Бельмо

      Каблук упёрся в цепью сковывающую руки веревку, — Вспомнил меня, пророк— услужливый рокот, привычный всем высоким рангам — гром перед бурей.       — Вас трудно забыть, наверно, также, как и человеку вашего «роста» потерять руку, — Роберт смеётся, непонимающе, сомневается в собственном рассудке — не каждый день мертвецы заглядывают к живым.       С определённо не миротворческими намерениями. Иначе, зачем им клинок.       — Это было просто — ядро забрало часть меня и часть корабля, — отступив, гость поворачивается, подставляет лицо под тревожные огоньки свечей, позволяет ему украсить седые, собранные в тонкий хвост волосы своим золотом.       — Прах к праху, — сон, видение.       — И ни капли страха, похвально, — движение плечом; завязанный в узел свободный рукав рубашки распускается — выпуская тьму.       Хлесткий удар, отсекает кусок верхней спинки стула, задевая щеку — когти оставляют свою метку.       — Обзавелись новой рукой? — тепло крови отрезвляет, заставляет сердце биться быстрее.       — Контрактом, — поправка.       — Владыка больше не платит? — Кингу нужно время, ещё немного.       — Я могу убить тебя, — предположение, — Или передать в руки правосудия, — внутренняя борьба с голосом долга.       — Верно, говорят таких, как я нужно передавать в две руки, — разводит затёкшими ладонями пророк.       — Хочешь быстрой смерти — этого будет мало, чтобы вернуть всё, что ты забрал у меня, — напоминание; тьма утыкается в лоб.       — Нет, — покачав головой, предлагает Роберт, — Раз, мы стали заклятыми врагами, и такому, как вы человеку пришлось пройти через многое, то, — переводит дух.       — То? — открытое недоверие.       — То, почему бы не сделать этот день особенным, — усмешка, — Вы не станете убийцей беззащитного, а я с честью умру на ваших руках или у ног, как будет угодно, — обещания.       — В этом нет смысла, — шипение.       — Месть — это праздник, — убеждение, оно стирает первую границу — добавляет ещё один удар, целой рукой.       — Твой бог не спасёт тебя, — слова звенят в голове, когда ухо больно соприкасается с полом, а затылок приходится по высокой спинке, — Мы на суше, — снисхождение и слабый пинок.       — Зачем мне спасение, когда я предлагаю сделку, — хмурясь, торопливо бормочет Кинг, — И — это очень мило — то, что вы верите в Отца О’лмара, — прокашлявшись, сплюнув розовую слюну добавил пророк.       — Что ты можешь мне дать? — допрос.       — Достойный конец для этой забавной истории, — дыхание сбивается, булькает из-за прикушенного языка.       — Забавной! — рывок, Роберта поднимают — встряхивают стул, ещё одна деревянная затрещина.       Невероятная сила.       — Сами же сказали, что никогда не поднимете клинка на безоружного и убегающего, — округляет глаза Кинг.       — Глупость, — оскал.       — Возмужали? — парирует пророк.       — Замолкни, — рваный рык.       — Предлагаю вернуться в то время, когда при таких обстоятельствах мы сидели бы за одним столом, — Роберт наблюдает за пульсирующей тьмой — образ даёт трещины; испарина выступает на коже.       — Хочешь уважения? — презрение.       — Пусть всё закончится, как и началось — как тогда: в гостях у адмиралтейства, — движение плечами, — Вы прошли долгий путь — наверно, накопилось много слов и проклятий, — укачивающие волны сочувствия.       — Не пытайся использовать «честь» против меня, — шаг назад, смятение.       — Всё произошедшее — это моя вина, — наигранное признание, — Я хочу, чтобы вы запомнили этот день, как и я — такое событие: убийство пророка, сына вод, — щурится Кинг.       — Я не понимаю, — скованный, странный звук.       — Если хотите то, я сделаю всё сам, — пророк недоговаривает: мрак разделяется, щупальцем обвивает горло, «пальцами» рвёт веревки, стягивающе заменяет их собой — хватка смерти.       Бросок; пол исчезает из-под ног.       Вырвавшись, тени тащат — протаскивая по полу, грубо прижимают к стене, совсем рядом с невысоким шкафом, ветвями удерживая на месте, изгибами арок щекоча перекладины потолка, оставляя мелкие царапины.       Не удар, придерживают: они бы легко убили его, если бы целились, не сдерживались.       — Сильный, — выдох; Роберт смотрит в сторону, прослеживает взглядом испаряющеюся паутину тьмы: не двигается, почти не дышит, опасаясь, но быстро понимает, что монета упала счастливой стороной.       Тень уходит, едва заметно дымясь ползёт к опустившемуся на колено хозяину, к рукаву.       Пытается уместиться, выпадая, слабеющими кольцами сворачиваясь на полу.       — Ты, — хрип.       — Сюда — если вы — ты хочешь убить меня, то придётся сделать пару лишних шагов, подойти ближе, — Кинг вызывающе хлопает по колену, пробует.       — Если бы не ты, — голос становится тверже, сильнее — в отличии от владельца, — Мой корабль — моя семья, — рывки; попытки вернуть себе офицерскую осанку.       — Сгинули в буре? — несколько сбитых с полок книг с глухим стуком приземлились у руки пророка, — Промахнешься, — наставление; камни ударов жалкие, рассекая воздух недотягиваются — липко сталкиваются со стеной, — Только зря силы тратишь, — Роберт отмахивается, от одного прикосновения тьма рассыпается, разделяется, как медуза в руках жестокого ребёнка.       — Отправляйся к Морскому дьяволу, — последний шанс.       — Неужели, обратился к нему? — сожаление.       — В бездну, — сухой хлопок, мрак взрывается — разлетается по небольшой и единственной комнате — мгновение и ничего нет. Рукав вновь опустошён.       — Утешение можно найти и в других руках, — Кинг сочувствующе хмурится, когда тело «врага всей жизни» грузно оказывается на полу, — Отец О’лмар примет тебя, и рассудит нас, — опираясь, саднящими ладонями поднимается, вжимаясь спиной в стену, — Он милостив к каждому человеку и к каждому зверю, — развернувшись, осматривает шкаф.       Медный блеск привлекает его внимание. Крупная фигурка божка: нечто с рыбьей головой, таких любят рыбаки.       Холодная — обжигает ладонь, давит.       — Ты не хотел убивать меня — тянул время, мог бы и к пыткам прибегнуть, скучно, — уверенность заполняет тело, тяжестью собирается в непослушных ногах, — Почему, как там тебя — Мунго? Почему? — шаги осторожные, недоверчивые.       — Почему? — шелест.       — Сломался, а был таким смелым, — теперь очередь пророка устанавливать правила разговора, он не торопится, даёт приподняться — заглянуть себе в глаза, — Когда тебя касается благословение, — замах, — Плоды нужно пожинать смиренно — без жадности и эгоизма, — собственные слова звучат, как издёвка, кажется, так говорил кто-то из братьев.       Но кто устанавливает границы?       — Ты предвидел это? — дрожь.       — Конечно, — кивок.       — Почему ты тогда ошибся? — болезненное воспоминание.       — У меня были свои причины — одна из них Отец О’лмар: у него свои планы на таких законников, как ты, — лицо Роберта застывает в маске спокойствия.       — Выдумка, — плевок.       — Передаю тебя в его руки, — Кинг бьёт, точно и подло: достаточно сильно, чтобы «законник» потерял сознание, — Надеюсь, ты очнешься, — выпустив статуэтку, отходит — осматривается.       Замечает дверь: в этот раз пророк почти подбегает, ловит пальцами засов — отбрасывает, если бы он был сильнее, то определённо бы сорвал всё с петель. Свежий, морской воздух бьёт в лицо, бросает пыль в глаза, кружит голову запахом; Роберту требуется несколько бесконечных мгновений, чтобы привыкнуть.       Осознать.       — Подготовился, — смех; Кинг не узнает местность — берег, мрачный залив, — Не только от мебели избавился, да ещё привез в дыру, — восхищение. Похоже, он застрял здесь — до тех пор, пока его «друг» не очнётся.       Подумав, пророк переступает, возвращается: у него есть идея, страховка — веревка в руках чувствуется чуждой, но из кусков ловко превращается в одну.       — Нам нужно будет кое-что обсудить, — узлы не такие, какие были на его руках, но большего и не нужно; Роберт даже не подтаскивает стул и не помогает пленнику устроится — закинув ногу на ногу, садится сам.       Абсурд.       Сплошной абсурд.       Теперь у него появилось время, вспомнить — мысленно вернуться в прошлое, и понять, как его угораздило оказаться в дыре вместе с законником, которого он давным-давно отправил на дно.       Правду говорят, от прошлого не убежишь, и не уплывешь.       А всё так хорошо начиналось.       — Благословенный сын вод, где он скрывается? Где прячется — этот демон? — звучащая золотом в глубине памяти просьба.       — У скал Старого Голландца.