Уговоры
28 мая 2021 г., 00:21
Штольман ехал домой в полицейском экипаже. Он был одновременно зол, сосредоточен и счастлив, что самого его приводило в некоторое недоумение. Он злился на Стрекозу и её приспешника за всю эту историю в принципе, за то, что люди, сытые и обеспеченные от рождения, лезут в политические игры, желая…чего? У них есть деньги, положение и будущее. Отчего тогда нужны все эти трепыхания? Не осмыслить ему этого никогда. Понятие службы в общем и служению Родине в частности было впитано им с молоком матери, и ничто не заставило бы его поступиться интересами Отечества во имя своих собственных.
Он перевёз сюда свою семью, но Российская империя не перестала быть местом, где он родился, вырос, стал собой, обрёл призвание. Предложи ему сейчас Поль, к примеру, представлять интересы Франции, он не стал бы этого делать! Ловить преступников — это нечто другое. Это несправедливость без места жительства. Её стоит душить и искоренять, где бы она ни возникла. А Родина у него одна. Именно поэтому вся эта история выводила его из себя неимоверно. Такой выдающийся человек, делающий благо своей стране и её народу, был убит из-за того, что Германия не желала скорого развития противника, а желала прибыли от мнимого растянутого сотрудничества, которое не привело бы в итоге ни к чему.
Как же он ненавидел политику! У него воистину были причины для этого. Он сам и часть Аниной жизни были перемолоты в жерновах этих игрищ, в которых ценили лишь выгоду и результат, не взирая на то, кто поляжет в борьбе за достижение цели! Штольман нервно сжал набалдашник трости: надо убрать Аню и детей максимально далеко от этой жуткой мельницы. И как можно скорее! Злость вдруг уступила место нежности. Анечка! Не кинулась очертя голову в пекло, позвонила ему, предупредила, беспокоилась о нём! Сердце гулко стукнуло в груди. Она считала его самым лучшим!
Мужчина смущённо передвинулся на сиденье. Возможно ли такое? Он ведь совершил столько ошибок и причинил ей столько боли, а она говорит ему такие вещи! Внутри него происходила переплавка самой его души от таких слов: он чувствовал, что может совершить невозможное, небывалое и невыполнимое ради неё! Кто бы мог подумать, что такое бывает! Однако сегодня ему придётся сделать поистине немыслимое — уговорить её уехать на время из дома и дать ему и полиции расставить ловушку.
Штольман вздохнул. Зная его Анечку, это будет непросто. Если бы он попросил обратное — броситься на амбразуру или отправиться в самое опасное место вместе с ним, она бы не задумалась ни на секунду. Тут же будет сложно: оставить его один на один с врагом она не захочет, это уж как пить дать! Возможно придётся использовать запрещённый приём — безопасность их ребенка. Ах, как ему не нравилось давить на неё! Но ради её сохранности он и не на такое пойдёт. Вдруг вспомнилось: «А если меня в камеру надо будет посадить ради моей безопасности?!». Яков усмехнулся. Не хотелось бы, но если придётся!.. Но это, разумеется, самый крайний случай. Тем более, что Аня имеет очень раздражающее и восхищающее его свойство — сбегать из-под самых надёжных запоров.
Экипаж остановился перед воротами его дома. Яков соскочил с сиденья и легко спрыгнул на землю. Поблагодарив Жиля, он распахнул калитку и пошёл к дому. Не успел он ступить на первую ступеньку крыльца, как дверь распахнулась, и на пороге показалась очень взволнованная Аня, укутанная в тёплую шерстяную шаль. Увидев Штольмана, она плеснула на него радостью и лаской из глаз и кинулась к нему навстречу. Яков поспешил подскочить к ней и поймать её в объятия. Горячие руки взметнулись к нему на шею, упругий животик прижался к его талии, а губы обожгли ухо и прошептали:
— Мы тебя дождались! Пошли скорее в дом! Ты холодный!
Штольман поцеловал жену и, усмехнувшись, сказал:
— Пойдём, конечно! Ты зачем выскакиваешь без пальто! Застудишься!
Они вошли в прихожую. Штольман замер. Утром он выходил из дома, в котором о скором празднике говорили только еловые ветки на перилах лестницы. Сейчас он оказался в каком-то волшебном мире. Золотые и серебряные звёзды сверкали со всех видимых поверхностей. Венки, шишки, животные, свечи, картинки из рождественской истории, расставленные повсюду, буквально кричали о том, что скоро Сочельник — день радости, веселья и счастья. Больше всего Якова поразило стадо из штук пятидесяти кудрявых овечек под предводительством немного криво склеенного пастуха, нашедшее себе прибежище на полке под зеркалом. В общем, нужно скорее разбираться с делом и ставить ёлку — Рождество им просто необходимо отметить на полную катушку.
Дети выкатились из гостиной, таща за собой пугающих размеров гирлянду, склеенную из разноцветных бумажных колечек. Они собирались украсить ею коридор на втором этаже. Гастон и Марта бежали, гирляндовый хвост развевался за ними, и они заливисто смеялись. Наскоро поприветствовав Штольмана, они умчались наверх. Яков вдруг почувствовал, что всё будет хорошо. Не может это пасть даже от самых изощрённых интриг извне. Он просто не даст! Улыбнувшись Ане, он взял её за руку и провёл в гостиную, изукрашенную с не меньшим размахом.
Мистигрис блаженно растянулся перед горящим камином прямо в обрезках цветной бумаги. Ему было лень даже передвинуться. Он до этого полчаса гонял по полу одну из овечек Марты, вызывая искренний смех детей. Жаклин приветствовала самого главного её хозяина, радостно разметав вокруг себя фольгу. Штольман сел в кресло, Аня села рядом на диван. Яков попросил её рассказать ещё раз всё по порядку. Женщина так и сделала, заставляя мужа сжимать челюсти в особо неприятных ему моментах.
Штольман задумался. Быстро же они стали действовать! Видно Ксения Шишкина ещё по Петербургу помнила, что угрозы или подкуп не сработают и не заставят следователя прекратить расследование, вот они и стали искать обходные пути. Да ещё гордость и себялюбие отвергнутой женщины не давали угаснуть огоньку злобы. Вот Стрекоза и решила ударить по самому больному — по его Ане. Яков вздохнул — пора переходить к самому сложному: к убеждению.
Дети вернулись в гостиную и сели на пол около кресла. Штольман оказался окружён своими домашними, которые смотрели на него одинаково: вопросительно и любовно. Однако перед тем, как начать сложный разговор, следовало прояснить ещё одну вещь.
— Аня, опиши, как выглядел мужчина в лавке!
Аня кивнула и уже открыла рот, чтобы описать незнакомца, как Марта опередила её.
— Симпатичный, с красивыми волосами и блестящими глазами!
Гастон скривился и с неподдельным изумлением уставился на неё. Девчонки! На рожу падки, а внутрь не глядят! Да и какой он красивый? Нос кривоватый и глаза мерзкие! Мальчик повернулся к Штольману.
— Никакой он не симпатичный! Роста среднего, волосы напомаженные, смотрит, будто съесть хочет! И нос немного на сторону, будто своротил кто!
Штольман был не против тоже поправить физиономию этого господина и, возможно, даже выправить ему нос обратно. Вероятно даже пару раз. Сначала в одну сторону, а после в другую для верности.
Аня встала с дивана и, дойдя до стола, протянула Якову портрет. Она знала, что Штольману понадобится описание незнакомца, и заранее нарисовала его. Яков взглянул на рисунок. Ну что же! Он полностью солидарен с Гастоном — пренеприятнейший персонаж. Хотя он мог понять, почему он нравился женщинам. Штольман взглянул на жену. Странно. Он мог поклясться, что Ане он скорее неприятен. Она подняла на него глаза, и взгляд её тотчас изменился. Из слегка брезгливого стал нежным, сияющим и глубоким. Яков знал, что так она смотрела только на него. Никто и никогда не удостоился больше именно этого выражения. Чувство глубокого удовлетворения и ответной нежности взметнулось внутри. Так и зазнаться недолго, ей-Богу! Штольман, охолони немного и делом займись!
Настал самый тяжёлый момент: уговоры. Целых полчаса потребовалось Якову, чтобы уговорить Аню на два дня переехать вместе с Гастоном к мадам Ребер в их маленький домик и не выходить оттуда, чтобы не привлекать внимание. Пришлось распотрошить весь арсенал: его спокойствие, серьёзность дела (можно подумать, это когда-то работало!), безопасность детей и здоровье их собственного ребёнка. Под давлением всего этого Аня сдалась.
Был развёрнут военный совет. Мари, которая тоже жила в доме, отправится на это время к мадам Агнес. Повариха с радостью примет её у себя. Ей тоже запретили приходить на работу, пока Штольман не объявит, что можно возвращаться. Женщины ушли. Марта отправилась домой к бабушке с подробной запиской от Якова. И вот, совсем поздно ночью, соблюдая все меры предосторожности, Штольман перевез жену и Гастона в соседний квартал. Распрощавшись и многократно уверив Аню, что всё будет хорошо, он вернулся домой.
Наконец можно было начать подготовку к масштабной операции, которая позволит поймать Стрекозу!
