Обычные чудеса

- Короче, мы пошли и купили себе Чебупиццу, решили, что после стипендии можно разгуляться, — Миша Рюмин оживленно размахивал вилкой с насаженным на нее куском жареной картошки. — Вернулись в общагу, открыли, а там — Чебупели! Прикиньте! Вот же уроды, я бы этих лайфхакеров, которые упаковки меняют, на столбах вешал! Нет в этом мире справедливости, а Сережа мне еще говорит — это потому что у тебя рука несчастливая, даже из холодильника не то достаешь, а я, между прочим, в лотерею 500 рублей выиграл однажды. Друг, называется! - Миша, тебе не стыдно перед людьми? За все эти неловкие истории, и каждая почему-то про меня, — Сережа делано насупился, безуспешно пытаясь выглядеть суровым. - Не вопрос, у меня есть неловкая история про Ипполита, — с кровати донесся страдальческий стон того самого Ипполита, Сережиного брата. Он демонстративно накрыл голову подушкой, но Мишу это не остановило. - Помните, как у него в конспектах тараканы завелись? Ипполит глухо взвыл из-под подушки, а настороженно глядящий на всю компанию Трубецкой помимо воли улыбнулся. - Ты зря воешь, если бы заглядывал в них почаще, ничего бы не случилось, — Сережа метнул быстрый взгляд на Трубецкого, точно проверяя, в порядке ли он. Трубецкой предпочел бы, чтобы Сережа просто пересел к нему со своей расшатанной табуретки, но его сочли важным гостем и со всеми почестями усадили на Сережину кровать, где он и сидел в одиночестве, гипнотизируя сковороду с шипящей картошкой. - Он так орал, что побелка с потолка посыпалась, жаль, что я видео не успел снять, — Миша не обращал никакого внимания на страдания Ипполита. — И выскочил за дверь в одних трусах. Бедный мальчик. - Ты поэтому за мной дверь запер? Из жалости? Какой же ты козел, Миша! - Конечно, из жалости, — не смутился Миша. — Чтобы успеть переловить тараканов, не хотел, чтобы у тебя была психологическая травма на всю жизнь, кто ж знал, что это на полчаса затянется. - Ты и знал, и никаких тараканов ты не ловил, признайся уже. - Конечно, ловил, что я еще мог делать? Так волновался, ты же мне почти как младший брат, — Миша не заметил, как из-за чересчур активной жестикуляции картошка свалилась с его вилки, лязгнул зубами по металлу и горестно вздохнул. Тут засмеялся даже хмурый Паша: он уже учился в аспирантуре и непонятно как затесался в эту компанию, но Паша притащил с собой две бутылки портвейна, так что его тоже усадили за стол и вручили гнутую вилку. Трубецкому вилка досталась самая лучшая и стакан без сколов, от чего он чувствовал себя еще более неловко. - Мне кажется, нам нужно восстановить статус кво и послушать стыдную историю про Мишу, — все-таки вступился за брата Сережа. - Нет про меня никаких стыдных историй, и вообще — к тебе гость пришел, занимайся им, развлекай, весели, — Миша отбросил вилку и буквально за руку поволок Сережу к кровати, намереваясь усадить рядом с Трубецким, как на смотринах. - Я и развлекаю, Сержу наверняка будет интересно услышать, как ты напился и уснул в туалете, у меня и фотографии есть, — Сережа плюхнулся рядом, Трубецкой на секунду залюбовался его смеющимися глазами, но насладиться зрелищем не смог — Сережа уцепился за него, чтобы сохранить равновесие, и они оба упали друг на друга. Трубецкой даже забыл, где он, позволяя втянуть себя в общую возню. - Когда я нуждаюсь в помощи, телефон у тебя есть, а когда прошу в учебке ведомости с оценками сфоткать — ничего у тебя нет. Беги от него, он чудовище, — прошептал Миша Трубецкому, за что был тут же побит подушкой. - Не вмешивайся в мою личную жизнь, ты же знаешь, что я не могу использовать служебное положение — если бы не 15 тысяч, которые я там получаю, ты бы Чебупели только на картинке видел. - Ну зато я только на картинке видел Чебупиццу, — насупился Миша и принялся уничтожать оставшуюся в сковороде картошку. Рядом с Сережей Трубецкой почти расслабился, незаметно прижался к его теплому боку и все же решительно потянулся за картошкой. - Сережа, кстати, лучше всех в мире жарит картошку, серьезно тебе говорю. Вон Пашка приходит, только чтобы поесть, а еще двадцать блюд из гречки, прикинь. Мы считали! Бесценный человек! Надеюсь, ты не собираешься зазвать его к себе жить, потому что мы не отпустим, — Миша пристально посмотрел на Трубецкого, и тот не понял, шутит он или нет. - Сережа, если ты меня бросишь, твой Миша меня в неврастеника превратит. А папа сказал тебе за мной присматривать, что это за присмотр, в котором я буду торчать в коридоре в одних трусах и питаться дошираком, — подал голос Ипполит. Повисло неловкое молчание. - Никуда я не собираюсь, Серж будет к нам сам приходить. Паш, давай уже свой портвейн, пока они меня не взяли в кухонное рабство навсегда, — остальные, кажется, ничего не заметили, но Трубецкой ясно увидел Сережину нервозность и его вскользь брошенный извиняющийся взгляд. Трубецкой же снова почувствовал себя чужим, а может, и вовсе захватчиком, ведь именно этого он и хотел — забрать Сережу к себе насовсем, а не на очередные выходные. *** Они с Сережей познакомились, когда Трубецкой зашел в учебную часть за справкой о практике. По правде, никакая справка ему не была положена и была чистой воды выдумкой для того, чтобы устроить себе недельный отпуск от работы. Он надеялся, что никто не станет проверять, а если и станет — всегда можно уговорить или заплатить. В учебной части работали студенты-старшекурсники, а студент со студентом всегда договорится. По крайней мере, Трубецкому хотелось в это верить. А еще Трубецкому невыносимо хотелось отдохнуть, от всего — от учебы, от работы, от окружающих. Он мог купить больничный, но выдуманная болезнь означала бы звонки коллег, он ведь дома и не при смерти, а вот выдуманная практика представлялась в его воображении какой-то Меккой беззвучных режимов и свободы перемещения. Трубецкой специально пришел под конец приемных часов, рассчитывая, что работающий там старшекурсник не станет задавать вопросов, торопясь закончить очередной муторный день. Но в кабинете сидел Сережа и очень внимательно смотрел то на Трубецкого, то в его студенческий. - Но у вас нет никакой практики, — сказал он, насмотревшись. — На вашем факультете вообще не бывает практики. А практики, которая длится неделю, не существует в природе. - Но мой босс об этом не знает, — Трубецкой улыбнулся самой располагающей улыбкой, за что получил лишь неодобрительный Сережин взгляд. - И я должен выдать тебе липовую справку, потому что…? — интонация была не то вопросительной, не то откровенно издевательской, но деваться было некуда. - Потому что я умру, если не отдохну. Убью кого-нибудь, пристрелю коллегу из дробовика, или нет, повешусь прямо на кафедре, а в записке попрошу винить во всем тебя. - Ты даже не знаешь, как меня зовут, — Сережа все же усмехнулся, это был хороший знак. — Недостаточно данных, чтобы обвинять кого-то в своей смерти. - Тогда давай знакомиться, я Сергей, — Трубецкой протянул руку. - Я это уже понял, — Сережа красноречиво помахал в воздухе его студенческим. - Брось эту гадость, протяни руку собрату по несчастью. Как тебя зовут, повелитель справок и ведомостей? Я чувствую, ты уже хочешь мне помочь, я ведь в отчаянии и только от тебя зависит, протяну ли я до сессии или умру от переутомления, — Трубецкой был намерен во что бы то ни стало дожать собеседника, а уж ломать комедию он умел, когда хотел. - Сергей, — Сережа старался сохранить суровое выражение лица, но глаза его уже смеялись, и этот смеющийся лучистый взгляд заставил Трубецкого на секунду позабыть о справке, Сережа же истолковал эту заминку по-своему. - Меня так зовут, тоже. Но то, что у нас одинаковые имена, еще не значит, что я собираюсь участвовать в твоих махинациях. - Мы же тезки, — Трубецкой вцепился в протянутую руку, но вместо рукопожатия вышло что-то странное — он просто сжимал Сережину ладонь и не отпускал. — Должны помогать друг другу! Братство Серег! - Ты свое братство только что выдумал, — Сережа не спешил отдергивать руку, и это тоже было хорошим знаком. — А в реальности меня с работы выпрут, если это всплывет. - Я могила! И не требую благотворительности, сделаю что захочешь, могу заплатить, могу на колени встать, могу даже натурой, — последние слова Трубецкой произнес, таинственно понизив голос, и наклонился к самому Сережиному лицу, правда, для этого пришлось все же выпустить его ладонь. Про натуру он ввернул скорее для эпатажа, чтобы окончательно смутить и быстрее уговорить. В том, что справку он получит, Трубецкой уже не сомневался. Сережа смерил его внимательным взглядом, молча взял бланк и принялся его заполнять. Трубецкой почувствовал укол разочарования, представив, как новый знакомый пошло и скучно потребует с него тысячи две или три за свою добровольную помощь. Но Сережа неожиданно сказал: - Натурой плюс клятва, что это в первый и последний раз и ни одна живая душа не узнает. - Серьезно? Даже на свидание не сводишь? – Трубецкой вдруг сам смутился и одновременно поймал себя на мысли, что подобный способ оплаты в контексте Сережи не вызывает в нем такого уж сильного душевного протеста. К тому же вопреки здравому смыслу он обрадовался, что они, кажется, похожи не только именами, но и предпочтениями. Трубецкой ничего конкретного не планировал, но приятно было все равно. - Еще не знаю, — серьезно отозвался Сережа и глянул на часы. — Поэтому ты отведешь меня на ужин, прямо сейчас. И мы в расчете. - Ладно, но знай – я разочарован твоим выбором, — на самом деле Трубецкой был выбором очень доволен: во-первых, он почувствовал себя в безопасности и избавленным от сомнительных просьб, а во-вторых, неожиданно рад провести в обществе Сережи еще немного времени. Логике эта радость не поддавалась, вместо ответов сознание подсовывало ощущение от рукопожатия и смеющиеся Сережины глаза. - Я тоже разочарован, всегда наивно думал, что до окончания магистратуры доживают только самые усердные и приличные, — пока Сережа собирался, Трубецкой неловко крутил в руках справку, пока не додумался свернуть ее вчетверо и сунуть в карман, Сережа только вздохнул от такого обращения с документами. - Я очень приличный, ты еще узнаешь, — соврал Трубецкой на всякий случай. Ответом ему был очередной скептический взгляд. Пока они сидели в ближайшем кафе, выяснилось, что Сережа тоже из Питера, у него есть младший брат-второкурсник, отец, который не помогает деньгами по каким-то неясным соображениям, место в общаге, почти два года до выпуска и большие карьерные амбиции, которые пока недоступны из-за учебы на дневном. Трубецкой в общаге никогда не жил: благодаря родителям он еще до поступления стал обладателем собственной однушки в Выхино. Трубецкой так и не узнал, верили ли родители в его таланты или были готовы заплатить за зачисление, однако недвижимость была куплена заранее, и будущей студент, к своему счастью, не познал почти никаких прелестей жизни приезжего. Да и ломал голову он об этом недолго, работать до магистратуры Трубецкой даже не пытался, и все студенческие радости открывались ему исключительно с их солнечной стороны, где общага существовала только в виде мемов и забавных фото, так что теперь он рассматривал Сережу, словно тот был пришельцем из другого мира. Именно Сережу: пока они шли к выходу из корпуса, им то и дело попадались какие-то его приятели, и все как один называли нового знакомого Сережей, не Сергеем, не Серым, не по фамилии, которую Трубецкой пока не знал, а исключительно Сережей. И ему это очень шло, была в Сереже какая-то теплая мягкость, моментально располагающая, но при этом он вовсе не казался милым в обычном понимании этого слова. Он был стабильным, что ли, тем самым человеком, на которого можно было положиться и в отдаче долга, и в помощи. - Никогда не был в общаге, — признался Трубецкой, когда они по его настоянию пили кофе, глядя сквозь окно на вечерний город. Было безобразно поздно, с ужином, который полагался Сереже в обмен на должностное преступление, было давно покончено, но Трубецкой придумывал все новые поводы не расходиться. Кофе был последним из них. - А ты приходи в гости, — ответил Сережа и улыбнулся, отодвигая от себя опустевшую чашку. — Какой же ты студент, если не хлебнул общажной романтики. Только не говори моим, что мы познакомились, когда я продался за еду. - Почему, кстати? Почему ужин? — наверное, Трубецкой хотел услышать, что Сереже хотелось познакомиться поближе, но тот предпочел сказать правду. - Вспомнил, что зарплата только завтра, а в холодильнике мышь повесилась. Так что ты был моей последней возможностью не ужинать кипятком, — Сережа на миг отвел глаза, и Трубецкой вдруг почувствовал, насколько ему на самом деле неловко. И раздумал обижаться на откровенность. - Мог бы деньгами взять. - А вот это уже взятка. На такое я пойти не могу. К тому же, — Сережа помедлил, подбирая слова, — так меня об услуге еще никто не просил, и я подумал, что просто так отпускать тебя — ошибка. - Значит, я поразил тебя в самое сердце, несмотря на голод и холод? – Трубецкой подался вперед, давая понять, что ответ имеет принципиально важное значение. - Что-то вроде того, — Сережа вызывал смутное желание заигрывать с ним и, возможно, опуститься даже до стыдного кокетства, несмотря на то, что, по прикидкам Трубецкого, был младше года на три. Стыдно ему не было, было интересно, к чему это может привести. И очень хотелось вытащить из Сережи еще обезоруживающей откровенности, но уже на более приятные темы. - Вроде того, — передразнил Трубецкой. — Ты всегда такой зануда? - Вовсе я не зануда, — Сережа фыркнул, но тут же посерьезнел. — А хочешь, сходим завтра куда-нибудь? - Делаешь это, потому что позволил мне заплатить за ужин и теперь твоя совесть не спокойна? – Трубецкой не мог согласиться так просто, хотя согласиться хотелось безоговорочно и сразу. Может, и не только на свидание. - Потому что ты мне нравишься, — просто и честно ответил Сережа, заставив Трубецкого смущенно уставиться в чашку и забыть о дальнейших попытках неловкого флирта. И почувствовать сытое удовольствие от того, что откровенность оказалась именно такой, как он ожидал, выбивающей из равновесия и безумно приятной. На следующий день они, разумеется, встретились. И через день тоже. Трубецкому было неудобно предлагать Сереже потратить денег на кафе или кино, предлагать же заплатить самому почти наверняка значило все испортить — некстати вспоминались не слишком успешные Сережины попытки скрыть неловкость в первый день их знакомства. Ему было некомфортно, даже несмотря на то, что ужин был платой за услугу. Поэтому Трубецкой соврал, что просто обожает гулять, и они гуляли, благо октябрь выдался теплым. И Трубецкой действительно поверил в то, что это ему нравится. Рядом с Сережей не раздражали ни толпы, ни мусор и чересчур громкие люди в скверах, с ним было просто хорошо.