Любовь — это химия...

Кей помнит, как в детстве впервые ослушался отца. Когда ему было около десяти лет, в дом по соседству заселилась семья. Хорошо обеспеченная, с репутацией «примерная», консервативная, но тщательно скрывающая один секрет. Секрет их единственного сына. На людях они достойно держались, показывая свои манеры. А за стенами дома, старательно скрываясь, обсуждали собственные проблемы. Их ребёнок не желал идти по пути, буквально проложенному его родителями. Не хотел дружить только с теми, с кем позволяют; поступать в школу и университет, которые ему выбрали; становиться руководителем компании отца; продолжать семейное дело и умереть от инфаркта в шестьдесят, как его покойный дед. Без долгов, зато с болезнями. Мальчика звали Норайо* и ему было тринадцать (или четырнадцать — Кей не интересовался: все узнал от матери), и он — неожиданно — сдружился с нелюдимым Цукишимой Кеем. Таких обычно называют оторвами. Он ругался с родителями, что вечно требовали от него только отметки «отлично». А если им что-то не нравилось, они его жёстко наказывали. Никто об этом не знал, пока мальчик не поделился всем с Кеем. А он, конечно же, никому не рассказывал. Они проводили время вместе, пока их родители были работе. Они ходили друг к другу в гости, пока Акитеру был занят своим делами, не имея возможности проследить за ними. Именно благодаря Норайо Кей узнал, что в их районе существует заброшенное здание. Тому, в свою очередь, об этом поведали ребята постарше. Обшарпанный бывший завод, пугающий своими дырками в стенах и обрушившимися потолками и стенами. Отец настойчиво предупреждал: не сметь посещать подозрительные места. Мать с тревогой в голосе говорила: не подвергать себя опасности. Эта заброшка была крайне подозрительной со своими секретами и настолько же опасной со своей старой планировкой. Но Норайо сказал: «что, боишься?», и Кей фыркнул, оскорбившись. Конечно, он боялся неизвестности, но еще больше — насмешек. На территории здания была тишина. Как будто кто-то резко выключил звук. Пахло стариной и пустотой. Полы на первом этаже были еще крепкими, и только некоторые доски иногда скрипели. — Смотри, лестница, — сказал Норайо, указывая на названный предмет. Кей вздохнул: он думал, что мальчику скоро надоест, и он предложит уйти, но, видимо, он только сильнее разыгрался. Они, аккуратно ступая, поднялись на второй этаж. Как и на первом, здесь лежали лишь какие-то доски, обсыпанная штукатурка, отклеившиеся куски обоев и осколки стекла. В окнах не было рам, поэтому здание хорошо продувалось, но, тем не менее, запах времени все еще сохранился в стенах. — Давай поднимемся на верхний этаж, — неожиданно предложил Кей. Он подумал, что все площадки абсолютно одинаковы по содержимому и цветовой гамме, но самый верх манил его высотой. Солнце уже садилось, даря земле последние на сегодня ярко-красные лучи. Если бы они были чуть старше, то обязательно бы покраснели: такая романтика. Но они были еще детьми, поэтому, полюбыпотствовав, присели на пол около большим прямоугольным отверстием в стене, видимо, когда-то бывшей дверью, ведущей на балкон, свесив ноги на улицу. Кей смотрел вперед, прямо на красно-огненный закат, поэтому не видел, как на него глядел Норайо. — Цукишима, — неожиданно раздался голос. И, как только Кей повернул голову вправо, Норайо резво наклонился и коротко чмокнул его в губы. По-детски невинное прижатие таило в себе взрослые тайны и проблемы. Кей моргнул. Потом еще раз. И еще. А затем прикрыл рот рукой, будто боясь, что Норайо повторит это. — Прости, я просто думал, что мне нравятся парни и решил, что надо поцеловаться, чтобы узнать наверняка, — пожал плечами Норайо. — И как? — буркнул Кей, сглотнув. «Нравятся парни? Но разве это нормально? Он же парень, ему должны нравиться только девочки…». — Прикольно, — просто ответил Норайо, улыбаясь и глядя прямо на мальчика перед собой, — можно еще раз? И Кей точно понял, что парням могут нравиться парни. А еще, он, кажется, влюбился. Когда они, донельзя красные, шли обратно, ведь начало конкретно вечереть, Кей упал. Он не заметил прогнившей доски и наступил на нее. Около нее оказалось еще несколько таких же, поэтому они сломались, и Норайо испуганно закричал: — Кей! — потому что они разрешили звать друг друга по именам. И это было последнее, что Кей услышал. Проснулся он с сильной головной болью у себя дома и сначала даже не понял, что произошло. А потом обрывками стали возникать воспоминания. Кей чуть покраснел, когда ощутил на губах фантомное прикосновение чужих губ. В тот же момент в комнату зашла мать. А потом объявила, что его хочет видеть отец. Кей шел в его кабинет, как приговоренный — на эшафот. Кей шел за учителем, как приговоренный — на эшафот. Он поморщился, когда чувство дежавю охватило его. Ему тогда запретили прогулки (только дом-школа и обратно) и общение с Норайо. Когда Куроо дошёл до учительской, он открыл дверь и чуть отошёл в сторону. Кей, коротко взглянув на него, встретился с ним глазами. В кабинет он зашёл под настойчиво бившую в голове мысль: интересно, где сейчас Норайо? Ведь тогда через несколько дней его семья переехала. Сэнсэй закрыл дверь, повернувшись к ней лицом. Кей встал около окна, повернувшись к нему. Он был так шокирован, что даже не подумал спросить, куда его повели или возмутиться. Теперь они снова находились одни в маленьком замкнутом помещении. И Куроо стоял около выхода, отрезая от единственного способа уйти. Хотя, можно еще в окно… — Какого черта? — прозучал металлический голос. Мужчина повернулся, вперившись взглядом в Кея. Он растерялся: такой вопрос можно задать в любой ситуации. Кей ведь тоже об этом думал: какого черта они потрахались, если изначально он был против, его просто-напросто уговорили, какого черта он выбрал именно его, какого черта он вообще пришел в клуб, мог ведь просто погулять по городу, какого черта он пошел на улицу, а не в свою комнату, какого черта… какого черта он вообще родился. Пауза затянулась, и учитель явно взбесился: — Я спрашиваю, какого черта?! Почему ты не сказал, что ты школьник?! Ты понимаешь, что у меня могут быть проблемы? Теперь Кей понял причину гнева. Но у него было не меньше причин для того же. Злость быстро растеклась по телу, заменив страх. Вместе с инстинктом самосохранения, похоже. — Не я один виноват, — прошипел Кей, удерживая зрительный контакт. Куроо заметно растерялся. А потом сжал руки в кулаки. После изумленного вздоха и «что?» Кей повторил: — не я один виноват! — и резко повысил голос, — не я к Вам подошёл, и, уж тем более, не я трах… — Все-все! — воскликнул сэнсэй и стремительно преодолел расстояние между ними, закрыв ладонью чужой рот. Кей ошарашенно смотрел на учителя, тут же потеряв весь запал. Он поднял трясущуюся руку, чтобы убрать тёплую преграду, но ему не позволили. Куроо только усилил напор, почти прижавшись к чужому телу. — Тише ты, хочешь, чтобы тебя вся школа услышала? — Кей отрицательно помотал головой, — тогда не ори так, — сэнсэй медленно убрал руку, внимательно смотря прямо в глаза напротив, — я надеюсь, ты никому не рассказывал о том, что было в клубе? Нет, ведь? Кей старательно удержался от язвительных слов: «что, стыдно стало?». Не хочется знать, что бы с ним сделали после такой дерзости. — Ну, я не идиот же, — выплюнул он вместо этого. Подростковый максимализм заставлял все больше и больше говорить не так там, где не нужно. — Ну, да, — скептично произнёс мужчина, ухмыляясь. Кей округлил глаза, удивившись такой наглости, что снова больно ударила по самолюбию. За всю свою жизнь он ни разу не встретил ни одного человека, что достойно бы ответил на его сарказм, оглядел бы, как и он, уничтожительно. Только он себя так вел. Остальные либо злились, либо обижались, либо уходили и больше не приближались. Один Ямагучи смог немного привлечь его внимание. «За всю жизнь я ни разу не встретил человека… ни разу… ни разу до того вечера. Ни разу до сегодняшнего дня.» Внутри разгоралась злость и непонятная обида. — Давайте просто забудем ту ночь. Сделаем вид, что ее не существовало никогда, — Кей глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Еще нервы на этого мудака тратить. Куроо стоял и смотрел на него, не проявляя никакой эмоции. Было непонятно, он за или против. Еще секунд десять прошли в полнейшей тишине, а учитель просто молчал, внимательно разглядывая. Кей же смотрел куда угодно, но не на мужчину. В этот момент ему очень интересным показался шкаф с книгами. Чрезвычайно занимательное занятие, не то что разговор с человеком, из-за которого решается его судьба. Но больше выдержать он не смог: громко цыкнул и резво обошёл сбоку от мужчины и направился прямиком на выход. Дверь была незаперта, хотя Кей был уверен: будет. От этого человека можно ожидать чего угодно. В этом он убедился сам.

***

— Что у тебя с Куроо-сэнсэем? Кей вздрогнул. И сглотнул. Что значит: «что у тебя»? Ничего у него с ним нет. Только секрет. Большая тайна. А больше ничего. — В каком смысле? — спросил Кей, в надежде добавить себе немного времени, чтобы подумать над ответом. — Ну, зачем он тебя позвал? — спросил Хината и откусил горячую булочку. Когда они зашли в магазин, он первым делом ринулся к прилавку с выпечкой. Он купил понравившуюся и предложил Кею, зарекомендовав: «очень вкусные, ты обязан попробовать». Кей соврал, что не хочет, на самом деле, он просто не был уверен, что сможет хоть что-то съесть. От воспоминаний о сегодняшнем дне тошнило. От воспоминаний, который навеял сегодняшний день, тошнило вдвойне. — Спросил, не собираюсь ли я выбирать химико-биологический факультет после окончания школы, — сказал Кей. Ложь обожгла язык, но другого выхода просто не было. Он и сам понял, что сказал глупость: он пришел в первый день и сразу же заинтересовал преподавателя по поводу экзаменов. Но отвечать было необходимо быстро, а голова, забитая мыслями о единственном человеке, не желала выдавать хоть на каплю правдивых идей. Но, к его счастью, Хината удовлетворился этим ответом, продолжив жевать. Кей же опять ушел в себя. Он предложил забыть все, что было между ним и Куроо, но ведь тот даже ничего не ответил. Он ясно дал понять, что лишние проблемы ему не нужны. Ну, так вычеркнуть из памяти ту ночь, как будто ее и не было, — это же самый оптимальный вариант. Кей — просто ученик, Куроо — просто учитель. Они снова заживут, как прежде. Для мужчины это ведь был просто секс на одну ночь. Даже не на ночь — вечер. Для Кея… тоже. Наверное. Но ведь было так приятно… — Кагеяма — такой придурок, — через несколько минут неожиданно выдал Хината, кажется, немного злясь. — Ч-что? — изумленно произнёс Кей, надеясь, что последние несколько минут они прошли в тишине, и сейчас он не потерял нить разговора. — Кагеяма… — охотно и чуть громче повторил Хината, но тут же осекся: — ой! Ты же не знаешь! Кагеяма Тобио — наш одноклассник, мой… — пыл заметно убавился — ну… типа… близкий друг? — сказал он, как будто спрашивая кого-то, так ли это на самом деле, — да, наверное, самый близкий друг из всех моих друзей, — он пару раз качнул головой, подтверждая свои слова. — И что с ним? — прошло еще пару секунд, и Кей решил поторопить Хинату: тот явно ушел от темы. — А, да! Он такой придурок! — ему раздраженно ответили, — не знает английский, а сам обзывает меня идиотом, ведь я плохо разбираюсь в математике. Да не беги ты так! — Хината снова повысил голос, не дав возможности обдумать предыдущие слова. Кей, опешив, на миллисекунду остановился, сбив ритм шага, а потом пошел медленнее, подстроившись под Хинату. — Отрастил себе ноги, не догонишь! — пробурчали рядом с ним. Язвить с единственным знакомым в этом чужом городе не хотелось ровно до этого момента. Сам напросился. — Я же не виноват, что ты такой маленький, — ухмыльнулся Кей. Теперь он почувствовал себя лучше. Не то чтобы он был таким плохим человеком, чтобы получать удовольствие от оскорбления других, но говорить на его привычном языке оказалось очень приятно. — О, и Кагеяма так говорит, — ответил Хината, очень удивив. Это третий человек, отреагировавший не так на его слова. Это была первая мысль, пришедшая в голову. Вторая: почему он так часто вспоминает этого Кагеяму? — А, кстати. Кагеяма — он высокий брюнет, — «вот это плохо», — и вечно угрюмый, — дал «полное» описание Хината, — его сегодня не было, там что-то с семьёй… по семейным обстоятельствам, во! — широко улыбнувшись, добавил он, вспомнив точную формулировку причины отсутствия парня. Кей хмыкнул, он знал, что судить по обложке нельзя, но по описанию ему этот Кагеяма уже не понравился. «Да и как вообще эти двое смогли сдружиться?» — промелькнула в голове мысль, — «они же такие разные…» — О, мой дом, — снова прервал его мысли Хината, — до завтра, — он снова улыбнулся и свернул к большому зданию. — До завтра, — тихо ответили ему, но тот услышал. Только зайдя в свою комнату, Кей понял, что за всю дорогу даже не подумал о том, чтобы надеть или хотя бы достать наушники.