Бельмо

      Дыхание сбивается — терпкий запах свеч кружит голову, царапает горло, кажется, так пахнет сам приглушённый свет.       Ладонь скользит по простыни, выводит линию — полукруг, не прикасается.       — Странный вопрос, — снисходительный смешок, — В такое время и в таком месте, — Роберт не против, шутливо дразнит, поощряя любопытство, — Я отвечу, — обещание.       Замолкает, продумывая — продумывая, как уйти от первого вопроса.       — Отец О’лмар — морское божество, наш отец, — звучащее совершенно по-детски объяснение, — Он пришёл из Первородного Океана, и привёл своих детей, чтобы подарить им мир — стать их Богом, — вспышка восхищения, — Отец О’лмар обучил людей суши, дал им право выходить в море, — комкает Кинг, — Обнял их, приняв, как своих детей — братьев истинных, — замолкает, переводя дух; выпрямляет спину, показывая себя, в конце концов он не зря сменил робу на что-то отвратительно-пиратское.       — Но Отец О’лмар был предан, — цедит сквозь зубы пророк, — Человек, первый пират бросил ему вызов, — неосторожное движение, — Мне жаль, — замечает судорогу, тревогу: протянув руку ловит запястье, чуть сжимает, — Иногда прошлое бывает хуже будущего, — наставническая забота, — Отец примет такой прекрасный цветок — он добр к тем, кто просит, — обещание, — Отец простил, лишившего его глаза человека — он не исцелил свою рану в знак уважения, великий Бог, — продолжает пророк, убеждает.       Замолкает: гладит подушечками пальцев.       — Я слышал тебе нравится Море? — близко, — Это чудесно, но следует быть осторожнее с его дарами, — меняет тон, — Если берешь, то нужно что-то отдать, — переходит на шёпот, на грани намёка, тянет к себе.       Нависнув, приглашает, медленно склоняет — наслаждается близостью, дует, щекоча дыханием ухо, прослеживает взглядом вспышку бледной кожи.       — Если мое тело все, что нужно морю взамен — я бы отдал его без остатка, — Женева не сопротивляется, следует.       — Чудесно, — мурлычет Роберт. Проталкивая назад, оказывается сверху, плавно — так обращаются с загнанным в угол зверем.       Он медлит, мнительно переступает ладонями; облизнув пересохшие губы, пробует поцеловать, только мажет по щеке, царапает щетиной.       Выдохнув, отталкивается, переворачивается на спину, грузно падая рядом.       — Всё же, нужно было брать девку — было бы проще, — щетинясь, смущаясь от собственной мягкости, сопит, заведя руки за спину.       Ему чудится смешок.       — Тебе всё равно отрабатывать, — Кинг прикрывает глаза, хлопает по бедру, подзывает, — Море уважает трудолюбивых, — прислушивается к шорохам; ощутив тепло бедра, резко садиться, передумав.       Спугивает.       — О, Отец О’лмар, тише, — протягивает руку ловко поймав пальцами кожаный ремешок, кончиками спустившись к ракушке, — Красивая побрякушка, — пророк чувствует, как бьется пульс, как Женева инстинктивно отстраняется, тянется в сторону, — Своими руками, верно? — отвечает себе кивком, — Мы можем встретиться там, где был дом — этой ракушки, на золотом песке, — отпускает, позволяя отдалиться.       — Но, есть ли у меня действительно право просить о чем-то? — шелест.       — Отец О’лмар услышит тебя, когда мы встретимся у солёных вод, — зовёт, — Это не значит, что мне нравится, когда Отец смотрит на меня в процессе — может, я хочу показать тебя ему, — меняя образы играет.       Не каждый день в жадные руки попадает занимательный цветок.       — Сегодняшнюю встречу я оплачу верой, — сияние невинности, — А в другой раз, как заслуженно, — смеётся.       Выпрашивающе подводит раскрытую ладонь.       — Я могу на — это рассчитывать?