Пробуждение Льва

Планета Хайнессен, Хайнессенополис, Новый Дом Правительства       Утром 28-го августа 814-го года по Вселенскому календарю или 16-го года по Новому Имперскому календарю Автономным Правительством Хайнессена была созвана пресс-конференция. На пресс-конференции должно было прозвучать официальное заявление АПХ в связи с озвученном накануне заявлением Вдовствующей Императрицы Хильдегард фон Лоэнграмм о выборах и созыве Национальной Ассамблеи для разработки хартии Империи.       — Перво-наперво... — начала председатель Управляющего Совета АПХ Фредерика Гринхилл-Ян, поднявшись на подиум, — ...мы, члены Автономного Правительства Хайнессена, выражаем благодарность Её Величеству в знак признания её постоянного стремления к эффективному правлению для граждан Галактической Империи. Мы также выражаем благодарность Её Императорскому Величеству за её недавнее решение принять меры по соблюдению Закона о межзвёздном правительстве и провести выборы в Национальной Ассамблеи с целью разработки хартии Галактической Империи.       Фредерика сделала паузу.       — Мы, члены Автономного Правительства Хайнессена, подчёркиваем наш идеал – дать простому человеку право голоса в управлении, — сказала она. — Мы подчёркиваем наш идеал прав личности. Однако, мы также признаем, что монархическое правление не обязательно противоречит этим идеалам. Закон о межзвёздном правительстве является тому доказательством, как и различные конституционные монархии со страниц истории человечества. Поэтому мы приветствуем предстоящую Национальную Ассамблею как похвальный шаг к устранению разрыва между правителем и теми, кем правят, а также к обеспечению долгосрочной стабильности Галактической Империи.       Фредерика снова сделала паузу, окинув взглядом собравшихся перед ней представителей СМИ.       — Мы, Автономное Правительство Хайнессена, не подпадаем под действие Закона о межзвёздном правительстве, — сказала она. — Однако, через офис Его Превосходительства, Консула Империи Ричарда Клауса, мы были приглашены принять участие в предстоящей Национальной Ассамблеи.       — Поэтому мы благодарим Её Величество за предоставленную нам возможность высказаться... — продолжала Фредерика, — ...голосу последнего оплота республиканской демократии в известном пространстве, чтобы быть услышанными наряду с голосами остальных подданных Его Величества, и мы милостиво принимаем эту возможность. Мы выражаем надежду на мирный диалог и компромисс в феврале, и через Национальную Ассамблею преуспеем в разработке основного закона страны, и дадим всем, от Его Величества до самого последнего подданного, их должное в Галактической Империи.       Фредерика поклонилась, и журналисты аплодисментами приветствовали завершение её речи. Фредерика выпрямилась и, когда аплодисменты стихли, начала принимать вопросы от представителей СМИ.       — Ваше Превосходительство... — спросила одна из журналисток, — ...были ли правительством Империи объявлены какие-либо подробности предстоящих всеобщих выборов – за пределами нынешних рамок ЗМП?       Фредерика ненадолго задумалась.       — Хотя у нас нет официального подтверждения от правительства Империи... — сказала она, — ...у нас есть сведения, что в свете возраста Его Величества, Её Величество как Императорский Регент будет председательствовать в Национальной Ассамблеи, как государственная глава Империи. Кроме того, число представителей от каждой звёздной зоны будет основано на численности населения, а при составлении и подписании хартии будет использоваться большинство голосов в Ассамблее. Однако, как я уже сказала, это только предположения, подробности будут объявлены в течение недели Министерством по государственным делам Империи.       — Больше вопросов нет, Ваше Превосходительство, — сказала журналистка, и Фредерика выбрала другого журналиста.       — Ваше Превосходительство... — начал мужчина, — ...что касается нашего участия в Национальной Ассамблее, не будет ли противоречить интересам республиканской демократии участие в разработке конституции не демократической республики, а монархии?       — На первый взгляд так оно может показаться, — согласилась Фредерика, — однако демократия не ограничивается республиканским правительством. Это правление большинства. И если большинство граждан Империи поддержало дальнейшее существование Империи как конституционной монархии, то мы, последователи демократии, должны уважать их решение. Тем не менее, в конечном итоге между республиканством и демократией важнее всего последнее – дух правительства, а не его форма. Даже если демократия восторжествует в форме конституционной монархии, а не республики, то разве наш идеал правления от народа, для народа и через народ не реализуется независимо от оной?       — Тем не менее... — продолжал журналист, — ...как вы и сказали, мы являемся последним оплотом республиканской демократии. Не будет ли это считаться позорной капитуляцией?       — Я не вижу ничего зазорного в том, чтобы получить право голоса в правительстве Империи, — ответила нейтрально Фредерика. — Имейте в виду, что согласно Баалатскому соглашению, заключенному после окончания Первой Союзо-Имперской войны, а также Феззанским соглашениям с покойным императором Райнхардом фон Лоэнграммом, мы являемся субъектом Империи, которому предоставлена автономия. Цель последнего соглашения, в частности, заключалась в том, чтобы послужить примером для Империи стойкости духа и обещаний демократии. Это принесло свои плоды: федеральная автономия теперь реальность в Империи, как и демократия на местном уровне. А вскоре демократия станет реальностью на национальном уровне.       — Значит, вы хотите сказать, что республиканизмом стоит пожертвовать ради демократии? — с улыбкой спросил журналист.       — А вы бы сказали, что демократия менее важна, чем республиканизм? — спросила Фредерика, и улыбка мужчины спала. — Не забывайте, что именно принесение в жертву демократических идеалов в пользу сохранения республиканского фасада привело к краху Союза Свободных Планет.       — Вопросов больше нет, Ваше Превосходительство, — сказал пристыженный журналист и сел, когда Фредерика принялась выбирать другого журналиста.       — Ваше Превосходительство... — начал журналист, — ...будете ли вы баллотироваться на место в предстоящей Национальной Ассамблее?       — Вероятнее всего, нет... — ответила Фредерика, — ...как действующий член управляющего совета, я, скорее всего, не смогу участвовать в выборах. И хотя я могу подать в отставку, чтобы выдвинуть свою кандидатуру, лично я рассматриваю такой ход событий как неисполнение обязанностей в моём нынешнем качестве избранного должностного лица, а также как очевидную личную заинтересованность.       — Больше вопросов нет.       — Последний вопрос... — сказала Фредерика, когда выбирала очередного журналиста.       — Ваше Превосходительство... — сказал мужчина, — ...можно ли нам обрисовать приблизительное будущее АПХ после составления Хартии Империи?       — Гадать всегда опасно, — сказала Фредерика. — Однако я могу и хочу дать ответ, хотя подчеркну: это не официальное заявление АПХ по данному вопросу. Оно должно быть официально обсуждено и принято управляющим советом. Лично я считаю, что когда хартия Империи будет разработана, подписана и ратифицирована, и мы получим хотя бы приемлемую степень влияния в правительстве Империи, то демонстрация солидарности путём отказа от бо́льшей автономии с нашей стороны в пользу меньшей автономии наравне с другими имперскими звёздными зонами в соответствии с ЗМП послужит лучше всего нашим гражданам.       Фредерика ненадолго прикрыла глаза, когда из зала посыпались вопросы и призывы обратить на них внимание, а затем с поклоном покинула зал вместе со своими телохранителями.              

***

      — Береги себя, — сказала Хильда с улыбкой. — Не засиживайся допоздна, делай домашнее задание и не создавай проблем своему дедушке.              — Мама... — с ноткой отчаяния произнес Алекс, и Хильда вместе с графом Францем фон Мариендорфом рассмеялись.       — Не переживай, Хильда... — сказал граф, —...мальчикам свойственно доставлять хлопоты. Вот помню, когда я был в этом возрасте...       — Папа...! — запротестовала Хильда, и на этот раз настала очередь Алекса смеяться вместе с дедом.       — Я понял тебя, мама, — сказал Алекс. — Я не буду создавать неприятности ни для себя, ни для деда. И кроме того, с нами здесь Феликс, он убережёт меня от всех неприятностей, как и Галатея.       — Насчет Галатеи я бы не была так сильно уверена... — заметила баронесса Магдалена фон Вестфален, пряча за веером свою улыбку на лёгкую хмурость дочери, — ...упс, сорвалось с языка.       Феликс прыснул, но затих после откашливания отца.       — Мальчики и девочки всегда остаются мальчиками и девочками... — заметил адмирал флота в отставке Вольфганг Миттермайер, — ...надеюсь, дворец ещё будет стоять, когда мы вернёмся?       — Вольф...! — подняла голос Евангелина, и на этот раз пришла очередь Миттермайера румяниться. — Всё будет в порядке, мы с графом Мариендорфом присмотрим за этой троицей. Дайте им насладиться юностью, они же скоро вырастут.       — Да, да...       Алекс кивнул на это и вышел вперёд перед адмиралом флота Нейдхартом Мюллером, который должен был сопровождать его мать и её свиту в Шаньси для подписания мирного договора.       — Тогда, адмирал флота Мюллер... — официозно произнёс Алекс, — ...я вверяю безопасность Вдовствующей Императрицы и Императорского Регента в ваши руки.       Мюллер поклонился.       — Клянусь, Ваше Величество... — сказал он, — ...великим богом Одином в качестве свидетеля и моими павшими товарищами в Вальгалле, что я, Железный Щит Мюллер, обеспечу безопасное путешествие Вдовствующей Императрицы и её свиты до места назначения и их безопасное возвращение в столицу Империи.       Алекс кивнул и повернулся к своей матери.       — Что же, в таком случае, Вдовствующая Императрица... — сказал он, и Хильда кивнула.       — Мы покидаем вас, Ваше Величество, — сказала она и с поклоном удалилась вслед за Миттермайером, баронессой Вестфален и другими членами их свиты вместе с эскортом в лице императорской придворной гвардии.       Император смотрел им вслед, и спустя мгновение баронесса Галатея фон Вестфален подошла к нему и тихо взяла его руку в свою.       Император взглянул на неё, а затем снова на свою мать.       “Да хранит тебя Один, мама.”              

***

      Флот Мюллера, насчитывающий двадцать тысяч кораблей, совершил месячное путешествие от столицы Империи Феззана до планеты Шаньси вдоль Пограничья Стрельца. За это время Императорский Регент координировала действия через гиперпространственную связь вместе с государственным министром на Одине и дипломатами на Шаньси.       Во время путешествия были организованы такие мероприятия, как освобождение раненых турианцев в преддверии подписания мирного договора, а также получение свежих продуктов питания для турианцев, всё ещё содержащихся в плену флота Империи на Шаньси. Наконец, 27-го сентября 814-го года по Вселенскому календарю или 16-го года по Новому Имперскому календарю Вдовствующая Императрица Хильдегард фон Лоэнграмм прибыла на Шаньси.       Красные знамёна развевались, а золотые львы реяли над чёрным морем, когда могучие военные корабли флота Мюллера пролетали над посадочной площадкой. Флагманский корабль «Персеваль», полированный корпус которого сверкал в полуденном свете, приземлился с мягкостью, не уступающей его огромным размерам. Собравшиеся имперские солдаты, сдерживаемые военной полицией с прохода, зааплодировали и заскандировали, когда с флагмана выдвинулся посадочный трап.       Как и в случае с её мужем более десяти лет назад, когда он прибыл на Феззан в качестве «простого» принца, солдатам не было приказано собираться. Вместо этого они пришли в порт по собственному желанию, чтобы поприветствовать того, кто продолжал дело их Императора и делал Империю действительно тем, чем можно гордиться.       Скандирование только нарастало, когда выходили императорские придворные гвардейцы, сверкающие беретами, алыми поясами и золотыми эполетами. А когда появилась Вдовствующая Императрица и её свита, они взорвались.       — HOCH LEBE DIE KAISERIN! — загремели крики. — HOCH LEBE DIE KAISERIN! HOCH LEBE DIE KAISERIN HILDEGARD!       Хильда улыбнулась и помахала рукой, спустившись по трапу и пройдя по проходу к месту, где её вместе со свитой ждали служебные машины, направлявшиеся к зданиям временного правительства.       — Среди встречающих присутствовало несколько турианцев, — заметил Миттермайер. — Идея Биттенфельда, я полагаю, дать им поразиться нашей мощью. Но я не могу не задаться вопросом, не спровоцирует ли это на необдуманное.       — Из того, что я слышал... — вставил Мюллер, — ...на самом деле это была идея самого высокого по званию турианского офицера, генерала Артериуса. По-видимому, он хотел проявить уважение к победителям, которые доказали свою милость в победе.        — Вот оно как? — произнёс Миттермайер, и Мюллер кивнул. — Раз уж вы об этом заговорили, это ведь генерал был тем, кто сдался, не так ли?       — Да, — кивнул Мюллер. — Он решил принять на себя позор сдачи, чтобы спасти жизни как можно большего числа своих людей.       — Он заботится о своих людях больше, чем о собственной репутации, — сказал Миттермайер. — К сожалению, из того, что мы знаем о его культуре, он не получит за это никакого признания. В лучшем случае это дело будет замято, в худшем – его разжалуют и назначат на какую-нибудь тупиковую должность.       — По всей видимости, так и есть, — согласился Мюллер.              

***

      Зал, где должен был быть подписан договор, была заполнена журналистами и дипломатическим персоналом как Империи, так и Совета. В передней части зала стоял широкий стол, на обоих концах которого лежали две папки в кожаных переплетах: одна синяя с серебряным гербом Совета Цитадели, а другая – красная с золотым львом Династии Лоэнграммом. На стене за столом висели два флага, отражавшие цвета и знаки отличия на договорных документах.       В зале воцарилась тишина, когда заинтересованные стороны вошли одновременно с двух сторон. Императрица Хильда, одетая в серо-голубое платье делового покроя под белым плащом с золотым воротником, направилась к столу, в то время как её свита стояла в ожидании позади неё.       На другой стороне зала представители Совета сделали то же самое, хотя подписывать договор будет не матриарх Ниала. В конце концов, ни Совет, ни Республики Азари не находились в состоянии войны с Империей, и поэтому договор подпишет турианский посол Самориус.       Вдовствующая Императрица и посол открыли свои соответствующие папки и, взяв ручки, поставили свои имена на документах, которые должны были положить конец Войне первого контакта. Хильда могла бы послать своего представителя или попросить одного из дипломатов Империи, которые изначально были отправлены в Шаньси, подписать договор вместо неё, но в рамках подготовки к предстоящей Национальной Ассамблее Хильда решила приехать и подписать договор лично. Это должно было создать для определенной исполнительной власти прецедент, который она намеревалась закрепить в положении монарха как главы государства через Хартию Империи.       Когда документы были подписаны, два лидера закрыли папки и, отложив ручки, обошли стол. Они обменялись договорными документами: посол Самориус взял папку Империи, а Хильда — турианскую, а затем они пожали друг другу руки.       Засверкали вспышки, сотрудники новостей сделали снимки исторического момента, а затем два лидера разошлись.              

***

      Приём после подписания договора находился в самом разгаре, дипломаты и другие люди смешивались и болтали по всему залу. Генерал Десолас Артериус наблюдал через широкие окна из пуленепробиваемого стекла за шаттлами, которые периодически доставляли остальных его людей на орбиту и на борт судов, ожидавших их возвращения домой.       Домой... Десолас знал и ощущал скудный комфорт от возвращения домой. Он не жалел о том, что сделал, и знал, что его солдаты поддержат его решение, учитывая, что оно спасло жизни большинства из них. Большинство из них... некоторые, как его брат Сарен (и эта мысль вызвала у генерала дрожь тревоги), считали, что он – Десолас — должен был сражаться до последнего солдата, в противовес тому, что они сочли трусостью.       И Десолас знал, что многие в Иерархии чувствуют то же самое. Скорее всего, его ждёт понижение в должности, возможно, даже увольнение из армии. В худшем случае его, вероятно, назначат на тупиковую должность в командовании Иерархии или в колониальную охрану на пограничье.       Он фыркнул при этой мысли.       "Караульная служба на границе..." – подумал он, глядя на сверкающую в звёздном свете громаду «Персеваля», – “...ждать, пока пираты и работорговцы придут попытать счастья... Я не против. По сравнению с этой катастрофой защита пограничных поселенцев была бы честью.”       Генерал улыбнулся иронии судьбы. Улыбка исчезла, когда он услышал шаги за спиной и повернулся. Он отдал честь, оказавшись лицом к лицу с тремя мужчинами. Одного из них он узнал: адмирал флота Биттенфельд.       Из двух других один был одет в такую же форму, как и Биттенфельд, только с белым плащом вместо чёрного – высокий мужчина с платиново-светлыми волосами. Второй был коренастым мужчиной среднего роста, со светлыми волосами, одетый в гражданскую одежду, но с военной выправкой... возможно, отставной офицер.       — Генерал Артериус... — сказал Биттенфельд, — ...прошу прощения за то, что вторгаюсь вашу задумчивость, но позвольте мне представить моих товарищей. Прежде всего, я хотел бы представить начальника штаба флота Империи, адмирала флота Нейдхарта Мюллера.       — Мюллер...? — повторил Десолас. — Ах, теперь я вспомнил. Герой Вермиллиона, насколько я помню, благодаря чему вы стали известны как Железный Щит. Это честь для меня, адмирал.       — Вермилион, ха...? — хмыкнул Мюллер, взглянув на Биттенфельда. — Кажется, кто-то любит поболтать. Хотя я не считаю эту битву победой, поскольку в итоге мне не удалось удержать Яна Вэньли от второго сближения с флагманом «Брунгильдой».       — Но... — вставил Миттермайер, — ...если бы ты не подошёл вовремя и не продолжил сражение от линкора к линкору, у нас с Ройенталем не было бы возможности добраться до Хайнессена и выиграть войну. Ты, Мюллер, вполне заслужил титул Железного Щита.       Мюллер улыбнулся.       — Да... — сказал он, — ...полагаю, что так.       — В таком случае, я сделаю догадку... — сказал Десолас, — ...что вы – Волк Бури, адмирал флота в отставке Вольфганг Миттермайер. И снова, это честь для меня, адмирал.       — Взаимно, — сказал Миттермайер, протягивая руку, которую Десолас пожал. — Немногие солдаты сдадутся или отступят, когда это их единственный выбор.       — Я ценю комплимент, адмирал... — сказал Десолас, — ...но я сделал то, что сделал, только чтобы спасти жизни моих людей.       — Это тоже похвально само по себе, — сказал Миттермайер с улыбкой. — Большинство поставит свою репутацию выше жизни людей, находящихся под их командованием.       — К несчастью, это правда так... — согласился Десолас, остальные офицеры согласно закивали.       — И я бы предположил... — начал Мюллер, — ...рискуя показаться самонадеянным, ваше правительство не согласится с вашим решением.       Десолас фыркнул.        — Вероятно, меня ждёт конец карьеры в командовании Иерархии... — сказал он, — ...или служба на границе... хотя не то чтобы последняя роль была особенно позорной. Если не считать вторжения, на пограничье существует множество других угроз, таких как пираты и работорговцы. Как показал ваш гарнизон, защита своих граждан – более чем достойно уважения.       — Так и есть... — согласился Биттенфельд, — ...конечно, некоторые адмиралы и генералы в креслах, которые смотрят на вас свысока, возможно, укажут, что здешний полк сражался до конца, пока вы не сдались, однако...! Родригес и его люди уступали в численности, пять тысяч против тысячи, и подкрепление было на подходе. Вы же, с другой стороны, и я ни в коем случае не хочу вас оскорбить, противостояли пятистам тысячам. Это существенная разница в тактической ситуации!       — Будет тебе, Биттенфельд... — сказал Миттермайер со смешанным весельем и недовольством, — ...честно скажу, ты сильно смягчился, но во многом вы всё тот же, что и тогда.       — Я ни капельки не удивлен, — подметил Мюллер. — Разве не ты говорил однажды, что в семье Биттенфельдов существует традиция, что когда хвалят или оскорбляют кого-то, это нужно делать как можно громче?       — О, так ты помнишь?       — Ещё как.       По этому поводу раздались смешки, в том числе и со стороны Десоласа, хотя генерал не понял всего контекста шутки.       — Как бы то ни было... — сказал он в конце концов, — ...хотя я понимаю ваши симпатии, господа, я должен откланяться и пойти на ковёр к следственной комиссии, которая, скорее всего, ожидает моего возвращения в Иерархию. Солдаты всё-таки должны нести ответственность, каждый в силу своей должности и поступков.       Человеческие офицеры переглянулись, но не находили что сказать.       — Тем не менее я хотел бы... — сказал турианский генерал, — ...выразить своё одобрение храбрости гарнизона, как павших, так и выживших. Вопреки тому, что они противостояли превосходящим силам противники, они продержались до прибытия помощи и исполнили свой долг.       — Все павшие будут выдвинуты к почетной медаль Шаньсийской кампании... — сказал Мюллер, — ...и будут посмертно повышены на два звания. Выжившие будут повышены на один ранг и также будут награждены почетной медалью Шаньсийской кампании. Капитан Родригес будет посмертно повышен до контр-адмирала, а также посмертно награжден Орденом Валькирии вместе с почетной медалью Шаньсийской кампании.       — Орден Валькирии...? — повторил Десолас.       — Это орден отличия, — ответил Миттермайер. — Нависшая степень ордена Золотого Льва и ныне несуществующего ордена Серебряного Орла, равная ордену Железного Орла. Если Железный Орёл присуждается за выдающиеся гражданские заслуги, то Валькирия присуждается за выдающиеся военные заслуги. Все, кто достигает звания адмирала флота, автоматически награждаются этим орденом, командором которого является сам Император.       — О, понятно, — сказал Десолас. — Я согласен, что бравый капитан, простите, контр-адмирал, заслуживает такого знака отличия. Один полк противостоит целому легиону – такого не было со времен восстания кроганов.       — Вдовствующая Императрица придерживается того же мнения, — согласился Мюллер, а Биттенфельд фыркнул.       — По всей видимости, — сказал Десолас, и глаза его обратились к тому месту, где Хильда вела беседу вместе с несколькими дипломатами.       — Так... —обратилась матриарх Ниала к Хильде, — ...какими вы видите отношения между Империей и Советом в будущем, Ваше Величество?       Матриарх Ниала ещё не совсем хорошо была знакома с иерархией Империи, учитывая, что кастовое общество Батарианской Гегемонии имела некоторые сходства на различие между дворянами и простолюдинами в Империи. И это верно в какой-то степени: Империя при династии Гольденбаумов, возможно, практиковала неофеодализм, но они никогда не опускались до уровня реального рабства.       “Тем не менее..." – подумала матриарх, – “...ныне несуществующая имперская программа евгеники, приостановленная Императором Максимилианом «Провидцем» Йозефом задолго до того, как она была официально отменена ещё тогдашним принцем Райнхардом фон Лоэнграмммом, была близка к тому, чтобы сравниться по жестокости с практикой рабства в Гегемонии. С другой же стороны...” – нахмурилась матриарх, – “...если бы такая программа всё ещё практиковалась, Совет мог бы использовать её как дипломатический боеприпас против Империи. Хотя маловероятно. Евгеника не совсем незаконна в Пространстве Цитадели, в отличие от рабства, и даже практикуйся она, Империя символически старалась бы скрыть её, а Совет – смотреть в другую сторону, а не раздувать скандал.”       — В ближайшем будущем... — ответила Хильда, — ...мы будем стремиться к мирному сосуществованию и торговле, хотя последнее придётся обсуждать позже, прежде чем её можно будет реализовать. И эти переговоры должны подождать до тех пор, пока... трудности, возникшие в результате Долгой Войны, не будут хотя бы частично урегулированы.       — А в далёком будущем...?       Хильда улыбнулась.       — Я бы не взялась предсказывать, как поведёт себя мой сын, когда достигнет совершеннолетия, — сказала она. — Кроме того, я знаю, что он будет стремиться к наилучшим интересам Империи.       — Ясно, — сказала матриарх, хотя внутренне ей было ясно, что лидеры Империи, как нынешнее поколение, так и следующее, хотят видеть Империю самостоятельной, отдельно от остальной галактики. Это было далеко не идеально, как для азари, так и для интересов Совета.       “С другой стороны...” – подумала матриарх, – “...человек, как и большинство других рас, недолговечны. Их восприятие окрашено в соответствующие цвета. Как мы всегда делали, мы будем терпеливо работать над будущим, и, как мы всегда поступали, мы станем сильнее.”              

***

      В дверь постучали, и Алекс отвернулся от окна и телескопа.       — Войдите... — сказал он, и дверь открылась, позволяя графу Мариендорфу войти, тот опирался на трость. — Дедушка...?       Граф Мариендорф с улыбкой кивнул.       — Мы получили известие из Шаньси, — сказал он. — Прибытие твоей матери прошло без инцидентов, как и подписание мирного договора.       — Понятно, — сказал Алекс, снова переводя взгляд на звезды.       Граф Мариендорф молчал, но баронесса Галатея фон Вестфален встала с места, где играла со своей кошкой, и подошла к своему суженому.       — Что на уме, Ваше Величество? — спросила она.       — Проблемы... — ответил он, не подозревая, насколько он и его слова в тот момент напоминали слова его отца после четвертой битвы при Тиамате. Не то чтобы кто-то мог знать: единственные, кто знал – его отец и его друг Зигфрид Кирхайс – были мертвы. —С тех пор как я стал достаточно взрослым, чтобы понимать свою нынешнюю и будущую роль, у меня было три проблемы. Первая – как мне быть с Империей. Вторая – наследие моей семьи. Третья – мои друзья. Все они связаны друг с другом.       Тринадцатилетний Император повернул голову, холодные голубые глаза, так похожие на глаза его отца, посмотрели сперва в глаза Галатеи, а затем в глаза графа Мариендорфа. Затем они снова обратились к звёздам, видимые сквозь дымку света, которую Новый Имперский Город бросал на небо Феззана.       — И теперь появилась четвертая проблема, связанная с первой, — сказал он. — Как мне быть с большой галактикой.       — Алекс... — прошептала Галатея, но больше ничего не сказала.       И тут граф Мариендорф шагнул вперёд и положил руку на плечо своего внука.       — Я предлагаю тебе любую и всевозможную поддержку, в которой тебе появится нужда, Александр, — сказал граф Мариендорф. — Но даже весь мой опыт главы семьи Мариендорф и даже опыт государственного министра при твоём отце недостаточен для того, чтобы я начал понимать, какое бремя ты несёшь. Тем не менее...       Граф сделал паузу и улыбнулся.       — Я могу дать тебе один совет, — сказал он. — Удастся ли тебе править вселенной, зависит только от тебя, Александр.       — Дедушка...       Ещё раз похлопав по плечу, граф оставил Императора и баронессу наедине. Алекс посмотрел на баронессу, и когда их руки встретились и переплелись друг с другом, он снова поднял взгляд на звёзды.       "Отец..." — подумал Алекс, поднимая свободную руку, чтобы схватить ею звёзды, — "...похоже, как и ты, я тоже должен покорить вселенную."       

***

      Примечание Автора:       Как же трудно было писать первую часть; я надеюсь, что мне удалось передать политический дух, столь близкий сердцу ЛоГГ, учитывая, что я не Йошики Танака и не имею степени по политологии. Смею надеяться, мне удалось донести мысль о том, почему АПХ должно участвовать в Национальной Ассамблее, и почему существует серьёзный намек на то, что если Империя получит конституцию, АПХ вернётся в состав империи.       Я понимаю, что не все республиканцы будут счастливы пойти на компромисс со сдаче республиканства ради демократии, хотя я не собираюсь показывать последствия этого до сиквела. Никаких спойлеров...