Детективное агентство "Анна и её духи". История шестая. Убийственное Рождество

Операция после получения сообщения от Анны Викторовны была разделена на три части. Первая группа полицейских во главе с секретными отделениями французской и русской внешней безопасности осталась в участке, подбивая все полученные данные, связываясь с нужными людьми, роясь в архивах и делая всё для того, чтобы документально-бюрократическая составляющая была безупречна, и злоумышленники не смогли отвертеться. Всё должно быть оформлено безукоризненно. Каждую улику, каждое свидетельское показание и действия следователей необходимо было зарегистрировать в соответствии с процедурой, не отклоняясь ни на дюйм, чтобы адвокаты преступников не смогли опротестовать ни одного факта дела. Порядка десяти человек занимались этим прямо сейчас. Уже были собраны две толстых папки, а конца и края ещё не было видно. Вторая группа во главе с Луи Лепином села на хвост подручным Стрекозы. По портрету, нарисованному Анной Викторовной, сотрудниками охранки был опознан Жан Арпен, мужчина очень известный в определенных кругах. Начинал пятнадцать лет назад как брачный аферист, наследил по всей стране, был почти пойман, но покинул Францию и пару месяцев спустя обнаружился в Испании по похожему почерку. Перешёл на более тяжёлые деяния, а лет пять назад был почти пойман на убийстве, однако сумел скрыться и с тех пор след его терялся. Каким образом связался с Шишкиной неизвестно, это предстояло только выяснить. Были подняты и доставлены в центральное управление дела, в которых он был замечен со стопроцентной вероятностью и те, в которых его роль была не доказана. Вся информация от русских по Стрекозе тоже была в их распоряжении. Директорат внешней безопасности Франции также прислал данные по Шишкиной и её связи с Германией. Сведения из папки, найденной на квартире Керфа, тоже включили в общие вводные. Двадцать человек сводили воедино даты, адреса, людей, события. Полицейские не делали перерывов, шум стоял неимоверный, кофе варился беспрестанно и лился рекой. Тяжёлый сизый дым от сигарет окутывал потирающих красные глаза служителей закона. Результаты не заставили себя ждать. Три часа спустя были определены четыре возможных места пребывания искомой парочки в Париже, а также с десяток людей, способных пролить свет на их дела или же местонахождение. Несколько ударных групп были направлены по нужным адресам, а за названными людьми послали свободных полицейских. К одному из ростовщиков был направлен комиссар Жермен со своим констеблем. Их, разумеется, не посвящали в детали. Им была поставлена конкретная задача: найти и доставить в отделение. Но комиссар еще с самого утра видел, как Штольман, какие-то высокие чины и его непосредственное начальство то и дело снуют по этажам и кабинетам здания. «Явно опять какое-то сверхважное дело! Что-то о жизни и смерти! Или государственной важности! И, разумеется, никто кроме этого выскочки не может им помочь! Хорошо, хоть его всевидящей жены тут нет!» Надо сказать, комиссар Жермен многое пересмотрел в своей жизни после истории с трупом в больнице, где работала Анна. Он осознал несовершенство своего поведения и отношения к работе, а также профессионализм Штольманов. Но выше его сил было перестать ворчать на несправедливость судьбы, дающей одним такие таланты, а другим лишь небольшой шанс вскарабкаться вверх по карьерной лестнице. Делал мужчина это по инерции скорее, но постоянно и по чуть-чуть, так что нельзя было сказать, что характер его сильно улучшился. Свидетелем того были его подчинённые, которые всё столь же часто изучали стены карцера за свои проступки. В общем, людей допрашивали, жилища обыскивали, сведения искали. Шестерёнки крутились не переставая, показания копились, и к пяти вечера искомая квартира была найдена. Действовать нужно было тонко. Филёры исследовали территорию и выяснили, что люди, здесь живущие, обитают тут уже три года. Они уезжают и приезжают, постоянно путешествуя. Район этот хороший, люди здесь живут не из простых, никого не удивляет периодически пустующий дом. Семейная пара милая, тихая, ни в каких порочащих их событиях замечена не была, внимания не привлекала. Идеальная маскировка. Дворник показал, что господа две недели как вернулись из Италии, живут у себя, редко куда выходят. Сейчас никого нет. Филёры доложили начальникам. Решено было поставить засаду. Полицейские тут не сработают чисто, их за версту видно. Русские агенты охранки взялись за это дело. Час спустя в квартире злоумышленников находилось трое вооружённых человек, проникнувших внутрь так незаметно, что даже полицейские не смогли бы сказать, как именно они это сделали. Оставалось только ждать, когда вернётся господин Арпен. Третья группа во главе со Штольманом отправилась брать Стрекозу. Утром было написано письмо от имени Анны и отправлено в гостиницу «Рояль» на имя мадам Либелюль (очень смешно, пожалуй, подписаться стрекозой по-французски), в котором женщина соглашалась на встречу. В отеле, разумеется, сама Шишкина не появилась, письмо забрал уличный мальчишка, который добежал до рынка и, покрутившись там, остался на месте. Скорее всего, письмо было передано товарищу, который в свою очередь уже доставит записку Ксении. Штольману было не важно отследить гонца. Главное, что информация передана, и можно было готовиться к встрече. Когда ударный отряд добрался до искомого адреса, оставалось всего полчаса до назначенного времени. Можно было идти внутрь и организовывать засаду. Яков вдруг почувствовал покалывание в затылке. Интуиции он доверял. Что-то шло не по плану. Нужно действовать по-другому. Остановив своих бойцов, он решил, что идти внутрь заранее, да ещё всей толпой, они не станут. Кто знает, что всё-таки было на уме у госпожи Шишкиной. Он пойдёт один и ровно в тот час, о котором было договорено. Полицейские отговаривали его. Это было опасно и слишком рискованно. Штольман покачал головой. Их дело — страховать его и держать руку на пульсе. Он всей кожей ощущал правильность принятого решения. Если они сейчас её упустят, то всё пойдёт прахом. Подвергать опасности Анну и их малыша он не станет ни в коем случае. Приближающийся праздник должен пройти мирно и радостно. Под Дамокловым мечом этого им не удастся. Кроме того, на кону честь Отечества. Задержать эту пакость и дело с концом. Когда стрелки часов отмерили нужный час, Штольман осторожно пробрался к двери и проник внутрь. В доме стояла гробовая тишина, слышно было даже, как в комнате в конце коридора несчастная муха отчаянно жужжала в паутине в углу. Яков подобрался. Он явно был тут не один. Предельно напряжённо мужчина двинулся вперед по тёмному вестибюлю. Скорее всего, его ожидают в самой дальней комнате. Что же, идём туда! Если бы Штольман не был в высшей степени сконцентрирован, он пропустил бы молниеносный бросок из скрытого шкафом проёма сбоку. Он был готов и смог не менее быстро среагировать и увернуться от удавки в руках нападавшего. Оба упали на пол. Штольман подскочил и, перекатившись, почти поймал атакующего за руки. Тот отшатнулся и сумел избежать захвата. Перед Яковом стоял Жан Арпен, сообщник Стрекозы, злой и готовый дорого продавать свою жизнь. Возможно эти злость и отчаяние смогли бы сыграть ему на руку, если бы Штольман вдруг не осознал, что этот слащавый тип (вот уж прав был Гастон, прав!) ждал в этом доме не его, а Аню. Что бы стало с ней, если бы этот ублюдок набросился на неё и накинул удавку ей на шею? Даже если его целью было схватить её, а вовсе не убивать. Мысль о том, что вот это подобие человека могло причинить вред его беременной жене и их будущему ребёнку, что-то сдвинула в Якове. Впервые в жизни ему стало плевать на то, что преступника должно судить по закону, что самосуд — это неправильно. Руки его сжали трость, и перед ним упала чёрная, мешающая ему дышать пелена. Осознал он себя только тогда, когда сквозь барабанящую в ушах кровь к нему пробились крики двух полицейских, прижимающих его к полу. Ворвавшись в дом на помощь к своему руководителю, они обнаружили, что он вовсе не нуждается в их поддержке. Он сидел на окровавленном мужчине, на шее которого с каждой секундой всё туже затягивалась верёвка. Противник Штольмана силился содрать удавку, но не мог этого сделать. Глаза его закатились, а ноги царапали пол. Никогда Жану Арпену не было так страшно. Все десять лет он с лёгкостью отнимал чужие жизни, ни на секунду не задумываясь и не жалея об этом. Когда же он понял, что сейчас лишится своей, на него напал дикий ужас. Он не хотел умирать. Спасение пришло к нему неожиданно. В комнату вбежали четверо фликов. Двое из них бросились к Штольману и попытались оторвать его руки от шеи преступника. Удалось им это далеко не с первого раза! Наконец Якова смогли прижать к полу и достучаться до его сознания. Штольман, тяжело дыша, привалился к стене, хватая ртом воздух. Он так люто ненавидел этого до рвоты кашляющего мерзавца, на которого уже надели наручники, что опасался лишний раз на него смотреть. Он, конечно, уже соображал, что происходит, но явственно чувствовал близость той самой пелены, которая не давала ему спокойно вздохнуть покуда тот, кто мог навредить его жене, был жив. Сжав руки в кулак и чувствуя боль от ногтей, которые впились в ладонь, Штольман тяжело встал и направился к Жану. — Где Стрекоза? — хрипло выплюнул из себя Яков, ощущая, как слова царапают стенки горла. Вдруг мужчина засмеялся. Сплюнув кровь, он сделал паузу, а потом вновь продолжил. — Забавно вышло! — отсмеявшись, сказал он. — Я тут твою жёнушку ждал, а Стрекоза к тебе домой пошла с тобой повидаться! Штольман вдруг похолодел. Он, конечно, знал, что Аня в безопасности в домике госпожи Ребер, но он понимал также и то, что уже слишком давно в его жизни всё было хорошо. Судьба никогда не была к нему столь щедра столько времени подряд. Нужно было срочно, очень срочно ехать домой!