Бельмо

      Проклятие — да, это определённо было не только проклятием, но и потверждением того, что ведьмам, предлагающим свою помощь по дешевке доверять не стоит.       Единственным, что удержало Роберта от ругани, кроме, конечно, нежелания ссорится было то, что не всё обернулось так плохо, как могло.       В мундире он бы выглядел гораздо нелепее, как и в другой «мужской» одежде, а роба свободно скрывала тело, избавляя от половины неприятностей.       Эффект должен был пройти к следующему полудню.       У него было достаточно времени, чтобы воспользоваться своим новым положением.       — Я могу рассчитывать на скидку? — приспустив воротник робы, Кинг оттянул ткань ниже, мимолётно открывая грудь.       Грязный трюк.       — Нет, — смешок, похоже, хозяин таверны давно привык к подобному.       — Какая жалость, — протягивает пророк, возвращаясь к остаткам на дне кружки.       — Был бы размер побольше, — ещё и колкость отвесил.       — Пьете, сестра? — голос, громкий, на мгновение перебивающий для заострённого слуха распев очередной песни.       — Сестра? — предпочтя не оборачиваться, смахнув, выбившуюся на лоб из пучка прядь, интересуется Роберт; по спине пробегает «плохой» холодок.       — На матушку вы не похожи — хвоста не видно, — края зрения касается фигура, высокая, неприметная.       — Одним предложением оскорбить целую веру, умело, — шумный глоток.       — Не отрицаете, удачно, — ещё шаг, незнакомец останавливается рядом.       — И почему же? — всё же поворачивается, встречаясь взглядом.       — Я ищу одного из ваших братьев, — прямо, как выпущенная стрела, в цель.       — В чем же он провинился? — пальцы крепче сжимают грубую ручку — до дрожи, до выступление тонкой кости.       — Это можно назвать убийством, — блеск клыков.       — Не слишком ли открыто? — тревожное любопытство.       — Вам есть смысл покрывать убийцу? — услышав, Кинг упирается каблуками в пол, готовясь подскочить, защитится, но держится, опасаясь чего-то.       — Как и выносить приговор невиновному, — обрывающий стук.       — Обсудим — это за парой кружек, — с ним не соглашаются.       — Отец, — начинает пророк, но его в одно мгновение подхватывают под руку, уводят не забыв продемонстрировать, затерявшийся в другом рукаве вспышку лезвия.       — Позвольте, — услужливость прежде, чем сдавить бок.       — Грубо, — выдох.       — Иначе вас не уговорить, — замечание; пальцы давят на рёбра, больно, даже сквозь робу.       — Справедливо, — хмурясь, отзывается Роберт.       — Я не желаю вам зла, сестра, — шёпот в самое ухо; незнакомец ведёт, мягко, умело, как в танце, прочь. К неприметным, далёким от спасительного выхода местам — среди толпы, но не под прямым взглядом, только у края.       Идеально для смерти: от выпивки или клинка.       — Тогда, вам стоит убрать кинжал, — с трудом пробившись сквозь ком в горле, предложение едва срывается с губ.       — Это моя гарантия, — но руку отводит: не поднимает на безоружных.       — И мой повод держать язык за зубами, — смирение с нотками шутки.       — Тише, сестра, — не отпускает, любезно — по-джентельменски помогает опуститься на стул, не забывает блеснуть ещё раз.       — Благодарю, — кивок.       — Не стоит, сестра, — рокот смеха, как по учебнику этикета.       — Так, кто посмел согрешить? — воспользовавшись проблеском, Кинг осматривается, ищет подходящий для нелепого побега путь.       — Вы должны его знать, — шорох кожи плотной перчатки в неглубоком кармане, перебирает.       — Сожалею, но я не могу читать чужие мысли, — сглотнув, усмехается пророк.       — Это должно вам помочь, — неровный, потрёпанный временем и солёным воздухом пергамент — отвратительный портрет, на удивление четкий набросок.       В нём Роберт легко узнаёт себя: моложе, и почему-то с змеиными зрачками.       — Знакомое лицо, — стараясь скрыть волнение Кинг запускает пальцы в волосы, мысленно благодарит Отца за то, что догадался сменить прическу и собрать одну из седых прядей в хлипкую косичку.       При других обстоятельствах он бы так не сделал.       — Я бы не советовал вам лгать, сестра, — глаза опытного хищника.       — За обещанные кружки, — откинувшись, на невысокую спинку пророк разводит руками.       — Принимаю, — не выпускает когти, но грозится, — Сюда! — щелчок, подзывает официантку.       — Полагаю, вы грубы со всеми? — предполагает Роберт.       — Только с тем, кто отказывается сотрудничать, — плохо скрытая угроза.       — Значит, я останусь с дырой в боку, — фырканье.       — Не спешите с выводами, — покачивание головой.       — Почему я должен — должна выдавать вам своего брата? — Кинг оступается, эффектно промахивается.       — По вашему лицу, сестра, я вижу, что и вам по вкусу он не пришёлся, — читает иначе, трактует по-своему.       — Это не повод, — цепляется пророк.       — Даже, если человек стал причиной больших проблем? — хлопок ладонями по столу.       — Мы все здесь причины больших проблем, — всё же вздрагивает.       — Понимаю, но он моя «большая проблема», — царапающий скрежет.       — Интимно, — облизнув пересохшие губы, Роберт склоняет голову набок.       — Вы подозреваете меня, сестра? — наигранное удивление.       — Только в том, что вы не простой пират, — почти заигрывает.       — Вы почти угадали, — хлопок в ладони, слишком резкий.       — Значит, наёмник, — от этого легче не становится.       — Не по вашу голову, сестра, — убеждение.       — Если я отвечу вам, то — это станет большим грехом в глазах Отца, — голос дрогнул, сердце пропустило удар; Кинг едва держится на месте — игра обернулась противостоянием выдержки.       Блефа.       — И позволить ему спокойно жить тоже, — огрызается, громко.       — Назовите мне причину указать на него? — не обращает внимания на подставленные кружки, с вызовом заглядывает в тусклые глаза.       — Заслуженная месть, — рык.       — Вы, — дыхание сбивается, горячим узлом сворачиваясь в глотке.       — От этого зависит не только его жизнь, — нервное, нетерпеливое постукивание по столу.       — О, Отец О’лмар, — не выдерживает, вскакивает на ноги, чуть повернувшись пытается удержать на лице осуждающе-высокомерное выражение.       Как когда-то делал наставник.       Отрезающий взгляд.       — Подождите, сестра, — его — её запястье ловят, крепко сжимают — рывком подтягивая к себе.       — Во имя Отца, — шипение.       — Прошу, — всем свойственно цепляться за последнюю надежду.       — Гоняйтесь за своими призраками в другом месте, — мир оступается неосторожным танцором и крутанувшись, сворачивается в спираль.       До белых линий-прорезей во тьме.       До разрывающих их вспышек.       До яркой картины перед глазами.       Площадь в клетке стен форта. Ветер подхватывает смутно знакомое перо, издевательски пронося его перед первым рядом.       Мерно раскачивающаяся под тёплый рокот неразборчивого обвинения петля.       Треск под ногами.       — Сестра? — чужие руки держат плечи, не близко, но с тревогой. Вытягивают из пелены.       Ладони-тени размыкаются, сбрасывают свою повязку.       — Не здесь, — губы не слушаются.       — Позвольте мне помочь вам, сестра, — заговорщическое волнение; хищник несёт добычу в зубах, прочь от её норы.       К себе — в капкан.       Шанс упущен.       — Катитесь в бездну.