Сомнения
25 мая 2021 г., 15:52
Штольман устал. Очередная не перевёрнутая страница его прошлого совершенно неожиданно накрыла его, вновь пошатнув устоявшееся, наконец, равновесие. Будь его воля, он бы сжёг эту книгу, а пепел зарыл на две сажени вниз для верности. Мужчина посмотрел на жену. Она сидела совсем близко, но на самом деле за сто вёрст отсюда. И этот диссонанс заставлял его сердце подскакивать в груди будто на верёвочке. Нет, так не годится!
— Аня! Посмотри на меня, пожалуйста!
Женщина немного напряглась, но повернулась. Штольман ожидал увидеть там всё, что угодно: обиду, ревность, злость или слёзы, но никак не смирение.
— Не волнуйся, Яша! Я просто не была готова! Я взрослый человек и понимаю, что ты не монах-францисканец, поэтому не жду, что до сорока лет ты прожил без общества дам. Сегодня эта женщина застала меня врасплох, вот и всё! Сейчас у меня внутри всё уляжется, и мир вернётся на круги своя!
Штольман понял, что дело швах. Зная тонкую натуру Ани, помня о Нежинской — до сих пор он сам не понимал до конца, как умудрился влезть тогда в эти отношения, Яков осознавал, какие мысли сейчас бродят в голове его прекрасной жены. Надо спасать положение, пока между ними вновь не встали недомолвки и молчание. Штольман наклонился и перетянул Анну на колени, обнимая во всех сторон и вдыхая родной запах. Женщина порывисто вздохнула и обвила руки вокруг его шеи. Яков немного успокоился — она и вправду просто растеряна, а не сердится на него или закрывается в себе.
— Я сейчас скажу тебе очень банальную фразу, дорогая моя Анечка, — усмехнувшись, поднял голову Штольман. — Это вовсе не то, что ты подумала!
Его жена внимательно и без улыбки смотрела на него. Погладив его по щеке, она попросила:
— Расскажи мне всё!
Поймав её руку и прижав её к губам, Штольман кивнул.
— Эту женщину на самом деле зовут Ксения Владимировна Шишкина. Мы познакомились с ней лет двенадцать назад. Она младшая из четырёх дочерей Владимира Андреевича Шишкина, покровителя столичных балетных школ из старейшего дворянского рода. Ей тогда было девятнадцать лет. В свете ей прочили блестящее будущее: образование, многочисленные таланты, знание нескольких иностранных языков, интересная внешность — всё это говорило в пользу того, что она выберет себе самую лучшую партию из возможных и выйдет замуж.
Однако, вскоре девушка дала понять, что замужество её не прельщает. За ней закрепилась репутация кокетки и ветреной девицы: она играла мужчинами, делая тонкие авансы и стравливая их между собой. К ней самой придраться было нельзя. Она не говорила ничего прямо, поэтому обвинить её в том, что её кавалер погиб на дуэли из-за неё, было нельзя — он сам на это решился, она здесь ни при чём!
Штольман замолчал, собираясь с мыслями. Воспоминания были свежими, хотя и прошло столько лет. Следующая часть истории была не так прозаична, как описание характера и убеждений Ксении Шишкиной.
— Я тогда только получил неожиданно высокий для меня пост и как человек новый мог незаметно влиться в придворный шлейф, чтобы найти того, кто копировал перехваченные документы одного из секретарей великого князя Константина Константиновича. Документы эти шли зашифрованными в Германию. Дело выдалось муторным, многослойным и требующим времени. В конечном итоге я смог вычислить предателя.
За время моего пребывания в свете, Ксения Шишкина пыталась вовлечь меня в сонм своих обожателей, но я был слишком увлечён расследованием и слишком хорошо понимал всё её закулисное дерганье за ниточки, привязанные к её марионеткам мужского пола, чтобы добровольно подписаться на такую участь. Прости меня за подробности, но однажды мне пришлось отражать её прямую, без всяких экивоков, атаку. Я ничего не имею против открытости, но меня воротит от бесстыдства. Прости, пожалуйста, ещё раз! Но это важная часть истории, без неё ты не поймёшь подоплёку того, что произошло в итоге.
Аня безмолвно кивнула. Она не отпускала взгляд Штольмана, он тоже не отводил глаз. Наконец он чувствовал, что она с ним, а не за тридевять земель. Их отношения взывали к честности и прямоте, этому они уже научились — только вместе, только начистоту — и тогда всё будет хорошо.
— Я прямым текстом сказал, что не имею желания вступать с ней в отношения. Госпожа Шишкина закатила грандиозный скандал! Боюсь, я был первым, кто отказался признавать её совершенство. И я полагаю, что она затаила на меня большое зло.
Она стала подстраивать мне мелкие каверзы и распускать слухи. Разумеется, опять подловить её я не мог, но не сомневался, чьих рук это дело. К счастью, работа вновь требовала от меня внимания. В документах, которые шли в Германию, фигурировала одна личность, которую в переписке называли Стрекозой.
Аня подпрыгнула на его коленях. Штольман кивнул.
— Ты совершенно права, если думаешь, что этой дамой оказалась русская дворянка, которая обладала неплохим положением при дворе и солидным приданым, доставшимся от отца. Меня всегда поражало, что ищут подобные люди в шпионских играх, ведь она не страдала от голода или нищеты, и в России у неё было практически всё. В её случае, возможно, это была скука. Кто знает!
В общем, она была арестована. Разумеется, за измену Отечеству её должны были либо казнить, либо сослать на каторгу. Однако, Константин Константинович, как оказалось благоволил к барышне Шишкиной. Я полагаю, что это было покровительство совершенно недвусмысленного толка. Да и господин Шишкин просил за дочь.
Короче говоря, её выслали из России без права когда-либо вернуться назад. След её пропал, а через некоторое время в донесениях из Германии, Польши и иногда Испании стало проскальзывать имя Стрекоза. Тогда я понял, что Ксения Шишкина окончательно отринула возможность вернуться к какому-либо благопристойному образу жизни и избрала себе стезю соглядатайства и шпионства.
Штольман вновь сделал паузу и откинулся на спинку дивана, увлекая жену за собой. Она почувствовала его состояние и гладила по голове, прижимая его к себе и легко целуя в макушку. Вроде бы всё налаживается. Напряжение в Ане он больше не чувствовал. Остался последний этап, его нужно тоже резануть одним махом, как отрывают присохший бинт от края раны — в первый момент больно, но потом понимаешь, что медленно было бы хуже.
— Именно она познакомила меня с Ниной, — бросился в омут головой Штольман.
Аня на его коленях снова замерла. Яков сел ровнее и, посадив жену поудобнее, обнял покрепче.
— Да. Они были подругами. Нет, не так. Они были одного поля ягодами, делающими вид, что они союзницы, хотя на самом деле было всё наоборот. Нина играла тоньше. Она никогда не делала ничего напоказ, она имела свойство говорить сдержанно, красиво и кидать удочку на будущее. В то время меня она не привлекла, но три года спустя у нас случился роман, который ты знаешь как закончился.
Аня внимательно смотрела в глаза мужа. В них не было ни малейшего намёка на колебание, или обман, или желание её защитить от переживаний ценой честности между ними. На душе стало легче, камень с её плеч упал, и стало вновь возможно жить. Она понимала желание этой женщины уязвить её, ведь Штольман выбрал её, женился на ней и было совершенно очевидно, что они ждут ребёнка. Что ж, она может простить этот мелочный поступок в её отношении! Ведь потеря Якова совершенно точно плохо сказывается на общем состоянии. Улыбнувшись, Анна зацеловала мужа, не пропустив ни дюйма его любимого лица. Штольман наслаждался — мир в семье был восстановлен.
Много позже, когда наступила ночь, и Яков спал рядом с ней, обняв подушку, Анна смотрела в потолок, не в силах избавиться от мыслей. Яркое красное атласное платье с невероятно затянутым корсетом, отчего талия кажется миниатюрной, ей удастся надеть хорошо если через полгода. Лёгкость общения и игривое кокетство тоже сейчас ей было несвойственно, беременность близилась к концу, и изящество её испарилось. Аня перевернулась на другой бок. Нет, хватит думать об этом! Всё хорошо!
Она безоговорочно верила Штольману, но где-то на самом дальнем краю её разума появился маленький червячок сомнения, который начал потихоньку выгрызать себе путь.
