Любовь — это химия...

Лето закончилось, когда Акитеру умер. Летом они всегда играли вместе в парке. Акитеру катал маленького Кея на велосипеде, сажая его сзади и наказывая держаться крепко. Потом у Кея появился свой велосипед, и они стали устраивать небольшие гонки. Акитеру поначалу специально проигрывал, чтобы увидеть улыбку на светлом лице, а потом несколько раз обогнал брата, чтобы преподать урок: для достижения чего-то необходимо постараться. Летом они всегда засиживались до поздней ночи, потому что можно было. Потому что каникулы. А светлого времени суток на отдых не хватало. Поэтому Кей частенько засыпал прямо на кровати брата, не досматривая какой-нибудь «супер-интересный боевик». Поэтому Акитеру относил его в комнату, либо просто ложился рядом. Летом они всегда гуляли по городу. Заходили к соседям, необычайно добрая тётушка Маруяма* угощала их конфетами. И конфеты эти были необычайно вкусными. И деревья в ее дворе были большими-большими. И ярко-зелеными. И небо тогда было насыщенно-синим. И солнце светило так, что Кей жмурился, улыбаясь. Летом они всегда ели клубничное мороженое. До сих пор клубничная еда является любимой у Кея. Это вкус детства. И не Акитеру умер, когда лето закончилось. А именно наоборот. Больше не будет никакого лета. Теперь есть только серая осень и весна и белая зима. Теперь только чёрно-белое кино. Никаких цветов. Кей не хотел взрослеть. Он знал, что рано или поздно это случится. Но он желал отсрочить это на как можно больший срок. Он не хотел стать одним из тех взрослых, которым интересны только цифры. Но его мнения никто не спрашивал. И повзрослел он резко. Когда его брата не стало. А теперь он боится. Боится, что не станет и родителей. Он боится остаться один. Один близкий человек его уже покинул. Он не хочет повторения. — Ты извини меня за сегодня, — неожиданно раздался голос, вклинившись в мысли Кея. Он украдкой посмотрел на Куроо, — я не знаю, что на меня нашло, — встретив тишину, мужчина произнес: — ничего не скажешь? — повернув голову направо. — Смотрите на дорогу, — лишь ответили ему. Куроо горько усмехнулся, но тут же резко нахмурился: — Я сейчас кое-что скажу, только не перебивай, — он выдохнул, все еще слушая только звуки улицы, — я подумал над твоими словами. Я согласен, давай забудем то, что было. Мы тогда были незнакомы. В том клубе мы были не теми, кем являемся сейчас. Я был пьян и ты тоже. Я, конечно, против этого, но не мне тебя судить, — он остановился на пару секунд, но затем снова продолжил: — тогда встретились другие люди. Не мы. И проблемы у них были другие. Но сейчас я твой учитель, ты мой ученик. Я предлагаю сойтись на том, что та ночь была просто сном. Давай начнём заново? Он замолчал, в надежде услышать ответ. Кей не был готов к этому разговору. У него в голове мысли только о родителях. Проблем с учителем ему только не хватало… Но в чужой машине было так тепло и уютно. Кресла были мягкими, а запах приятным. И все проблемы как будто бы оставались за железными дверьми. Да и если забыть ту ночь, то Куроо-сэнсэй — действительно хороший человек. Такого можно увидеть сразу: по отношению к детям. — Ладно, я согласен. Давайте попробуем, — ответил Кей и увидел улыбку. И чуть не улыбнулся в ответ, но вовремя сдержался. — Приехали, вот эта больница, — сказал мужчина и остановился на бесплатной парковке. Кей поблагодарил его и вопросительно взглянул, когда тот вышел из машины. Но ничего не сказал, и в тишине они зашли в здание больницы. На стойке администратора они узнали номер палаты и поспешили на нужный этаж. — Здравствуйте, — спешно сказал Кей, а затем спросил: — что с ними? — у вышедшего из комнаты родителей доктора. — Вы Цукишима Кей? — Да, это я, — ответил он, не позволяя голосу сорваться. Мужчина напротив стоял и безразлично смотрел на него. Такое поведение врачей вызывает уважение. В любой ситуации, насколько бы плохой она не была, они держат лицо, ведь им всегда нужно оставаться беспристрастными к окружающему миру. Кей таким похвастаться не мог. В тот момент он лишь беспомощно сжимал руки в кулаки, чувствуя, как спина покрывается мурашками, а ладони ощутимо дрожат. — Ваш отец в реанимации в очень тяжёлом состоянии, а мать… — мужчина замолчал, и в его глазах Кей увидел что-то, похожее на сострадание и жалость. «Мне очень жаль» — обычно это говорят врачи в подобных ситуациях. Кей выдохнул, опустив взгляд на пол около своих ног. Он зажмурился, в ушах звенело от накатившей тишины, а в голове было пусто, но именно эта пустота разрывала ее. Он больше не слышал слов окружающих его людей. Он не чувствовал большую тёплую ладонь на своем плече, показывающую, что он не один. Кей медленно поднял голову, уставившись на двух мужчин. И резко развернулся, вырвавшись из-под чужой руки. И быстро убежал. Куроо было рванул за ним, но был оставлен врачом: «не стоит, ему нужно побыть одному». Кей не знал, что руководило им в тот момент, он просто хотел оказаться как можно дальше от этого места. От этих слов, ощущений, эмоций и чувств. От взглядов. От жалости. Не надо ему сочувствовать. Столько лет прожил без какой-либо моральной поддержки. Сам справится. Вот, придет в себя и справится. Он знал, что поступать так не по-взрослому. Нельзя просто убежать от проблем. Они никуда не денутся. Они не останутся где-то сзади, потому что они всегда будут нависать над человеком. Но на короткий промежуток времени все-таки можно было о них забыть. Да, они никуда не делись, но на несколько минут исчезли из памяти. Тогда, когда Кей прибежал домой и закрыл за собой дверь. Лёгкие нестерпимо жгло, как и глаза. Глаза жгло сухостью, ведь слез не было, видимо, их уже просто не осталось. «Дом» встретил мёртвой тишиной, и ее было необходимо чем-то заполнить. Поэтому он почти скачками добрался до своей комнаты и, не глядя, кинул сумку на пол. Голова резко очистилась от мыслей, когда он посмотрел в сторону источника звука. Следом за ней полетел учебник со стола. Тетради, папки, фигурки любимых динозавров, одежда из шкафа и подушка — все оказалось на полу. На фотографии в рамке, стоявшей на полке, была изображена их семья. Он, Акитеру и родители. Но зачем теперь она? Стекло с громким звоном разбилось об пол, а старая бумажка оказалась под грудой осколков. Последней упала ваза. Непонятно, зачем мать поставила ее в комнату сына, но теперь уже все равно, ведь ее больше нет. Ни вазы, ни женщины. Кей, устав, грузно плюхнулся на кровать. Потолок был кристально белым, как в больнице. Он громко выругнулся, когда понял, что снова думает об этом. Желаемого удовлетворения выброс злости не принес, а теперь еще и в комнате нужно убираться. Телефон в сумке завибрировал, но Кей даже не пошевелился. Мало ли, что ему снова хотят сказать. Когда второй звонок — судя по длительности, это был он — закончился, и абонент не дождался ответа, Кей всё-таки встал с кровати, он медленно поднялся и так же дошёл до места нахождения гаджета. На экране высветилось два пропущенных от Ямагучи. И Кей просто, выключив телефон, уронил его на пол. Разговаривать не хотелось. Ни с кем. Строить радость напоказ не было сил. Рассказывать, что случилось, не было желания. Это было началом конца.