Бельмо

      Колба выскальзывает из заключённых в плотные чёрные перчатки ладоней, разбивается на десяток осколков — стеклянные крошки погружаются в густую, дурно пахнущую массу.       — Какая жалость, — протягивает Роберт.       — Ты — ты мог убить нас! — высокий голос едва слышен из-за грузной маски в виде птичьего клюва, превращается в визг кота в мешке.       — Разве, ты не изготавливаешь лекарства? — интерес; Кинг всё же отходит, сторонится лужи.       — В большой капле спасения есть своя доля яда! — острые концы перчаток царапают кроткий шейный платок, срывая.       — Как скажешь, — кивок, — В любом случае — это твоя работа, Лоренс, — едва заметный оскал.       — Я мог, — поднявшись, пальцы касаются «окуляров» глаз, — Я мог потратить время на спасение невинных жизней, — лихорадочные движения — птичья манера.       — Но выбрал, — раздражённый выдох, — Помочь мне, — трёт переносицу Кинг.       — Да, — скрип кожи, — И обращайся ко мне, как подобает! — Лоренс резко поворачивает голову, до хруста позвонков в тонкой шее.       — Хорошо, — согласие.       — Как подобает! — вспышка, очередная — громкая.       — Мне жаль, уважаемый доктор Монро, мне жаль, и я прошу прощения за всё, что я сделал, — пророк старается держать тон, звучать, как можно искренне: выходит неровно, но доктор доволен.       — Благодарю, наконец я получил должное обращение, — высокий поклон, широкополая шляпа слетает с головы. Лоренс бросается к столу, к полукругу низких колб: задевая пробки свободным рукавом, проводит над ними рукой.       Глухо бормочет.       — И как только тебя законники терпят, — хмыканье.       — Что? — обернувшись, выкрикивает Монро.       — Почему такой честный и доблестный врач торгует с отрепьем вроде меня? — сдерживаться становится труднее, яд тяжелым комом свернулся на языке, грозился сорваться с каждым словом.       — Ты сказал «законники», — упрёк.       — Лоренс, ты сам просил меня не называть тебя законником, вот я и поправил себя, — лживое оправдание — желчь всё же срывается с клыков.       — Правда? — судорога.       — Я редко забываю обещания, — клятва, но про себя добавляет: «Как у тебя ещё шея не треснула».       — Хороший друг — хороший друг, — задыхающейся лепет, — Я доверяю тебе — хороший друг — ты поможешь мне избавиться от чумы, — удар кулаком по столу — до звона, до болезненного эха.       — Могу я попросить тебя? — недоговаривает Роберт, замолкает.       — О чём, мой хороший друг? — доктор покачивается на каблуках.       — Сними маску — я хочу видеть с кем говорю, — в некой степени Кинг хотел убедиться в том, что «друга» не подменила ищейка из Мирового Правительства — иногда, например, сейчас он надеялся на это.       — Но, — ладони сминают клюв, — Но, если я сделаю это, то она найдет меня! Они проберутся в моё тело! — бесконечное перечисление, вызывающее желание сомкнуть ладони на тонкой шее.       — Пока ты следуешь моим словам, — миротворческий жест, — Ты будешь в безопасности, — обещание.       — Нет, нет, нет, — пальцы погружаются под ремни, сбивая накидку трут виски, — Они могут быть здесь, — опасение.       — Скажи мне, — пророк сводит ладони, — Я бы когда-нибудь стал подвергать тебя опасности? — шаг вперёд.       — Нет, ты хороший друг, — сопение.       — Я бы стал приглашать тебя в этот дом, если бы здесь были крысы? — снисходительная улыбка.       — Нет, — смягчение.       — Тогда, — вызов, — Глоток свежего воздуха не убьёт тебя, — практичная забота.       — Если — это важно, — Лоренс срывает маску, вскидывает голову, подставляя бледное лицо под любопытный свет, подглядывающего сквозь высокие окна солнца, — Больно, — он щурится.       — Это солнце, — скрещивает руки на груди Роберт.       — Оно делает мне больно, — Монро мнёт маску в дрожащих руках — сейчас он напоминает молящегося священника — острые, мученические черты и неаккуратные усы, заканчивающееся бородкой.       Если бы не ласкающий, трещинами щеку старый шрам от ожога, то скрытие такого лица можно было назвать грехом.       — Забудь об этом, — теперь очередь Кинга тереть виски, — Ты сможешь приготовить «лекарство» к следующему полнолунию? — заказ.       — Это незаконно, — писк.       — Кажется, это никогда тебя не останавливало, друг мой, — подсказка, почти упрёк.       — У меня плохое предчувствие, — проблеск воли, — Если Адмирал узнает — он бросит меня в клетку, грязную клетку, — доктор резко склоняется — если бы он не отошёл в сторону, то разбил бы себе лоб о стол или в очередной раз сломал бы свой вздёрнутый нос, — В клетку к ним, — покачивает плечами, едва не доставая длинными руками до пола.       — Этого не случится, если ты будешь следовать указаниям, — прощение.       — Мне нужны доказательства! — Лоренс выпрямляется — его глаза лихорадочно блестят.       — Неужели, ты сомневаешься — после того, что я сделал для тебя? — наступление: хрупкая граница ломается под каблуком.       — Нет — нет, но я чувствую её дыхание, она не хочет уходить, даже, когда ты здесь! — всё заканчивается всхлипыванием.       — Ты получил моё слово, — а всё, что остаётся пророку — это заключить встревоженную душу в объятия.       — Они не видят в нём цены! — как сдавленная в ладонях птица, — Они не люди — им нужна кровь, слова не смогут убедить ни цингу, ни чуму! — он задыхается.       — Вдох-выдох, — наставление.       — Вдох-выдох, — исступлённо, вслух повторяет Монро.       — Глупец, — фырканье; запах трав и незнакомых масел щекочет нос, — Ты всё сделаешь? Всё, что нужно, — вопрос в самое ухо.       — Да, хороший друг — чистый, — благодарность.       — Вот так, — похлопывание по спине.       — Но мне кое-что нужно, — кашель.       — «Кое-что?» — сомнение и осторожность: птицы в клетке бывают опаснее свободных.       — Это очень сложное «зелье» — для него мне понадобится редкость, малярийный цветок, — виноватое гудение, звериное.       — Малярийный цветок, — пробует Роберт.       — Принеси его мне, хороший друг, и я всё сделаю для тебя, — кивки, и Кинг с ними не спорит.       — Как скажешь, — обречённое согласие, всё вновь сорвалось с цепи и якорем потащило ко дну — очередные трудности.       Стоило найти выгодную цель, как перед ним и золотом встал цветок.       — И ты не назовешь меня другом? — Лоренс выскальзывает из объятий — рывком натягивает маску на лицо.       Пророку чудится, что ремни на затылке смыкаются сами.       — Только, после выполненного заказа, — толчок.       — Хороший друг не должен стесняться, — изгиб тела.       — Где я могу найти его? — звучит неправильно, но Роберт не видит причины снова поправлять себя.       — Обычно он растёт на мелких Островах — у болот, ты его легко узнаешь, — клятва, — «Зелье» будет готово через несколько часов, — хруст пальцев.       — Значит, я должен принести его тебе? — отвратительная перспектива.       — Да, встретимся здесь — мне должны позволить сойти на берег, они добры, — затихает.       — Если — это глупая ложь, — предостережение.       — То, я сам отойду в её руки, — Монро продолжает давить на клюв, словно, пытаясь протолкнуть лицо дальше, чем ему позволят кости.       — Договорились, — Кингу становится тошно, он хочет быстрее закончить разговор.       — Ты — ты обещал назвать меня другом, помни, хорошо? — выпад; ладони хваткой мертвеца ловят запястье пророка, — Хороший друг, — не шутит, молит.       То, что его прикосновение брезгливо стряхивают доктора, совершенно не тревожит, ему нужен ответ сердца, а не тела.       — Обязательно.