Детективное агентство "Анна и её духи". История шестая. Убийственное Рождество

Спал Штольман всего два часа, да и те плохо. Во сне он видел Аню. Она жалобно смотрела на него и читала письмо. Слёзы падали на строчки, размывая чернила. Даже сквозь сон мужчина ощущал потребность её утешить. Проснувшись, Яков ощутил дикую тоску. Неимоверно хотелось увидеть жену, обнять её и почувствовать рядом. Пойти к ней он не мог, не хотел рисковать её безопасностью — придётся довольствоваться запиской через одного из малолетних уличных агентов. Яков вздохнул. Отвык он спать один. Всего одна ночь без мягкого Аниного тела, без её упругого животика, через стеночку которого можно почувствовать их сына, без разговоров перед сном и всё — жизнь ощущается пресной и на душе неспокойно. Скорее встать и ехать к Полю. Поймать Стрекозу и её помощника сегодня вечером и вернуть срочно всех домой. Штольман наскоро привёл себя в порядок, съел на ходу вчерашнюю чёрствую булочку (хорошо, что Аня этого не видит) и, сунув мальчишке на углу записку для жены, поехал на улицу Риволи. Там уже развернулся военный штаб. Сотрудники русского посольства милостиво согласились не капризничать и выбрать местом дислокации центральное парижское отделение. Речь шла о молниеносных действиях — не до показательных выступлений сейчас. Вот после поимки злоумышленников - всегда пожалуйста! Сегодня же стратегию и тактику будем прорабатывать у французов. Штольман прибыл к восьми утра, как и было договорено. Обозрел просторную залу, в которой жужжал, сновал во все стороны и что-то динамично доказывал человеческий улей. Яков в очередной раз поразился — когда люди были готовы отринуть политику, различия в национальности, менталитете и религии ради общей цели, они были способны достичь невероятных результатов. Но повод для этого должен быть воистину исключительный. В привычное время все тянули одеяло на себя, и сроки добычи информации и передачи данных были бы затянуты из-за бюрократии и искусственного торможения процесса. Луи Лепин, Поль Мартен и господин Моренгейм радостно приветствовали Штольмана. Каждый из этих мужчин был профессионалом своего дела, поэтому они пришли заранее и рвались в бой. Яков рассказал о полученном послании, желая дополнить придуманный вчера план. Для того, чтобы понять весь замысел командования, нужно пройти весь вчерашний день вместе с русско-французской объединенной армией. Итак, силы были брошены сразу на несколько направлений. Первый отряд во главе со Штольманом тщательно допросил метрдотеля и официантов. Несчастные служащие, ошеломлённые таким количеством дознавателей, совершенно потерялись и были готовы впасть в панику, если бы не мажордом. За свою долгую жизнь он видел почти всё, поэтому смутить его было крайне сложно. Несколько минут — и его подчинённые вернули себе лицо, собрались и были готовы держать ответ. Допрос продолжался долго. Следователи вытягивали из персонала мельчайшие детали, которые даже сами официанты не ожидали вспомнить. В результате удалось наткнуться на любопытный факт. Жорж, самый молоденький из служащих, упомянул невзначай, что старая Адель, судомойка, говорила о том, что люди совсем стыд потеряли и шастают по кухне ресторана, как у себя дома: сначала просто дверью гремели, а потом что-то ещё и опрокинули — звон стекла на весь коридор слышен был. Два констебля были спешно направлены к пожилой женщине, и спустя полчаса перепуганная мадам Кобэ была доставлена в участок, лишившись половины своего законного выходного. Поняв, что от неё хотят, она приосанилась, поправила сползший чепец и живописала свои страдания на ниве мытья посуды. Она вспомнила всё: недостаточное обеспечение моющими средствами, холодную воду и всяческие притеснения со стороны начальства. Штольман послушал всё это ровно две минуты, а потом вернулся к приёму. Буквально по секундам восстановив тот вечер, полицейские выяснили, что судомойка видела, как какая-то женщина в красном платье заходила в коридор, где выставляли для официантов разлитое уже по бокалам шампанское. Покрутившись там пару минут, женщина ушла. Мадам Кобэ лица не видела, только платье — больно уж красивое, хоть и спина голая — тьфу, срамота! Второй раз Адель видела эту незнакомку час спустя где-то. Она тащила стопку грязной посуды и заметила, что эта дама подняла вуалетку и что-то делает с одним из бокалов на подносе. Штольман достал фотографию Стрекозы из папки и показал женщине. — Это она? — спросил он. — Да, — важно кивнула мадам Кобэ. Её никогда не допрашивали в полиции, и она чувствовала себя значительной фигурой. Соседки на улице обзавидуются! Поблагодарив судомойку и передав её констеблям для оформления показаний, Штольман задумался. — Как же она узнала, в какой бокал класть яд? Ведь мы все пили шампанское. Не могла же она действовать наудачу? Все остальные остались в живых. При мысли о том, что его Аня могла тоже выпить яд, Штольман физически почувствовал, что руки его похолодели, а кончики пальцев закололо от оттока крови. Какое счастье, что она беременна и не пьёт алкоголь! Про себя он вообще не подумал. — Дело в том, что Иван Петрович был убеждённым трезвенником! В его бокале было не шампанское. Вот наша душегубка и искала поднос для организаторов приёма, на котором стоял один бокал с лимонадом. Найдя его, она вылила в него яд и со спокойной совестью пошла в зал наблюдать за делом рук своих! Теперь картина была ясна. Первый гвоздь в гроб преступников был забит. Стрекоза не обратила внимания на маленькую и сухонькую судомойку, незаметную среди заставленной кухни с плоховатым освещением. Странно, ведь Ксения Шишкина не первый год в игре и должна бы тщательней прорабатывать обстановку. Перечитав записи констеблей, Штольман понял. Адель не мыла посуду в момент, когда слышала убийцу. В первый раз она готовила смесь щёлока и песка, и её не было видно за столом. Зато она сама прекрасно разглядела коридор. Во второй раз мадам Кобэ стояла в той части помещения, где света вообще нет, и её просто нельзя было заметить. Измученных служащих отпустили, поблагодарив за помощь следствию. Те вяло улыбнулись и поплелись к выходу. Верно говорят — в полиции всю душу из тебя вынут, а это они ещё ничего не натворили! Когда дверь за ними закрылась, вернулся второй отряд французско-русской армии. Эта группа ездила по адресу, куда было выслано приглашение. В указанном доме действительно проживала вдова золотопромышленника Копельи. Ей было уже восемьдесят семь лет, и вид она производила самый что ни на есть благообразный. С ней проживала не менее пожилая компаньонка и горничная, которая по возрасту недалеко от них ушла. Почту? Да, получаем. Приглашение? Может, и было чего, но им оно без надобности. Где храним почту? На столике в прихожей. Гости в последнее время? К ним уж давно никто не заходит. А нет, был один мужчина не так давно. Из благотворительного общества, деньги на сирот собирал. Да, денег дали ему, и он ушёл. Очень милый молодой человек! Всё ясно теперь! Раздобыв список приглашённых, злоумышленники выбрали того, у кого похитить билет будет легче всего. И сообщник Стрекозы, очаровав старушек жалостливой историей, забрал конверт, покуда ему несли деньги. Вопрос проникновения на приём закрыт. Остался последний и самый значительный этап. Исключив слежку за конторой и домом, соблюдая все меры предосторожности, в участок тайно был доставлен Огюст де Морни, железнодорожный инженер, который вел дела с покойным. Он уже был осведомлён о смерти Керфа и пребывал в состоянии потрясения: от такого здорового и активного человека ожидать такого было невозможно. Хотя предпосылки для подобных мыслей у мужчины всё-таки имелись. Разумеется, он даст все необходимые показания и поможет наказать виновных. Штольман начал допрос. Спустя два часа изобретателя отвезли обратно и приставили к нему охрану, а к самому зданию — филёров, заданием которых было обнаружение слежки и преследование подозрительных лиц, если таковые появятся. Дело в том, что полгода назад в адрес самого господина де Морни и его русского партнёра Керфа стали вначале приходить предложения о переходе на службу к заинтересованному в их работе немецкому промышленнику. Суммы за приостановление строительства в России и продолжение исследования в Германии предлагались колоссальные. Инженер даже перепугался. Кто из ныне живущих в одиночку мог располагать подобными суммами? Ни французский железнодорожник, ни русский реформатор не могли пойти против совести. Ни один из них не был готов предать свою страну и потерять свою честь. На предложение ответили решительным отказом! После этого предложения закончились, но начались угрозы! Произошла череда мелких, но пугающих «случайностей», которые показали, что жизни де Морни и Керфа могут быть прерваны в любой момент. Инженер запаниковал, русский дворянин пришёл в бешенство. Была организована охрана для француза, а Пётр Иванович доложил в отдельную структуру российской полиции, которая занималась подобными делами. Всю переписку и документы у де Морни изъяли, тщательно изучили и вылущили оттуда всё, что только возможно, а это было немало. Посол в России связался с нужными людьми. Они к этому времени набрали достаточно материалов, чтобы иметь представление о личности заказчика, успели озлиться из-за смерти столь важного человека и были готовы сотрудничать, чтобы исправить собственную медлительность. Путём сопоставления всех фактов было в рекордные сроки оформлено дело с тщательно подобранными и ранжированными доказательствами. Теперь необходимо было поймать исполнителей и заставить их петь оду заказчику с подтверждением имени и мотивов. Ну что же, всё для операции «Птичка в клетке» было готово.