Бельмо

      Бушующее пламя.       Блеск алых волос в свете испепеляющего солнца.       Изломанные жаром, почерневшие доски, напоминающие сухие руки мертвецов.       Ловко выхватывающие из рук свёрнутый пергамент, заключённые в перчатку пальцы.       Роберту во второй раз в жизни искренне хотелось, чтобы привлекательная бестия покинула его, как можно быстрее.       Исчезающие в бездне вод обломки.       — Спасибо, дорогуша, — шаг вперёд и Кинга ловят за нос, щиплют.       — Надеюсь на то, что это наша последняя встреча, — ровно; даже не отходит, ожидая терпит.       Блеск палубы, отражение разорванных ветром парусов.       — Пока-пока! — взмах и кошачий прыжок.       Катастрофа бойко отдалялась.       — Ты мне должна! — слова срываются с губ раньше, чем пророк успевает пожалеть о них.       Худой, но обещающий хотя бы отличную кружку или скромный ужин в ближайшей таверне.       И этим можно было довольствоваться.       Можно было, если бы не молния — молния, ударившая точно в высокую фигуру Роберта.       — Отец! — вскрикнув, Кинг приподнялся на узкой кровати, сжимая пальцами грубое одеяло, — О, отец, — уже тише, но едва слышно из-за оглушительного стука сердца, — Эта ведьма доведёт меня, — шипение, сквозь сомкнутые зубы.       Образ не собирался покидать голову.       Как и последствия его появления.       В последний раз, всё закончилось змеёй под каблуком.       Глубоко вдохнув, пророк сел, свесив ноги пнул сапог.       — Отвратительно, — хлипкая пощечина, — Мне нужно выпить, — сетование; маленькая условность и цель.       Обычно — это означало перепадающую кружку эля или бессонное одиночество за столиком в окружении редких, поздних гостей таверны.       Отказываться от такого в подобном положении было бы грехом.       Поэтому, взяв всё в свои руки, пророк во мраке комнаты привычно ищет подрясник, сброшенную робу и поясную сумку.       Длинное, раздражающая ночное «платье» отправилось на стул — спать в робе было глупостью.       Такая же простая истина, как и правило про недоверие ведьмам.       В привычной, окутывающей, полной «форме» Роберт чувствует себя лучше, чем без неё.       Холодная вода из прислонённой к стене бочки смахивает остатки сна.       Обжигающе.       — В бездну, — ругань. Зябло встряхнувшись, Кинг легко находит ключ — это металлическая мелочь сегодня была благосклонна, и осталась на своём месте, а не блестела в трещине половиц.       Дверь пророк открывает с излишним рвением, до крепкого удара о стену.       Коридор пуст. По-корабельному. Удручающе.       Щелчок замка.       Где-то в деревянной глотке ему ответило эхо неразличимых голосов.       У кого-то неприятности.       Большие — в надежде предположил Роберт, ему хотелось думать то, что у всё могло быть хуже, чем у него.       Не самые приятные ведения и очевидное плохое предчувствие.       — Чудесно, — хлопок ладони по двери, отголосок недовольства.       Скрежет кожи и износившегося крючка сумки.       Угловатая лестница скрипит под ногами, выгибаясь выводит вниз — к шумному чреву.       Светлому и пахнущему свечами.       Иногда и в тёмное время бывает громче, чем на рассвете.       Кинг скользит тенью; зевнув, взглядом выискивает место — укрытие под чужими носами.       Перед тем, как опуститься за неприметный столик пророк взмахом ладони подозвал официантку, не рыжую.       Если бы она не попалась ему на глаза, то кошель бы не понёс мелкие потери.       На душе стало легче.       Беспокойство улеглось, клубком щупалец свернулось в груди, щекоча фантомными присосками — в ожидании подачки.       Сегодня оно должно было обойтись.       Даже семя напряжения в сумеречном гуле не могло убедить в обратном — голова пустела и без выпивки.       Тратить появившееся время на высматривание потенциального клиента не хотелось.       Отдых был заслуженным.       Но колесо фортуны, развернувшись, решило, что самое время вспомнить про кое-чей хребет.       Иначе, как объяснить внезапно сомкнувшееся кольцо рук на шее.       Кожа чёрных перчаток царапнула горло.       Ошибиться было невозможно.       — Попался! — стискивают крепче, чужой подбородок утыкается в макушку.       — Ты издеваешься? — хрип.       — Нет, — хлопки ресницами могли бы ослабить бдительность, если бы он видел их и если бы они принадлежали другой — другому.       Только не «бессмертной» ведьме.       — Отпусти, — скрежет зубов.       — Да ладно, скучал же по мне? — щебечет весело, игриво только крепче обнимая, прижимаясь, — Признавайся, вре-ди-на! Скучал же? — тянет; в таких захватах люди теряют кошельки.       А Роберт спокойствие.       — Мы не друзья, — первый порыв и попытка ухватиться за волосы, оттянуть катастрофу-ведьму-клиента-Трисс от себя.       — Ро-бе-рт, — шепот щекочет ухо, до дрожи, до нехорошего, пробегающего по позвоночнику холодка, — У меня к тебе деловой вопрос — хватка ослабевает, но только потому, что одна ладонь морским змеей соскальзывает ниже, просто минуя ворот робы.       — Ведьма! — вторая попытка, — Почему ты здесь? — это не было смирением, но и борьбой.       Остаётся терпеть и шипеть от близости, и желания сбросить.       Насилие, даже простой замах привели бы к большим неприятностям; кто же знал, что и на пустынных улицах найдутся те, кто посчитают его чудовищем, а Трисс невинной жертвой.       Вывихнутое запястье болело несколько недель.       — Штаны, — протягивает, слишком близко, едва не касаясь губами уха, — Ценный товар — с самого «Триумфа»! — прежде, чем бойко отскочить, и расправить между кулаков нечто, что любой пират за глаза бы назвал бы «модными штанишками».       Это обезоружило, как удар мешком по голове.       — Штаны с «Триумфа»? — склонив голову, и на всякий случай прижав ворот к телу любопытствует, так абсурдно.       — Мне нужно продать сорок пар! — восторг; развернувшись, Трисс цепляет оставленный без присмотра стул, подтянув, опускается и вновь не без гордости демонстрирует улов, — Ты случайно не знаешь, кому можно продать их? — лисий блеск в глазах — если бы зрачки обратились в сверкающие монеты Кинг бы не удивился.       — Я похож на человека, интересующегося кому можно продать собственные штаны? — защитный оскал.       — Да? — Трисс задумчиво надувает губы.       — На мне их и сейчас нет, — закатив глаза, замечает Роберт.       — Точно? — резкое движение и Трисс снова оказывается слишком близко.       — Нет, — теперь очередь Кинга дергаться с места — вскочив, он прикрывается согнутой в локте рукой.       — Ну, Роберт, — штаны бросаются на стол, а тонкие ладони собираются в умоляющий жест, — Пожалуйста, — лисьи черты переходят в детские. Жалобные, осуждающие.       Такой мордашке сложно отказать.       — При одном условии, — шумно вдохнув, пророк, — Мы больше не увидимся — в ближайшее время, — смотрит правде в глаза.       — Без штанов, — пробует Трисс, трактует по-своему.       Загорается новой идеей.       — Да, в семье предпочитают свободную одежду, — не опуская руки, подтверждает Роберт.       Отступает.       — Тогда, — скачок и коготки направляются к робе.       — Я не собираюсь, — начинает Кинг, но вовремя исправляется, — Штаны — деньги, — подсказывая.       — Где? — кто кого держал за последнего глупца было не ясно, впрочем, как и почему Трисс удалось обнести «Триумф» и вернуться не почестям, тоже.       — В «Золотых берегах» хозяин и панталоны адмирала купит, — нервно поведя плечом, признаётся пророк.       — Честно-честно? — огоньки в глазах становятся ярче.       — Слово Отца, — осторожно приподнятая ладонь.       — Слово рыбьего папочки, — открытое принятие.       — Это оскорбительно, — увернувшись от ловких рук, Роберт подхватывает едва не стянутый пояс.       — Спасибочки, — птичий шажок; в этот раз Кинг отделывается быстрыми, мокрыми поцелуями в щеки.       — Рад помочь, — услужливо-вымученная улыбка.       — Пока-пока! — широкий взмах ладонью; кажется, если пророк моргнёт, то Трисс окажется в другом месте.       А если будет особенно терпелив, то на другом конце света.       — Достаточно, — почувствовав неладное, предупреждает Роберт, даже подносит ладонь к лицу.       — Как скажешь, дорогуша, — сопящее недовольство.       — Ведьма, — отрезает Кинг, отворачивается, рассчитывая на то, что обойдётся малой кровью.       Не провожает взглядом, вслушивается в удаляющийся топот.       — О, Отец, какое облегчение, — свистящий выдох, напряжённые плечи опускаются, всё закончилось.       Пророк избежал неприятностей.       Но ровно до того момента, как отделившись от небольшой компании к нему направилась, наблюдающая за их разговором пара пиратов.       Когда ты почти один на один — обычно забываешь об окружении, отдавая всё во спасение своей шкуры.       — Высокого неба над головой, — от древнего приветствия не становится спокойнее.       — Прошу прощения, — улыбка трескается.       — Твоя подружка должна нам, — капкан смыкался.       — Вы ошибаетесь — мы не друзья, — усмешка щетинилась оскалом.       — Верно, кто называет друга «рыбьим папочкой», — укол, ещё не нож.       — Это нелепое недоразумение, — проба вытащить хвост из ловушки раньше, чем её челюсти сомкнуться.       — Правда? — все надежды рушатся — стиснувшая шею рука обрывает возражения.       — К счастью, — у него ещё остались силы на шутку.       Где-то на грани плывущего зрения ему померещилась копна алых волос Трисс.       — Последнее слово? — угроза.       — Я не против удара молнии, — вскинув голову, Кинг смеётся, — Прямо сейчас, бей, — вызов.       Мир подозрительно быстро сузился до точки.       Не повезло.       Прокляла.

***

      Вернувшись в комнату пророк зажег свечу — он хотел привести себя в порядок, и проверить кое-что.       Пара ссадин подождёт.       Сначала сундук — хруст другого ключа.       Визг тяжелой крышки, закрывавшей тёмное нутро. Заметно опустевшее.       — Ведьма, — с пузырящимся гневом и в некой степени, искрой интереса, исключительно делового, фыркнул Роберт, — Стащила, — всё равно обидно и как-то смешно.       Иметь других дел с Трисс ему не хотелось.       Все мысли оборвала не вовремя захлопнувшаяся крышка, попала по пальцам.       Ещё обидней стало.