Детективное агентство "Анна и её духи". История шестая. Убийственное Рождество

Возвращался Штольман пешком и обходными путями, проверяя, не стали ли они объектом слежки и не выдали ли местоположения Ани и детей. Ничего подозрительного он не приметил и немного успокоился. Дошёл до задних ворот он к часу ночи. Скользнув во двор, Яков ещё немного постоял, прислушиваясь — вдруг, всё-таки, он что-то упустил. Всё было тихо. Штольман прошёл в дом, который без Ани и Гастона казался пустым и тёмным. Не зажигая света, Яков сел в гостиной в кресло у окна, обычно занимаемое Мистигрисом, но пустующее по случаю отсутствия оного. Взгляд мужчины скользнул по стенам комнаты: лет с семи он не помнил, чтобы праздновал Рождество. Нет, в пансионе устраивали какое-нибудь мероприятие, но почти всех детей разбирали по домам. У Штольмана же был только дядя, который по необъяснимой причине именно в рождественскую неделю оказывался совершенно загружен делами. Поэтому Сочельник для него всегда смутно ассоциировался с холодом — залы в отсутствии большинства детей не топили как следует — и с одиночеством. Когда он вырос, собственная служба и отсутствие близких сыграли свою роль — он был либо в дороге, либо один на казённой квартире, какое уж тут Рождество! Сейчас неясное чувство внутри говорило о том, что всё изменится. Дом, тепло, полный набор разнокалиберных родственников, дети, стряпня мадам Агнес, которая уже начала приготовления к праздничному обеду, общая атмосфера ожидания и волшебства говорили о том, что одиночество ему больше не грозит. Мистигрис, вернувшийся из кухни, где надеялся найти что-нибудь вкусненькое, зашёл в комнату, уселся перед Штольманом и повёл шкуркой. Они установили хрупкое равновесие: кот разрешал изредка его погладить, не шипя и не показывая своего недовольства, а Яков закрывал глаза на его недобрый нрав. — Я занял твоё место? — с улыбкой спросил Штольман. — Извини, я встаю. Мужчина поднялся. Мистигрис с совершенно презрительным, как казалось Якову, видом, задрал хвост и неспешно направился к креслу. Дойдя до Штольмана, животное поразило его до глубины души. Ни с того, ни с сего Мистигрис вдруг мяукнул и перед тем, как запрыгнуть на подушку, потёрся всем боком о ноги мужчины. Кот и человек смотрели друг на друга, не моргая. Наконец Яков улыбнулся: надо же, удостоился-таки кошачьей милости. Вдруг движение за окном привлекло внимание Штольмана. Нырнув за штору, он увидел, как открылась створка ворот, и во двор вошёл один из агентов Гастона. «Как же его? Ах, да, тёзка». Долговязый Жак одним из первых поступил в помощники воспитанника Якова, считался опытным филёром и уже сам имел двух непосредственных учеников в подчинении. Что ему здесь нужно в такой час? Мальчик проскользнул по дорожке к дому и нерешительно замер перед крыльцом. Наконец он рискнул: поднялся по ступеням и постучал. Штольман открыл. Немного робея, Жак сказал, что одна красивая дама поймала его сегодня около столба с афишами и спросила, знает ли он, где живёт знаменитый сыщик и его жена. Мальчик кивнул. Он уже привык отмечать про себя всех новых и подозрительных личностей в районе, поэтому ничем не выдал, что не только хорошо знает указанный дом, но и работает непосредственно на его хозяина. Женщина подозрительной не выглядела, но кто её знает! Незнакомка попросила кинуть в почтовый ящик письмо для Анны. Жак кивнул, забрал денежку, но, разумеется, не отправил письмо, а передал его Штольману лично в руки. Раньше он прийти не мог — пришлось следить за одним залётным карманником (его поймали, кстати говоря), теперь же, хоть и поздно, он решил отдать записку. Штольман поблагодарил Жака и велел ему идти спать — было уже далеко за полночь. Убедившись, что мальчик дошёл до ворот, Яков вернулся в гостиную и осмотрел конверт. На нём размашистым округлым почерком было написано: «Анне Штольман». Узнать руку Ксении Шишкиной мужчина не мог, поскольку они никогда не вели переписки, но он был уверен, что автором послания была именно она. Вскрыв конверт, Штольман начал читать, с каждой строчкой приходя всё в большую ярость и испытывая желание отряхнуть руки. Он машинально потёр то место на шее, куда его ужалили отвратительные ему губы. В весьма фривольной манере госпожа Шишкина приветствовала госпожу Штольман, имея желание познакомиться с ней поближе и встретиться на досуге. Им явно есть, что обсудить, поскольку очевидно, что им обеим симпатизирует один и тот же мужчина. Дабы не быть голословной, Ксения Владимировна щедро делится обширным описанием примет на теле Штольмана, чтобы его жена ни в коей мере не заподозрила, что она лжёт. Штольман не верил своим глазам. Откуда? Откуда эта женщина могла знать такие подробности? Слава Богу ему хватило ума никогда не бывать с ней в одной постели! Так как же она могла описать до мелочей его тело? Ещё раз перечитав написанное, Яков вдруг зацепился за «шрам от дуэльной пули под левой ключицей». Когда он стрелялся с Разумовским, Стрекоза уже лет пять как была выслана из России. Тут Штольмана передёрнуло от единственно возможной версии. Не связываться с этой женщиной ума ему, увы, не хватило! Кто ещё мог поделиться с Шишкиной такими тонкостями, как не Нина? Интересно, уйдёт ли она когда-нибудь из его жизни полностью? Перестанут ли ниточки прошлого дёргаться, отзываясь болью в его душе и руша устоявшийся порядок? Вероятно, нет, но как бы этого хотелось! Что же это получается — с начала их отношений Нина, желая утереть нос Ксении, вела с ней переписку, делясь подробностями их романа. Чем ещё? Впечатлениями от постельных утех? Его щедростью? Глупостью? Вот уж воистину глупость — его второе имя. Яков подскочил с места, нервно ходя из стороны в сторону. Как он мог так попасться? Роман с Разумовским, шпионаж, переписка со Стрекозой! Что ещё ожидает его на пути погружения в её прошлое! Да и не хотел он в него погружаться! Раздражённо сдёрнув с себя сюртук, Штольман швырнул его на диван. Некого винить, кроме самого себя. Никто его не гнал к Нежинской, он сам решил, что его тянет к ней, сам начал роман, сам был слепцом, так что нечего на зеркало пенять, коли рожа кривая. Взглянув на письмо, Яков вновь пришёл в ярость. Конечно, Аня бы не поверила тому, что там написано. Наверное. Хотя изложено всё очень убедительно, надо сказать. Штольман надеялся, что его жена пришла бы к нему, и они смогли всё обсудить. Очень надеялся. Никого нет и не будет такой, как она. Свет среди серости и мрака. Нежность среди жестокости. Любовь среди пошлости и похоти. Это всё она. И слава Богу, что письмо не дошло до неё! Не хватало ещё ей пачкаться о таких, как Шишкина. Однако, Штольман был очень рад, что оно было написано и попало к нему в руки. Стрекоза указала адрес и время встречи с Анной. Можно, конечно, предположить, что это ловушка для него самого, и они всё проверят, разумеется, но Яков был уверен, что женщине подобного толка и в голову не придёт, что после получения такого письма можно не сломя голову кинуться на выяснения подробностей, а пойти к мужу и всё рассказать. Штольман улыбнулся. План, который уже был разработан, только что пополнился новым очень перспективным пунктом!