Любовь — это химия...

СМИ утверждают, что самые лучшие годы жизни человека — подростковый период*. Тело меняется полностью, и появляется стойкое ощущение вседозволенности от схожести со взрослыми. Нагрузки в школе заметно легче, чем в высших учебных заведениях. Можно потратить время на собственные интересы, теперь осознанные; понять, что нравится и что нет; завести много друзей. Ты чувствуешь себя взрослым, но тебе еще не нужно работать. Это переходный возраст между детством и самостоятельной жизнью. Кей хочет послать все нахуй. Подростковый период — самые худшие годы из всех им прожитых. Нет Акитеру, родители оказались не такими идеальными, какими в его детстве, даже не близко. Они даже не скорбят. На похоронах плакал лишь сам Кей, то есть, конечно, не то чтобы сильно, пришлось сдерживаться из-за традиций. Но потом, по прибытию домой, он закрылся в своей комнате и, уткнувшись в колени, зарыдал. Действовать нужно было тихо, поэтому он закусил уголок подушки и закричал. Крупные слезы текли из глаз, из самой души. Традиционные** дни для поминания проходят у них так, словно никто и не умирал. Кей хочет послать их нахуй. Но он грезит о скором переезде от них. Конечно, это не решит проблему их влияния на него полностью, но они хотя бы не будут видеться. Романтизированная идея в голове греет этой мыслью. Ну, а пока ему нужно трудиться: учиться, учиться и еще раз учиться. Необходимо сдать экзамены на высокие баллы, чтобы поступить в хороший университет (как можно дальше от родителей). Может, даже заграницу… Чтобы точно далеко. Где не будет воспоминаний, злости, грусти, чужих слов и Куроо-сана… При мысли об учителе Кея будто окатили холодной водой. Он посмотрел на экран телефона и чертыхнулся: мечтая, он совсем забыл о времени. В раздевалке не было никого, кроме очень сердитого брюнета. Он спешно переодевался, не обращая внимания на Кея. «Странно, я не видел его вчера». Судя по бумаге с расписанием, которую выдала ему вчера староста, до звонка оставалась жалкая минута, и они еще могли успеть. Когда они одновременно поднимались по лестнице, Кей чувствовал на себе пристальный взгляд от того самого парня. — Дыру во мне прожжешь, — ловко поймал он чужой любопытный взор. Сначала он услышал недовольное фырканье, а затем разражающую трель школьного звонка. Сейчас у них английский, и, если честно, это один из самых любимых предметов Кея. И опаздывать на него не хочется, но не всё всегда идет так, как нам хочется. — Почему опаздываем? — спросил учитель, когда они, постучавшись, зашли в кабинет. — Кагеяма, уже не в первый раз. Кей сохранил лицо, но внутри все кричало. Он снова недоумевал, как же такой солнечный (в прямом смысле) Хината и такой угрюмый Кагеяма сдружились? «Противоположности действительно притягиваются?» Парень рядом с ним молчал, видимо, придумывая правдоподобную отмазку. Неожиданно внутренний голос заговорил, заставив подумать о том, что даже для такого нелюдимого человека, как Кей, было бы неплохо завести как можно больше друзей. Не то чтобы он хорошо разбирался в людях, но Хината произвел впечатление довольно доброго и милого, а раз он смог сдружиться с таким угрюмым человеком, как тот и сказал, как Кагеяма, значит, и он нормальный. — Кагеяма помог мне сориентироваться в школе, я новенький — Цукишима Кей, — спокойно произнёс Кей, заметив краем глаза ошарашенного Кагеяму, уставившегося на него. Удивительно, как часто в последнее время он начал врать. И с каждым разом ложь все меньше и слабее горчила на языке. — Хорошо, садитесь, — сказал учитель, развернувшись к доске, — но запомни, Цукишима, я не люблю опаздывающих, на первый раз прощаю. Кей только кивнул. Урок шел мирно, ученики охотно отвечали, а сэнсэй их хвалил. Всех, кроме Кагеямы. Потому что тот часто бросал взгляды украдкой на Кея, отвлекаясь. Но, как известно, самое старательно прятанное видится чётко. Поэтому его внимание чувствовалось противной плёнкой на коже. Так что, тот смотрел как угодно, только не украдкой. И сильно этим нервировал и так взволнованного Кея. Ведь он снова погряз в мыслях о Куроо. Что же это такое. Почему из всех возможных людей он сблизился в тот вечер именно со своим учителем? Кто так плохо пошутил над ними? Как будто ему проблем мало. — Цакишима, — неожиданно прервал его мысли сэнсэй, — эй, я задал тебе вопрос. Кей мелко вздрогнул. Он и забыл, где находится. — Я Цукишима, — начал он, дав себе несколько секунд на возвращение в реальность, — простите, можете повторить? Мужчина нахмурился, но не выполнил просьбу. — Будь внимательнее, — лишь сказал он и отвернулся к доске. Весь оставшийся урок к нему больше не обращались. Учитель будто забыл об его существовании, и это Кея совсем не обрадовало. Он немного испугался, вдруг его накажут за то, что он не слушал. А потом усиленно пытался не думать о Куроо-сане. Кей всячески огораживал себя от этих мыслей, всеми силами сосредотачиваясь на уроке. Рядом со словами на другом языке в голове периодически мелькали черные волосы и прищур карих глаз. — Прекрати витать в облаках, — сказал ему учитель английского языка, когда урок закончился. Кей лишь кивнул, извинившись. В голове упрямо билось едкое: «если я и витаю в облаках, то только в тех, что сделаны из стекловаты».

***

«Дом» встретил тишиной и привычной пустотой. После своих десяти прожитых лет Кей понял, что родители не такие уж и хорошие. В жизни, как оказалось, вообще мало хорошего. Особенно людей. Он с лёгкостью принимает, что он и сам не идеал. И никогда им не был, и не будет. После смерти Акитеру они все, кажется, понесли траур. Но по человеку только Кей. Родители огородились от него, как от неродного. Мысли об отбрасывании этого «как» быстро прерывались другими: «в Японии не так уж много блондинов». Это… не успокаивало. Однажды Кей подумал, что лучше бы ему действительно не иметь семьи вообще, чем принадлежать к такой. Но быстро отговорил себя от этого, вспомнив, как у них в стране обстоят дела в детских домах и приютах. Материальный вес оказался больше, чем психологические давление.

***

— Цукишима, а назови-ка мне молярную массу Криптона***, — сказал Куроо, впиваясь взглядом в Кея. — Цукишима, а скажи-ка мне, кто открыл закон объёмных отношений? — сказал Куроо, нависая над Кеем. — Цукишима, а выйди-ка к доске, реши задачу, — сказал Куроо, сидя за своим столом и улыбаясь. Повышенное внимание учителя к ученику заметили все находящиеся в кабинете. Сэнсэй просто издевался, вовсю смеясь над новеньким. Кей готов убить сначала его (за это поведение), а потом и всех остальных в этом кабинете (свидетели долго не живут). А можно просто совершить суицид, чтобы избавиться от проблем. Но думать об этом некогда. Знания, которые нужны для ответа на вопросы, на самом деле, не нужны совсем. Кей не собирается сдавать химию, и учителю об этом прекрасно известно. Куроо старательно ковырял рану, еще не успевшую зажить. Один из учебников в сумке окрасился белым, и это немного обеспокоило Кея. Кто бы мог ему позвонить? Родители? Они знают, что он в школе. Ямагучи? Он сам сейчас должен учиться. А больше и некому. Но всегда существует вероятность того, что кто-то просто ошибся номером. Это чуть успокоило. Ключевое слово — чуть. Еле дождавшись окончания урока, — оставалось несколько минут — Кей быстро выхватил телефон из сумки и резво пошел к выходу. Мысли путались, но он отчаянно пытался сохранить бесстрастное выражение лица. Он хотел уйти как можно дальше, поэтому шел прямо по коридору и в конце упёрся в дверь туалета. Появилось ощущение дежавю, похоже, теперь это травма на всю жизнь. Подумать только, его от перепиха с незнакомцем отделяет всего несколько миллилитров алкоголя. На заблокированном экране значился пропущенный вызов от абонента «мама». Кей нахмурился: если она позвонила во время его учебного дня, значит, действительно что-то случилось. Дрожащими пальцами он нажал кнопку «перезвонить» и стал ждать ответа. — Алло? — произнёс он, когда гудки в трубке закончились. — Здравствуйте. Ваше имя Цукишима Кей? — прозвучал спокойный и металлически безразличный голос. — Да, это я, — пальцы на левой руке, до этого беспомощно висевшей вдоль тела, непроизвольно дрогнули и сжались в кулак. — Ваши родители попали в аварию, сейчас они находятся в реанимации, — фраза чувствовалась, как ушат холодной воды на шею, — Вы должны приехать. Женщина сообщила номер больницы и отключилась. Кей впал в ступор. Несколько секунд — а может, минут — он стоял, глядя на голубое небо и высокие ярко-зелёные деревья, но не видя ничего. В мыслях был сплошной сумбур, все место в голове занимали лишь разные маты и риторические вопросы: «что же мне делать?» или «как мне быть?». Кей не был готов потерять еще и родителей. Не то чтобы он очень сильно их любил, но перспектива жить без кого-то родного в этом мире явно замаячила перед глазами. На него тяжёлым камнем упало осознание того, что в какой-то момент он может остаться один. Совершенно один. Внезапно стало очень душно, ворот рубашки как будто превратился в петлю висельника, а воздуха перестало хватать. Казалось, все слезы вытекли уже давно, поэтому сейчас глаза оставались сухими, но боль жгла изнутри. И Кей не знал, сколько ещё он сможет контролировать это пламя. И сможет ли вообще.

***

— Цукишима! Что с тобой?! — закричал Хината, когда Кей зашёл в класс. Он, погруженный в мысли, даже не заметил, как дошёл до кабинета. Повезло, что не перепутал свой с каким-нибудь чужим. Повезло, что в классе больше никого не было, иначе за такие восклицания Хината мог бы… да кому Кей врет? Не в состоянии он был что-либо сделать или сказать ему. — На тебе лица нет, — добавил Кагеяма, когда Кей сел на свое место. На совершенно привычное для него «все нормально» они отмахнулись. Всю жизнь тактика игнорировать или скрыто посылать особо упрямых работала на ура. Небольшую трещину каменный план дал при первой встречи с Ямагучи. Сейчас — вторую. Еще пару таких, и Кей станет очень мягким. Но думать об этом некогда. Да и не хочется. — Не ври, мы же видим, — сказал Кагеяма, еще больше нахмурившись. Хината согласно кивнул. — Мне нужно уйти, срочно, — через несколько секунд молчания заявил Кей. Он не мог позволить себе рассказать все и сразу, поэтому решил идти издалека и по как можно короткому пути. — Можешь просто свалить, я знаю один способ, — начал Хината, — а можешь уйти легально, отпросившись у учителя. Скажешь, что заболел или еще что-нибудь. Кей удивлённо вскинулся. Он был благодарен парню в тот момент, но времени на сентименты не было. Необходимо было действовать быстро. Паника чуть отступила, но минуты неудержимо утекали. По наводке он подошёл к учителю японского языка — урока, который по расписанию стоял у них следующим, — и сказал, что ему очень плохо, а школьный медицинский работник его уже отпустил. Он облегчённо выдохнул, когда сэнсэй пожелал ему скорейшего выздоровления и отвернулся, уткнувшись в учебник. Если честно, он был уже на грани: голос грозил сорваться в любую минуту. Больница, в которой находились родители, была на приличном расстоянии от школы, судя по карте в телефоне. «Значит, придется ехать на метро. Но на метро я еще ни разу не ездил.» Он так задумался, что не заметил человека впереди себя. Он считал, что необязательно сейчас смотреть по сторонам: все равно все сидят в кабинетах. — О, Цукишима, — прозвучал знакомый голос, — а почему не на уроке? — К-куроо-сэнсэй? — Кей испуганно-удивленно поднял голову. — А я… мне плохо стало, я иду домой, — сказал он, пытаясь пройти мимо. — Ясно, — ответили ему, но не дали сделать и шагу, схватив за плечо, — а давай я тебя подвезу? — Не надо, я сам, — Кей попытался вывернуться из хватки, но у него ничего не получилось: сильная рука держала крепко, — отпустите… — начал он, но его перебили. — Что-то ты не выглядишь больным, — его внимательно оглядели с головы до ног, а потом крайне пристально посмотрели в глаза. Черт, он забыл о самом главном правиле симулянта: очень правдоподобно притворяться, — скажи, зачем ты уходишь? — Отпустите… — предпринял попытку Кей, но снова провальную. — Зачем ты уходишь? — повторил Куроо, делая намеренные паузы между словами. Кей тяжело выдохнул, на секунду прикрыв глаза. С этим человеком нельзя по-человечески. — Мои родители попали в аварию, мне срочно нужно в больницу, — кратко объяснил он почти сорвавшимся голосом, надеясь получить свободу. Мужчина отпустил рукав его пиджака, но тут же спросил, не дав уйти: — Какая больница? Кей впервые за весь диалог посмотрел ему прямо в глаза. Те сочились серьёзностью. С ним бесполезно спорить, этот человек все равно добьётся своего. Поэтому Кей сказал ему номер больницы и чуть не споткнулся на ровном месте, когда услышал: — Пошли, довезу.