violín roto.

***

Лету пришёл конец. Несколько дней тому назад начался девятый класс. За эти два года произошло немало вещей. Но как таковой близости с Полиной — не было. Та все ещё была насторожена к Кате, хоть они и носили эти чертовы кольца. Смирнова несколько раз пыталась намекнуть о чем-то Морозовой, однако, она не слушала особо, так как была вовлечена в рассказы Антона обо всяких рисунках, тенях в темноте, лисах. Ревность была сильнейшей, Катя каждый раз психовала, грозно поглядывая на Петрова. Со временем до Смирновой медленно доходило, что Антон — гей, да и он с Ромой с седьмого класса. У этих придурков было столько ссор и неудач, падений и взлётов. И ведь эти двое все ещё вместе... Все ещё любят друг друга. Вздох. Между двух пальцев еле держится тлеющая сигарета, жить особо не хочется. Неужто начался тот самый депрессивный подростковый период, о котором писалось в интернете? Пф. Делая глубокую затяжку, Катя чувствует отвратительный вкус сигареты с апельсиновой кнопкой. — Не стоило нажимать... Мда, — выдыхая, отрезает девушка. Ненависть к сигаретам с кнопками у Кати появилась недавно, раньше она могла скурить любые сигареты, лишь бы унять стресс. Но сейчас ей нужны определенные сигареты, иначе стресс усилится. Она ненавидела все и всех, каждую частичку живой души вокруг. Даже порыв ветра мог вывести ее из строя, срываясь на каждого встречного. Прогуливать школу получалось все чаще, ссор с мамой больше, а желания жить все меньше и меньше. — Смирнова, ну, ты совсем ебнулась, так умрешь скоро, — внезапно говорит Пятифан. — Ты не завтракала, так ещё и дешёвые сижки сидишь куришь, нормальная нет? — Блять!.. — вздрагивает Катя, чуть ли не роняя сигарету. — Привет, Ром. Прежде, чем нотации читать, лучше бы поздоровался хотя бы, бля! — Ага-ага. Доброе утро, привет, бомжур, эээ... Че там ещё какие языки есть? Похуй. Тоже проебываешь первый урок? — Как видишь? — взгляд девушки сменяется на более менее агрессивный, но с каждой минутой хмурый оскал слабеет, сменяясь на спокойный снисходительный вид. — И вообще, откуда ты знаешь, может, я завтракала! — Не похоже на тебя. Ты обычно не ешь с утра, а потом весь день ходишь по школе и жалуешься, что хавать хочется, а в столовке невкусно, — Рома улыбается. — Блять. Ты слишком хорошо меня знаешь. Они молча вздыхают с незаметными улыбками. Катя оглянулась на вход к школе. Единственная ассоциация, что выскакивала в голове Екатерины при виде школьных учреждений — выгорание. У Смирновой не было какого-то синдрома отличницы или что-то вроде того, хотя она и всегда выкладывалась на максимум в оценках, старалась, убивалась из-за оценок. Но... что-то поменялось? Нет. Она просто выгорела, скатившись до троек и двоек. Выгорание — отвратительное слово, думала Катенька, туша сигарету о ступеньку. — Слушай, а ты правда любишь Антона? — спонтанно для самой себя интересуется Смирнова. — Люблю ли я Петрова? — Угу. Рома задумчиво отворачивается, смотря на утреннее небо. Улыбка проскальзывает на его лице, он, как бы, набираясь сил, вздыхает. Потирая ладонью затылок, уголки губ чуть приподнимаются, расплываясь в тёплой улыбке, поворачиваясь к Смирновой. Пятифан не знает, как объяснить Кате точно, что чувствует к Петрову. — Люблю. Очень люблю. И я, бля, не поэт какой-то ебанный такой весь из себя, но... Я не знаю. Я люблю его больше, чем пиво и сигареты. Понимаешь? Это так трудно объяснить... Но я люблю его. — искренняя улыбка выбивает из рутинной колеи, сейчас Рома довольно мягок. Да, Катя все ещё его недолюбливает за все то, что было. Да, Катя иногда груба с ним. Смирновой все равно до жути приятно обсуждать с Ромой что-то. Глядишь — расскажет про Морозову что-то, а Катя, в свою очередь, расскажет про Тошку. И этот обмен им очень нравился, необъяснимо нравился. — Я вот, Полинку-то люблю тоже... Точно также, как и ты Тошу. Пф. Смирнова не очень любит об этом говорить, потому что это неважно никому, кроме неё. Она не хотела бы рисковать, рассказывая о своей любви к Полине направо и налево. Да и в деревне не поймут. В ответ на слова Кати — Рома промолчал. Он, вроде, и хотел что-то сказать, даже рот приоткрыл, но нет. Промолчал. — Знаешь, я никому никогда такого не говорила, да и вряд ли ещё скажу, но знаешь... Я... Рома поворачивается к Смирновой, с изумленным взглядом, предвкушающим продолжение. Но вибрация в кармане Екатерины умоляет ее заткнуться.

Полиночка:

«Ты опять пропустила первый урок?» 08:47

Сердце застучало приятным трепетом, монотонный взгляд пропитанный серой рутиной деревни и всякого такого — оживился.

«да» 08:47

В этом обычном слове, обозначающем согласие, было на самом деле много чего заложено в плане смысла. Катя вздыхает, Полина, наверное, не поймёт, что значило это «да». — Что ж... Пойдём? Уже второй урок скоро, — волнительно отвечает Смирнова, как будто бы искрясь. Пятифан окидывает Катю недоуменным взглядом. Он бы спросил, что хотела сказать Смирнова, но... Ему не хватило какой-то привычной смелости. Оба поднимаются с земли, однако, Катя идти в школу не торопится, тупо стоя на лестнице, сжимая телефон в своей руке. — А какой у нас второй урок? — зевая, интересуется Пятифан. — Нет. — Твёрдо отвечает Смирнова, меняясь в лице. Искорки испаряются, выгорая. — Нет? — Нет. Екатерина хватает спутника за рукав и... Бежит? Просто бежит вперёд, через дорогу, тропки и так далее, а Рома еле-еле поспевает за ней. Они бегут непонятно куда, просто — куда глаза глядят. Мимо них едут машины, ходят люди, все время как бы замирает, напоминая о бессмысленности бытия. Мальчишка не хотел прогуливать все уроки сегодня, вдруг, Петров заволнуется.

***

Утро. Сигареты с апельсиновой кнопкой. Смущенные разговоры. Пустое пространство. Поляна. Лес. Кольцо. — И, то есть, это кольцо тебе дала Полина? И у неё второе такое же почти? — Да? Ты как будто бы не видел! Уже два года с ними таскаемся. — Не видел. По правде говоря, я в последнее время не замечаю никого, кроме Антона. Даже на тусовках с Бяшей и Семёном — я думаю о нем. Катя потеряно на него смотрит, думая, на что сменить тему. Но других тем нет. И Рома это понимает, замолкая. Пятифан все ещё желает спросить о том, что хотела сказать Смирнова, но он понимает, что если будет давить — добра не выйдет. И девушка начинает говорить сама, как бы, читая мысли друга. — Помнишь, я... э. Я хотела что-то рассказать, что не говорила ещё никому. — Вздох. Катя пытается подобрать слова, боясь показаться глупой. — Я хотела сказать, что я очень долго думала обо всем-всем на свете. И... Ну. Я так устала от всего в мире, знаешь. Я не могу, просто не могу уже. Мне не хватает какой-то поддержки... Я словно ну, знаешь, типа... Как это сказать... — слова не хотят нормально ложиться в один текст. — Разрушаюсь. Я разрушаюсь. И я так боюсь быть отвергнутой. Ээ... ну, в самом деле! Это так странно? Я буквально нуждаюсь в человеке, хотя я никогда не хотела нуждаться в ком-то, мне так ее мало. А люди вокруг — тоже странные. И у каждого, у каждого своя жизнь, представляешь... Это так все странно. Рома слушает с каким-то воодушевлением, соглашаясь с каждым словом подруги. Смирнова выкладывает все, что думает, все ещё боясь казаться очень глупой. И Пятифан даже не лезет с лишними вопросами, только протягивает сигарету из пачки «Мальборо». Катя останавливается, принимает сигарету и поджигает ее. Благодарным взглядом окидывает Ромку, продолжая говорить, выдыхая дым. — Ну, и вообще. Я хотела сказать, что мы с тобой не такие подростки, как с американских фильмов на новом плазменном телевизоре. Типа... Мы особо-то и не веселимся, не ходим на тусовки. Просто курим, пьём и страдаем, — улыбаясь, Смирнова делает небольшую затяжку, выдыхая, продолжает: — Как-то нелепо... Иногда я чувствую вину, что не такая, как те подростки. И я понимаю, правда понимаю, что это всего лишь фильмы. Но... что если нет? И это убивает меня. Почему я не могу веселиться, как они? Я так хочу тусовок, веселья. Не знаю. Я медленно схожу с ума. Пятифан кивает. Он тоже думал о чем-то таком временами. Катя говорит ещё несколько слов и замолкает, выдыхая. Высказалась. — Прости. Ромка хлопает ее по плечу, усмехаясь. — Было бы за что извиняться! Давай лучше покричим на деревья, выплеснем все? Мы здесь, вроде как, совсем одни. А даже если нет — похуй! Улыбка проскальзывает на лице Смирновой. И как он узнал именно то, чего я хотела сделать долгое время, думает Екатерина. Оба вместе поднимаются с травы, начиная кричать в пустоту. Кричать на солнце, на деревья, просто кричать. Их крик отдаётся эхом по лесу. Они смеются и дурачатся. В самом деле: «доброе утро». Наверное, потом их голоса станут хриплыми, а может и вовсе — пропадут. Но это их это не беспокоит, им весело. Однако, веселье резко прерывается вибрацией телефона в кармане Ромы.

слепой котёнок:

«слушай, где ты? мы тут с полиной волнуемся» 09:32

Смирнова улыбается: «А что если мы сегодня весь день будем веселиться? Веселиться без всех?». Пятифану эта идея кажется заманчивой, он ставит телефон на беззвучный, убирая обратно в карман. Катерина делает так же. И они вновь улыбаются друг другу. Улыбаются как-то неподдельно, чересчур естественно. — Давай сегодня повеселимся, как в американских фильмах? Как будто бы этот раз — последний? — Смирнова протягивает руку. — Давай! — резко хватая руку Кати, та притягивает Пятифана к себе в объятия. Эти объятия уже не выглядят так неловко и беспокойно.

"Думаю, я могу тебе доверять".

Прохладный осенний ветерок заставляет дрогнуть, оба снова бегут по полю навстречу солнцу. Счастливые и совсем-совсем беззаботные. Мысли выветриваются, уходя на второй план. Они готовы стереть ноги в кровь сегодня, они готовы разбиться сегодня, они готовы ко всему сегодня. Или почти ко всему. Обессилено падая в траву, еле-еле пытаясь отдышаться, оба снова улыбаются. Рома почему-то даже забыл об Антоне, а Смирнова — о Морозовой. Им было просто хорошо, чтобы думать о чем-то. Катя заставляет спутника тащиться до большого дуба, что находится в левой части поляны. Пятифан устало тащится за ней, а потом резко оживляется, видя перед собой рыжее мурчащее создание. Визг. Екатерина усмехается. — Это Хиро. Он хороший котеныш. Я сюда постоянно хожу, чтобы кормить его. — Смирнова открывает рюкзак, шаря там что-то. Пачка корма. — Вот! Хиро! Кс-кс-кс. Котик сразу потягивается на дощечке, подбегая к "хозяйке". Хиро мяукает, прося еду. И Катя, как бы, дразня его, осторожно выдавливает жидкий корм в грязную тарелочку, что лежит на той самой дощечке, которая служит чем-то вроде лежанки для этого котеныша. И тот приступает пожирать любимое лакомство, до сих пор мурча. Роман и Екатерина смущенно улыбаются, смотря то на Хиро, то друг на друга. Сейчас они другие, не такие, какими демонстрируют себя в школе. Сейчас они более живые и воодушевленные творить. Оба постоянно разрушают, а не творят, но сегодня... Они другие. Совсем другие. Катя — скорее всего, могла бы быть отрицательной персонажкой. Ну, типичная сплетница, вечно высмеивает других, грубит учителям, ставит подножки, пускает неприятные слухи, внушает страх своим видом. Самая популярная девочка во всей школе, да и это, думаю, неудивительно — внешне она воистину прекрасна, хоть и покажется агрессивной со стороны. И за все это время — у неё было не так уж и много парней, на самом деле, как покажется. И всех она абьюзила, морально давила, некоторых умудрялась кидать на деньги, только потому что этот паренёк был богат. И все это она делала из-за того, что осознавала, что перед ней — мальчик. Мальчик, а не Полина. И, вспоминая диалог с отцом, она все больше чувствовала отвращение к мужскому полу. Что раньше, что сейчас — она никак бы не хотела снова состоять в отношениях с мужчинами. К тому же, большинство парней, что были — требовали секса. Это было так по-дурацки, они ведь ещё так глупы, совершенно ничего не знают о сексе и самом процессе. Ну, и конечно, она со всеми порвала — Полину отпустить невозможно. Тоша поддерживал Екатерину во всех ее действиях, но он не очень понимал, почему она ненавидит парней. Они ведь не все такие. Смирнову вымораживало с этой фразы, иногда даже доводило до пугающего истерического смеха. А Рома... А что Рома? Его можно было бы считать вполне таким же отрицательным персонажем. Подумайте сами — очень много грубит учителям, постоянно кого-то бьет за школой, вечно в ссадинах и синяках. Каждый божий день — зовёт кого-то на стрелу, ну, не глупый ли? Послал учителя нахуй однажды (даже несколько раз), так чуть не отчислили. В общем, человек не очень хороший, но и не самый плохой. После того случая со скрипкой года два назад — простить себя не мог. Каждый раз извинялся, винил и корил себя. Хотя они общались с Полиной об этом, но сколько раз она не говорила, мол, Ром, все нормально, я тебя простила давно — Пятифан все равно не верил. Но ведь, что Рома, что Катя не специально стали такими "отрицательными", верно? Всему свои обстоятельства и причины. Они не пытаются себя оправдать, прятаться за маской, которая тебе совершенно не подходит — намного проще, чем прорабатывать свои ментальные проблемы. Оба просто живут, живут с ранами из прошлого. И они ломаются от таких воспоминаний, но сил отпускать нет.

***

Ближе к обеду погода разыгралась, набежали тучи, прошумел гром. Ветер стал влажным, более холодным. Катя и Рома сидят на асфальте в белых носочках, обсуждая, во что хотят превратить их деревню. — Скоро мы начнём это называть посёлком городского типа, я, бля, уверен! Я ахуею, если они построят панельки, блять. Ну, прикинь, наши старые деревянные домики и каменные высотки-панельки. Пиздец. — Блять, внатуре... Я помню, как у нас раньше дороги неровные были, я на самокате очень кататься тогда любила, помнишь же, да? — Ну что-то вроде того, да. — Во-о-от. Наверное, Катенька из прошлого обрадовалась асфальту. Но Кате из нынешнего времени — похуй. — Согласны, узнали. — Опять твои мемы, бля. Они старые уже. — Ой-ой-ой. Отьебись, мои мемы — вечны! — Да-да-да. Пятифан попытался сделать вид, будто надулся. Но, как только капля пала на его нос, Ромка поёжился. Катя усмехнулась. — Блять, щас все ноги промочим, Смирнова, блять! — Я не блять. А на ноги — похуй. — Ой бля, на все ей похуй! Похуистка ебанная, — Рома шуточно закатывает глаза. — Да, я, — усмехается Екатерина. — Давай пробежимся по лужам в носочках? — В чистеньких белых носочках? Которые я собственноручно стирал? Ты че, мать, рехнулась? — Да. — Пизда... Ну давай, я согласен. Дождь с маленького (грибного), превращается в ливень. «Погнали!» — «Погнали, нахуй!». Они бегут по лужам, хлюпая. Рома улыбается, открывая рот. — Ты че, придурок что-ли! — кричит Катя, оборачиваясь на Пятифана. — Бляяя! Да ты не понимаешь! — улыбается Ромка. — Это весь кайф! Мне в рот летят капли, бля! Это ахуенно!! — Идиот! — Идиотка! Рома начинает бежать куда-то в другую сторону. Катя недоуменно пытается понять, куда бежит этот дурак. — Ты куда, блять! Стой! — В ванну! — В "ту самую"? — Да! — Пизда! Они орут на весь двор, убегая куда-то влево. Пятифан все ещё бежит с открытым ртом, как полнейший придурок. И откуда у них столько адреналина, чтобы бегать весь день? Видимо, копить все в себе и подавлять эмоции не есть хорошо. В американских фильмах явно было веселее. — Давай арбуз спиздим! — смеётся Рома. — Ты че ебанулсяяя! — Есть такое! — Я щас тебя догоню и дам подзатыльник!! — Попробуй догони! — Да куда ты, блять!!! Они добегают до того самого заброшенного домика, на крыше которого Морозова поцеловала Смирнову. Пятифан тормозит слишком быстро, что катя лбом врезается в его спину. — Пиздец блять, широкий что-ли. — Да. — Пизда. — ДА ТЫ ЗАЕБАЛА. — НЕ ОРИ. — Я НЕ ОРУ. — ХОРОШО, Я ТОЖЕ НЕ ОРУ. — КРУТО! — ЗАЕБИСЬ! И снова смех, какие же они дурацкие. Наверное, Екатерина до последнего не хотела осознавать, что стоит напротив "того самого" дома, поэтому старалась игнорировать тот факт, что поцелуй был. — Дамы вперёд! — скрип старой деревянной двери вымораживал. Настолько это был неприятный звук. — О! Ну, раз дамы вперёд... То чего не проходишь! — Всмысле... — до Ромы несколько секунд доходило, о чем сказала Катя. Дошло. — ТЫ АХУЕЛА?! Я бык! Я мужик! — Пятифан пытался показать бицепс, но там особо ничего не было. — Ты дебил, Ром. — Нет. — Это был не вопрос. — Ты дурацкая. — Ты тоже. Они пытаются делать серьёзный взгляд, но ещё чуть-чуть и... Оба смеются. Катя даёт Роме подзатыльник. — Я тебя догнала, кстати. Пятифан усмехается, проходя в домик, Смирнова следом. Плюхаясь в старую ванну, Рома ищет сигареты по карманам. — Тебе норм лежать вообще в такой ванной? Это же не гигиенично. — Как будто бы гигиена тебя всегда волновала. — Отстань. — Да я молчу-молчу. Ты вот мне скажи лучше, умеешь колечки делать? — Кого, блять? — Ну колечки из дыма, — он суёт в рот сигарету, тут же доставая зажигалку. — Неа, вроде не умею. — Могу научить. — Ну... Давай?

***

Спустя час стараний.

— Почему ты мне сразу не сказал, что это хуйня, блять, — Катя агрессивно отворачивается, выкуривая уже третью сигарету, потому что у неё не получается. Она психует. — Ну, Кать. — Отстань от меня. — Ты что, обиделась? — Нет. — Катя мило нахмурилась, поворачиваясь к Пятифану. В его голове проскользнула мысль типа «Морозовой бы понравился этот милый взгляд». — Я разве похожа на ту, что обиделась? — Нет-нет, конечно. — Ну и все! Рома наконец-то решает проверить телефон, пока Катя пытается остыть. В его глаза бросается цифра 54. 54 пропущенных от абонента «слепой котёнок». 12 пропущенных от абонента «поля-тупица». — Бля... — думает Пятифан. Ещё несколько сообщений от Антона и Полины в разных социальных сетях. Мда, стоило этим двум пропасть на пару часов, так Морозова и Петров сразу подумают, что их любимые умерли. Рома убирает телефон в карман. — Ну, и чем ещё тут заняться? Бегать как-то не хочется, у меня дыхалка ужасная. — Пиздишь, я же видел, как ты сегодня бегала. — Я ЧУТЬ НЕ ЗАДОХНУЛАСЬ ДВАЖДЫ. — ПИЗДЕЦ ТЫ. — Пиздец я. Смирнова решает глянуть, что есть вообще в этой маленькой ванной комнате. Зубные щётки, паста, бритва, лезвия, пена для бритья, два ножа, бинты..? — Набор "убей-себя-сам". — Кать, ты че делаешь, блять? — Смотрю, че в ящиках, а что? — И че ты там нашла? — Зубные щётки, пасту. Бинты и несколько острых предметов. Неплохо, да? Они почти не использованные, похоже. — Если ты их возьмёшь, я тебя убью. — Да не буду я! Не буду! — Ага. — Какой же ты, блять, недоверчивый. Ахуеть. — Такой, какой есть. — Ой, ну не выебывайся! — Пиздец, повыебываться не дают... Дорогой дневник... — Театр. — Цирк. — Ну, да. Ты клоун ходячий. — Спасибо, приму это за комплимент.

***

Прошло несколько часов, они все ещё находятся в этом доме. Только вот... Они только что проснулись. — Блять, а как так вышло, что мы уснули? — Я че, ебу? — Не знаю, кого ты там ебешь. Сколько время? — Полвосьмого. — ЧТО. — Вечера. — А... Ааа... Блять. Домой надо. — Мне тоже. — Блять, мать ебнет, — в один голос говорят оба, смеясь. Да, обоих по головке не погладят. — Ладно, бывай, старик. — Почему сразу старик! — Ой все, Ром. Они обнимаются, расходясь в стороны своих домов. Катерина чувствует себя прекрасно. И, наверное, она могла бы сейчас чувствовать себя невероятно пустой, потому что выплеснула все эмоции. Но она поспала, даже выспалась. Насвистывая какую-то мелодию, Смирнова предстает перед своими дверьми. Вдох. Выдох. Дергает ручку. — Мам, я дома. — Вернулась наконец-то! Где ты шастала! Я уже хотела всю милицию на уши поднять. Позвонила бы хоть. Совсем мать не жалко. — Мам, давай потом. — Давай потом, давай потом. Ладно, иди. Катя плюхается на кровать, доставая телефон. Данное сообщение было удалено. — Полина..? Но... Что там было... Вздох. 1 пропущенный от абонента «Полиночка». — Антон мне даже не звонил, ладно, похуй. Решая полистать ленты социальных сетей, Смирновой пришло сообщение: «Я волновалась за тебя».

«ты, наверное, ошиблась. у Ромы аккаунт другой» 19:50

«А... Катя... Да, я ошибласт. прости..» 19:51

«ниче страшного» 19:51

Катя откладывает телефон, закрывая глаза. Фух. Она просто ошиблась.