Научи меня любить

Гермиона старалась двигаться беззвучно: наверное, она все-таки опасалась непредсказуемой реакции Малфоя на свою дерзость. Тихо повернув ручку двери, она так же осторожно потянула ее на себя, а затем на цыпочках шагнула в комнату и внутренне напряглась, приготовившись услышать возмущенное: «Грейнджер, ты какого хрена здесь делаешь?». Но ничего подобного не произошло. Гермиона пробежала глазами по погруженной в полумрак комнате и тут же поняла, почему Малфой молчал. Он неподвижно сидел на кровати, ссутулившись и зарывшись лицом в собственные ладони. И ее появления даже не заметил. Пару секунд Гермиона колебалась. Не лучше ли будет развернуться и так же тихо выскользнуть из комнаты, пока он не увидел ее? Но потом недавняя решимость вновь вернулась к ней. Она должна ему помочь. А что помощь ему нужна она уже даже не сомневалась. Сомневалась только по поводу ответа на вопрос: что заставляет ее так настойчиво пытаться все выяснить? Что заставляет ее так настойчиво лезть не в свое дело, в которое ее, в общем-то, явно не желают посвящать? А что, если причина именно в этом? В том, что ей просто слишком уж хочется узнать, что за тайна у Малфоя? А потом Гермиона снова бросала взгляд на сгорбленную, одинокую фигуру на небрежно заправленной постели и понимала, что нет. Ею движет что-то намного большее, чем любопытство. Большее и лучшее. Гермиона наконец сдвинулась с места. Она сделала шаг в сторону Малфоя и снова замерла: он поднял голову. Заметил. Несколько бесконечно долгих секунд он просто смотрел на Гермиону, а она превозмогая волнение ждала, что же он скажет. А может просто вытолкает за дверь? Он же Малфой — он может. И тут же в голове пронеслась дерзкая мысль: нет, не сможет. Больше не сможет. И странная, иррациональная уверенность в своей силе вновь возвращалась, прогоняя тревогу. — Что… — Малфой запнулся. — Что ты делаешь здесь? Казалось, он искренне недоумевал. У него был настолько растерянный вид, что остатки страха покинули Гермиону, и она вместо ответа, просто улыбнулась ему. А потом быстрым шагом подошла к нему, наклонилась, руками скользнула на его затылок, а губами коснулась его губ. Он не ответил на поцелуй сразу. Но Гермиона и не ждала. Она уже понимала, что его самого пугает то, как она влияет на него. И он точно не захочет так просто сдаться ей. Но и она не из тех, кто сдается… Главное, что он ее не оттолкнул. А значит, все так, как и должно быть. Руки Гермионы скользнули вверх по затылку Малфоя, зарываясь в волосы. Она нежно, едва касаясь, провела кончиками пальцев по коже его головы и почувствовала, как он вздрогнул. Теперь она оторвалась от его губ и отстранившись не больше чем на дюйм прошептала, обдавая его горячим дыханием: — Не отталкивай меня, прошу… И снова поцеловала. Еще секунду или две он был неподвижен, а потом, когда ее пальцы снова пришли в движение, запутываясь в его прядях, Малфой опять вздрогнул, шумно выдохнул через нос и ответил на поцелуй. Резко, даже грубовато, словно вложил в поцелуй все свое отчаяние, а потом Гермиона почувствовала, как на талию опустились его руки… Затем Малфой настойчиво потянул ее на себя и немного в сторону, и усадил, не прерывая поцелуй, на постель рядом с собой. Нет, он ее точно больше не оттолкнет… Гермиона слышала только дыхание Малфоя и бешеный стук своего сердца. Весь остальной мир будто замер, боясь испугать их даже шорохом. Гермиона целовала Малфоя, и все мысли, тревожащие до этого разум, куда-то отступали, терялись, оставляя в голове лишь восторг и неимоверную легкость. Ей было хорошо. И ему — она была уверена — тоже. Она чувствовала это по его неровным вдохам и выдохам, по дрожащим пальцам, робко скользящим вверх вдоль спины. А потом его робость прошла. Малфой прижал ее сильнее к себе, а рука его скользнула под футболку Гермионы и нежно, но как слишком уж по-хозяйски, пробежалась по горячей, обнаженной коже. Гермиона вздрогнула и дернулась от неожиданности, но Малфой ласково прошептал: — Тихо, тихо… все хорошо… И она почему-то поверила, расслабилась и снова отдалась обволакивающему разум чувству наслаждения. А его рука скользнула выше по спине, затем переместилась вперед — как раз на ее грудь. Гермиона снова дернулась, но Малфой снова прошептал ей прямо в ухо: — Все хорошо, Гермиона… И нежно — очень нежно — поцеловал мочку уха, а потом его губы медленно начали спускаться вниз по шее, пробуждая каждым касанием на спине Гермионы толпу мурашек. И она снова доверилась его словам. Потому что ее разум был не в состоянии самостоятельно решить, правда ли все происходящее сейчас — хорошо. А она так хотела верить… Не может быть плохим то, что дарит такое наслаждение… А потом рука Малфоя, спустившаяся от груди Гермионы снова вниз, к талии, принялась протискиваться под плотную ткань ее джинсов. Дыхание сперло. Если до этого лишь слабый голос на краю сознания пытался донести до нее, что что-то идет не так, то теперь там словно сработала сигнализация. Гермиона напряглась и отстранилась от Малфоя, легонько оттолкнувшись руками от его груди. Он удивленно посмотрел на нее, продолжая при этом поглаживать низ ее живота: он уже успел пробраться не только под джинсы, но и под трусики. И лишь жалкие пару дюймов отделяли его от… Гермиона почувствовала, как краснеет от стыда. О, Мэрлин, как она могла до этого допустить? Она судорожно схватила его руку и попыталась вытянуть из джинсов. Но Малфой явно не намеревался отступать. — Ну нет, Гермиона… — помотал он головой, обжигая Гермиону горящим похотью взглядом, — не надо ломаться… не порть момент… — Не надо что?..- переспросила Гермиона, не веря своим ушам. «Ломаться»? Как отвратительно звучало это слово. Но зато как легко оно охладило остатки огня, еще пылающие внутри нее секундой ранее. Теперь вместо него в груди разгоралось негодование. Теперь она дернула его руку куда настойчивей, и, освободившись наконец, отодвинулась назад. — Ломаться, ты сказал?.. Да… Да как ты можешь?! Малфой нахмурился. — Ты же сама пришла ко мне… К чему теперь эти сцены праведного негодования, Грейнджер? Взгляд его больше не пылал, теперь стал был холоден, как обычно. А презрительно изогнутые уголки губ окончательно разрушали в ней надежду на… Она и сама не знала, на что все еще пыталась надеяться. Иллюзии рассыпались на глазах и вот он — настоящий Малфой — снова перед ней. Грудь полнилась горьким сожалением и злостью. И как ей только пришла в голову глупая мысль, что она становится для него особенной? Что у нее появилась власть над ним?Похоже, над ним властвовал обычный инстинкт продолжения рода, а она, как идиотка, поддалась фантазиям. — То есть ты считаешь, — надтресснутым голосом проговорила она, — что я пришла для того, чтобы ты залез ко мне в трусы? — А разве нет? Было очень похоже именно на это. Несколько секунд Гермиона просто смотрела в глаза Малфою. Она старалась держать себя в руках, старалась не позволить слезам выступить на глазах. Неужели он правда уверен, что она пришла, чтобы с ним переспать? Неужели, если девушка решается поцеловать тебя, это непременно означает, что она готова и к большему? Нет, глупости. Возможно, в извращенной реальности Малфоя именно так и есть, но вне нее все совершенно иначе. К примеру, сколько бы раз Гермиона не целовала Рона, он никогда не позволял себе лишнего… Рон… О, Мэрлин милостивый… Гермиона вдруг поняла, что ни разу за все это время — от встречи в ванной и до этой секунды — она даже не вспомнила о существовании в ее жизни Рона… И вообще о его существовании… Как она могла? Что она вообще творит? Как могла пойти за Малфоем, целовать его, позволять ему касаться себя? Что ею руководило? Неужели ей настолько важно было узнать его секрет? Нет, не стоит даже пытаться себя обманывать. Она поцеловала его потому, что хотела поцеловать. Но признавшись себе в этом, Гермиона тут же запечатала эту мысль далеко-далеко на дне сознания. Нет-нет. Это было слишком ужасно, чтобы вновь думать об этом. Хотеть целовать Малфоя? Такого грубого и жестокого? Нет, никогда. А то что было… Это лучше списать на временное умопомрачение и забыть. И никогда больше не впускать в голову мысль, что он может быть не таким уж подонком… — Ты отвратителен… — тихо произнесла она и встала. — Просто отвратителен. И Гермиона направилась к двери. Малфой молчал и почему-то это ее злило. И чтобы дать хоть как-то выход этой бессильной злости, Гермиона у самой двери обернулась и прошипела: — Никогда больше не смей даже приближаться ко мне… — Больно надо, — тут же выскалил зубы Малфой, и Гермиона, едва не взрываясь от ярости, выбежала из комнаты. Она громко хлопнула дверью, а затем прислонилась к ней спиной и заставила себя сделать несколько медленных и глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Ей нужно успокоиться, иначе она, вместо того, чтобы отправиться в свою спальню, снова вернется в комнату Малфоя и залепит ему в рожу (как уже делала когда-то давно). Потому что сейчас она ненавидела его больше, чем когда-либо в жизни.