он как ошпаренный вскакивает на диван и быстро перепрыгивает через спинку, уходя на безопасное расстояние. Вырастил же Тэхён на его голову зайчару. Юнги вздрагивает и ближе жмётся к подлокотнику дивана, когда перед ним показывается голова Чона, волосы которого взъерошены от долгих катаний по полу. Он приподнимается, сдувая длинные пряди, что мельтешат перед глазами, мешая видеть эту козлиную рожу. — Ага, конечно, не насилует! Стоило нам с Тэ выйти на минуточку в магазин, как ты тут же, воспользовавшись моментом, накинулся на бедного Юнги-хёна! Ух, дам щас как по шее! — предупреждающе замахивается ладонью Чонгук, пытаясь достать до Чимина, но тот резво убегает, наворачивая круги вместе с ним вокруг дивана. — Я как раз бабуле новый секатор купил, на тебе и испробую, как он чикает всякие ненужные палочки. — Эй, вы, люди Икс на минималках, может уже пожрём чё? С утра на ногах, а во рту ни крошки, — в дверном проёме показывается голова Тэхёна, а за ним тянется душистый аромат еды. Все невольно сглатывают. — Итак, Росомаха с секатором идёт мыть руки у нас в ванную, а Дэдпул без латекса в общую. Юнги, ты — на кухню, поможешь мне. Мин благодарно смотрит на Кима, что смог, наконец, успокоить этих двух, ведь сам побаивался даже пикнуть им хоть что-то на перерез. Оставив Чимина и Гука в гостиной, он спешит за Тэхёном, что, вернувшись на кухню, продолжает доделывать салат, который Чон начинал готовить ещё в обед. — Чонгук всегда такой… — Юнги заминается, стараясь подобрать подходящее слово. — активный? — Не, просто голодный, — Ким нарезает последний огурец тонкой соломкой, отправляя нарезку в прозрачную салатницу и смешивая с другими овощами. Мин на его слова понятливо мычит. Действительно, с кем не бывает. — Чем я могу тебе помочь? — Да, в общем-то, ничем, мне просто жалко стало оставлять тебя наедине с оголодавшими гиенами, — Тэхён улыбается, обращая своё внимание на него. Хитрый взгляд скользит по шее парня. — Хоть и голод у них совершенно разный. Юнги краснеет, прикрывая ладонями места, где примерно кусал его паразит Чимин. Ну и получит же это похотливое животное у него, когда они вдвоём останутся. — Да ладно тебе, я ж прикалываюсь, — помолчав, продолжил. — Ты прости за то, что я сказал тогда, всё как-то сумбурно вышло. Правда не хотел наезжать на тебя. Мин вертит головой. — Всё нормально, я и сам был тогда не в себе. — Мир и дружба? — Тэхён тянет к нему мизинец, от чего Юнги хочет смеяться. Прям как в садике, когда обиды решались таким простым способом. Протягивает свой в ответ, сжимая их вместе. Тихо посмеиваясь над такой детской забавой, они поворачиваются на возникший шум сзади. Первым на него реагирует Ким: — О, а вот и герои. Ну что, живой морской бой хоть там не устроили, пока ручки купали? — Думаю, что это больше походило на плескание детсадовцев в надувном бассейне, — подхватывает его Юнги, смотря на недовольные лица вошедших. — Ой, завалитесь, — слышат они с Тэхёном в унисон два голоса, от чего не удерживаются и, прыснув, дают друг другу звонкую пять. «И когда спеться успели?» Проносится в голове Чимина и Чонгука похожая мысль. Они ещё успевают потолкаться в дверном проёме, но, впрочем, все усаживаются вполне мирно и без каких-либо происшествий. Запах и вид еды отодвигает все посторонние мысли прочь, оставляя лишь одно общее желание — набить желудок до краёв. — Ну что, солдаты малого отряда, налетайте, — фраза Тэхёна была единственной, что была сказана за весь обед(?).

***

— Уже подумали, что нам делать? — закончив уплетать всё, что было на столе, первым заговорил Чонгук. Сейчас из всех четверых он выглядел самым довольным. Привычно поблагодарив Тэхёна за еду, чмокнув в щёку, самый младших из них принялся за мозговой штурм. Все они напоминали Гуку Рыцарей Круглого стола, которые сейчас будут решать одни из важнейших вопросов старой Британии. Только вместо круглого и деревянного стола — прямоугольный и керамический, а вместо великих рыцарей — четверо побитых (сами же себя и разукрасили) парней. А, нет, трое, один из них извращенец, которого бы на гильотину за то, что руки распускает. А пока Чонгук строит планы о том, как бы расправится с Чимином, да побольнее, Юнги думает, что наелся так, что захочет вновь вкусить стряпни Тэхёна только через пару дней. Готовит он отменно, надо признать. Хорошо, когда в паре оба человека могут сотворить из продуктов хоть что-то. Интересно, а Чимин сам-то готовить умеет? Или вообще сковородку и кострюлю в руках не держал? Что-то Юнги сомневается в кулинарных способностях своего партнёра. Уже хорошо будет, если нож правильно держать будет да чай заваривать. — Есть одна идейка. Юнги, ты нам в этом очень сильно поможешь, — Чимин встал из-за стола, чем напряг Мина только больше и, поманив рукой всех за собой, вышел с кухни. Не то чтобы Юнги сомневается в умственных способностях Чимина, но зная его, можно было ожидать любого исхода. Да ещё в придачу эта его похотливая натура не давала покоя. Трое оставшихся недоверчиво переглянулись между собой, словно пытались у друг друга понять, чего же ждать, но, не найдя ничего конкретного, поспешили за Чимином. Всё равно ни у кого других идей нет. — Итак, друзья мои, все же помнят школьные спектакли на которых практически все засыпали? — Чимин, удобно расположившись в кресле, посмотрел на своих «приспешников». М-да, не густо, больше похоже на собрание в клубе по чёрной магии. Все тут с прибамбахом. Но, как говорится, что имеем, то имеем. Хорошо, что они не умеют читать мысли, а то одним подзатыльником он бы не обошёлся. Чонгук так точно бы отмутузил. На его слова все дружно кинули. Хлопнув в ладоши, он весело продолжил. — Чудно, сейчас будем творить искусство. Юнги, ты можешь вспомнить, как всё происходило в день, когда Хана убили, и где все стояли? Мин неопределённо пожал плечами. — Примерно помню, но из-за накатившей тогда паники, думаю, что могу упустить некоторые детали. — Пойдёт. Тогда, Юнги, играешь самого себя, Тэхён, ты — судак сержант, Гук — Хан-мертвец, диван — кусты. Тэ, убиваешь Чонгука, наш очевидец и единственный свидтель в кусты. Вперёд. После сказанного Чимин отчётливо почувствовал на себе острый взгляд взбесившегося Чона, у которого аура стала на несколько оттенков темнее. Пак гаденько хихикает про себя, представляя будущее шоу. И плевать, если после этого Чонгук ему бошку открутит. Зато весело. — Ты чё, серьёзно? — Ким смог высказать мысли за Мина и Чона, из которых один в замешательстве, а другой точит ножи, представляя будущую расправу над одной козлиной тушкой. Кажется, он знает, что сегодня они будут есть на ужин. Как раз совсем недавно у Чонгук мелькала мысль, что хочется свежего мяса. Далеко и ходить не надо, одно уже развалилось на кресле и точно ждёт своей участи. — Серьёзней только мой дед перед выбором коньяка на вечер. Юнги, расставь Тэ и Гука так, как помнишь, — все заметно мешкались, не зная, потакать ли его словам или послать в далёкое эротическое. Чонгук голосует двумя руками и ногами за второй вариант. — Давайте, давайте, шевелите булками. Сценка сама себя не разыграет. Юнги поделился с ними своими воспоминаниями о том злосчастном дне и, объяснив Киму и Чону их позы и местоположение, ушёл в «кусты». Чимин, как истинный режиссёр, ничего не делал, просто сидел, закинув ногу на ногу, наблюдал и хмурился своим мыслям. — Долго мне ещё на коленях стоять? — возмущается первым Чонгук, выглянув из-за ног Тэхёна. Поза, может, и хорошая, но ситуация явно не подходящая и не распологающая на дальнейшее продолжение с пометкой восемнадцать плюс. Да и колени уже устали стоять на твёрдом полу. — Странно, — задумчиво тянет тот, кто был инициатором всего этого спектакля. — Что странного? — Ты там Тэхёну, случаем, не отсасывал? — Ах ты ж падла, убью нахуй! — тут же вскакивает Чонгук с колен, морщясь от неприятных ощущений в ногах, но напирается на руки Кима, что сдерживают его от убийства. — Пусти, давно пора ему член отрезать! — Всё-всё, не горячись, зайчатина. Юни, вылазь из укрытия. Сейчас папочка Чимин вам будет истину глаголить. Чонгук, не удержавшись, закидывает в хуева проповедника тапком, попадая прямо в цель. Мин никогда не признается, что он был готов пожать руку Чону за такой герой кий поступок. Сам он пока побаивался таких решительных мер. Ситуация с разбитой бутылкой до сих пор маячила перед глазами. — Не томи, Баф, что ты понял? Как наш мертвец оказался живым и здоровым? — А всё просто, Тэ, всё очень даже просто, — чуть ли не звдрав нос от гордости, тянет Чимин, потирая покрасневший лоб. Он это ещё Чонгуку припомнит. В памяти до сих пор осталось воспоминание о месте, где Чон любит прятать свои запасы шоколадных батончиков. Его месть будет страшна. По крайней мере для Гука. — Классную штуку провернули парни, я б даже Оскар им за это вручил. — Чимин, — сурово проговаривает Юнги, которому уже тоже надоело ждать и гадать, что же дошло до светлой головушку этого, как когда-то выразился один хороший человек (памятник ему поставить надо), извращенца. — Как Хан выжил? — Да он и не умирал, — разрывается в звонком смехе Чимин, чем не на шутку пугает сидящих рядом. Совсем уже кукушка поехала. Да, не всем умственная деятельность идёт на пользу. Может, зря Чонгук в него тапочком кинул? — Это был своеобразный спектакль, почти как тот, что был сейчас, и разыгран он был в тот день специально для Юнги, — ткнул он в парня пальцем. — Котёнок-то выстрел услышал, вроде бы даже видел, как Хан «замертво» упал. Верно? Да только кто сказал, что нашего мертвеца реально застрелили? Тэхён хмурил брови, уставившись перед собой, Чонгук сидел, приоткрыв рот, а Юнги так и вовсе выпал из мира сего. Как спектакль? Он же сам всё слышал и видел. А лужа крови? Не могла же она с неба накапать или возникнуть из ниоткуда. — Чимин, я мало спал, много бегал с тобой по делам днём, и теперь туго соображаю под вечер. Можно как-то подробнее? — Тэхёну надоело мозолить глаза придиванным столиком и пытаться понять то, что в голове не складывается в чёткую картину, как бы ты не крутил её пазлы. И так и сяк, а всё равно в разброс получается. Юнги с Чонгуком тоже ждали разъяснений. — Ох, слушайте, слабоумные мои, и учитесь у гениев. Это я не только себя (Мин закатил глаза) имею ввиду, но и братьев, что смогли такую идею родить. Короче, слушаем и вникаем. Сопли не жуём, ушами не хлопаем, — Чонгук предупреждающе тянется к стопе, где красуется второй тапочек, как будто только и ждёт, чтоб его использовали не по назначению. Чимин приподнимает руки в знак мира. Второго такого удара его лоб может не пережить. — Итак, у нас есть Хан, который тихо и мирно, без особых проблем, перевозит алмазы. Ездит он туда-сюда, ездит, и тут в голову закралась мыслишка: зачем тратить своё время и лучшие годы, когда можно присвоить камушки себе и жить в шоколаде. Но просто так украсть — значит лишиться головы. Крест мужик серьёзный и совсем не шутник, на себе проверил, поэтому не простит такого, если надо, то из-под земли достанет. Тогда как сделать так, чтобы отвести от себя любые подозрения? Чимин уставился на них, ожидая, когда же лампочка над головами, наконец, загорится, а не будет то мигать, то полностью затухать. Оказывается нелегко быть мозгами команды. Пока до других дойдёт, состариться можно. — Умереть, — почти одновременно вторят ему. Чимин довольно лыбится. — Умницы мои, доходит потихоньку. Но умереть ему надо так, чтобы не было сомнений. Тут то и появляется гениальный замысел братьев. Они находят в казино ребят, что не прочь им подсобить, деньги нужны всегда. Хан едет по привычному маршруту, машина с сержантом и ребятами на подхвате. Им нужен свидетель. Тогда Хан подбирает на дороге Юнги, везёт на полянку… — Я же сам попросился в туалет, — встревает ранее упомянутый. Не мог же Хан предсказать, когда мочевой пузырь Мина захочет облегчиться? Даже он не знает, когда наступит этот момент, не то что посторонний. — Юнги, детка, он мог остановиться хоть на обочине, ты — парень, тебе шалаша из палок и листьев чтоб поссать не надо. Да и думаю, он бы в любом случае нашёл способ заманить именно в нужное место. И вообще, все претензии потом, слушай, — Мин фыркнул, но перечить не стал. — Так, на чём я остановился… А, вот. Юнги отходит, и появляется та самая Киа, что якобы преследовала вас. И тут то разыгрывается основная часть задумки, где Хан трагически умирает. Когда все отыграли свои роли, кровушку разлили, а Юни погоняли по лесу и прилично запугали, то, кажется, дело в шляпе. Он, по их хитрому замыслу, должен был обратиться на пост полиции, что удивительным совпадением оказался совсем недалеко. Началось бы следствие, Юнги бы рассказал о личности убитого, и тогда все новостные каналы и газеты трубили бы об этом. Крест остался бы с носом, ведь Хан убит, машина с алмазами пропала, а искать убийц, которых даже описать не в силах, замучаешься, да и поздно было бы: братья давно свинтили бы за границу в лучшую жизнь, забрав алмазы. Одно у них плохо вышло: гениальные умы не учли, какая именно красавица им попалась по дороге, — Чимин вполне отчётливо показывает, кто же эта самая «красавица», посмотрев на него. Ещё две пары глаз в недоумении уставились на него. — Почему красавица? — вполне логичный вопрос задаёт Гук. — А котёнок у нас в душе косплеером оказался, закос на свою подругу делал, — Чимин гадко хмыкнул, а Мин мысленно показал ему фак. Козёл и в Африке козёл. Можно было обойтись и без таких детальных подробностей. — Что, прям с юбкой? И как оно? Чонгук с интересом ближе наклонился в сторону Юнги, сверка своими любопытними оленьими глазками, но тот быстро его осадил. — Да никак, я в брюках был. Чонгук разочарованно насупился, видимо, ожидал гораздо большего. В его голове не раз появлялась мысль, какого это — примерить юбку, какие ощущения, но самому было как-то стыдно и неловко это делать. Поэтому появилась маленькая надежда на Юнги-хёна, да тот оказался в пролёте. — Ладно, забыли про юбку, — возвращает к себе внимание Чимин. Хотя, честно признается, в душе даже порадовался, что Юнги был не в юбке. Он должен быть первым, кто увидит этот шедевр, а уж потом решит, могут ли это лицезреть другие. Мало ли какие извращенцы могут окружать его доверчивого котёнка. И он совсем не о себе. — Совет на будущее, ели хочешь, чтобы жизнь была как в парке аттракционов, то посади Юнги себе в машину, — хохотнув и словив недобрый взгляд со стороны, он прокашлялся, вернув лицу прежнюю серьёзность. — В полицию то Юнги позвонил, да только ни своего имени, ни имени убитого не сказал и в участок не пошёл. Вот чудной, честное слово. Не в обидно сказано. Так вот, братьям пришлось в срочном порядке думать новый план, подключив ещё и Креста. Думаю, это они письмецо ему прислали. Ещё они узнают, что и твоя подруга, знакомая Хана, пропадает в эти дни, и всё спутывается в такой клубок, что одному точно было бы не распутать… Поняв, что Чимин закончил свой монолог, Юнги, обдумав всё сказано, вносит свою лепту: — План, может быть, гениальный, вот только чего они тогда здесь ошиваются, если машины Миры с алмазами у них? — Ну, тут уже просто догадка, но есть мысль. Думаю, младший брат пожадничал, — усмехается Чимин. — Не захотел делится нажитым. Для этого ему и нужна была именно его знакомая, как свидетель. Думаю, изначально, алмазы не должны были перекочевать в чужую машину, а сразу попасть в руки братьям. Но Хан решил по другому: он хотел отдать алмазы Мире и, подстроив свою смерть, оставить с носом не только Креста, но и братца. Но та отказалась, чем, конечно, неимоверно расстроила. Хан огорчился, но план, придуманный с братом, воплотить всё равно придётся. Едет он по дороге и тут — удача, машина бывшей любовницы. Ты ему тоже сойдёшь как свидетель, но главное — машина. Алмазы можно спрятать в ней, никому об этом не сказав. Потом уже наведаться к Мире и забрать своё. Но тут в ход вступает сержант, который, заподозрив неладное, убивает Миру, путая карты младшему. Машина твоей подруги со стоянки исчезла, а когда нашлась, то уже без алмазов. Хан брату покаялся во всех грехах, и они отложили свою поездку. Теперь младший отсижывается в квартире, пока сержант ищет пропавшее добро. — Очень увлекательно, дорогой Шерлок, — согласился Тэхён, присвистнув в удивлении. Мозговитости Чимина действительно можно позавидовать. Как до такого вообще можно додуматься? Друг не перестаёт его удивлять. — Только где в итоге алмазы-то? — А они, Тэхёна, у того, кто машину со стоянки свистнул. Юнги нервно кусает губы, а пальцы начинают искать успокоение, ведь тема свернула на очень интересную дорожку. Чимин догадался до такого гениального — по его словам — плана, что остановит его додуматься до того, кто на самом деле присвоил алмазы себе. Мин не знает, уместно ли сейчас вообще говорить, что всё это время он знал, где и у кого были заветные камни, ради которых устроили целую театральную сцену. Но пока Юнги не даёт покоя смерть Миры. По словам Чимина, именно Тэён убил её. «Но я точно помню его удивлённое выражение лица, когда он услышал о её пропаже. Или тоже было наигранно? В версии Чимина всё вполне логично, за исключением её загадочной смерти». — И что, мы сможем найти того, кто машину угнал? — с сомнением проговаривает Тэхён. — Это мог быть кто угодно, её могли и просто угнать, не знаю, что она содержит внутри. — Верно, могли, — в подтверждение слов Кима, кивает Чимин. — Тогда алмазы мы точно не найдём. Ребятки тачку украли, порылись в ней и прибыльный подарочек нашли. Потом, забрав ценное, оставили машину рядом с цехом, а сами удрали. — Разве не логичней было бы избавиться от машины? В лесу оставить, да хоть в канаву какую-нибудь бросить, — подаёт голос Чонгук, который до этого молча отсижывался. Хоть и не до конца всё понимает, но вникнуть в дело пытается. Он знал от Тэхёна только малую часть того, во что впутался Чимин. О пропавшей подруги Юнги так вообще в первый раз слышит. Голова, честно, побаливает. — Мысль верная, но сейчас не об этом. Я уверен, что машину забрал именно убийца Миры. Почему? Да чтоб следы запутать. Смотрите: тела нет, в полиции не знают точной даты её пропажи, только мы с Юнги и господин Син Чжи Соп знаем об этом, а надеяться на то, что тот заявится в отделение и всё расскажет, тоже не приходится. Своя свобода дороже. Получается, что никто и ничего не знает. Всё хорошо продуманно. Настолько хорошо, что даже пугает. — М-да, дела, — Ким вздыхает, потирая заднюю сторону шеи. У него появилось стойкое желание выпить. А лучше всего напиться и лечь спать. Какой никакой, но перерыв. Чимин, конечно, молодец, всё понял. Да только проблем от этого не убавилось. — Заварили всё братья, а перед Кан Дуном жопу рвать должны мы. Он хочет найти убийцу своего курьера? Так давай дадим того, кто ему нужен, а потом уже будем ломать голову над вопросами о пропавших алмазах и убийстве подруги Юнги-хёна. Чимин, надо избавиться от нависшей над нами опеки Креста, иначе никак. У нас с ним деловое партнёрство намечалось, сам знаешь, дела семьи не терпят отлагательств. Того гляди — старшие заявятся. Чимин несколько минут обдумывал предложение Тэхёна и всё же согласился. Ким верно мыслит, пора всё брать в свои руки. И первым делом помириться с главенствующей силой этого города. Теперь эта задача стоит в списке под номером «один». Крест хочет убийцу? Чимин его с радостью предоставит, вот только в целости и сохранности или по частям, это уже решит сам. Сержант и ему задолжал беседу. Ну, что ж, сержант, давайка немного поиграем.